Бизнес и Культура

Борис Пастернак:
уральские страницы жизни

 Текст  

Вспомним Бориса Пастернака в день его рождения. бк представляет превосходное эссе Владимира Боже, написанное шесть лет назад для журнала «Будь в фокусе», но нисколько не потерявшее своей силы и актуальности.

Владимир Боже
Борис Пастернак

●    ●    ●    ●    ●

Просматривая фотографии Бориса Пастернака, не перестаешь удивляться. Сколько бы лет ему на них ни было, он везде одинаков. Причиной тому глаза. Большие и грустные. Фаина Раневская вспоминала, что как-то Анна Ахматова сказала ей: «Фаина, вам 11 лет и никогда не будет 12», а затем, поглядев на Пастернака, бросила: «А ему всего 4 годика». Ошибалась. С раннего детства он был взрослым. Кажется, в нем никогда не было детской беззаботности и уверенности в доброте этого мира.

В автобиографических записках Пастернак признавался, что не раз в шесть, семь, восемь лет был близок к самоубийству. Его душа с рождения была страдающей. Поэтому жилось ему трудно. Метался в противоречиях, отвергал то, что казалось ему его предназначением, пытался найти смысл в том, в чем его не было, отчаивался, раздирал себя в клочья, чтобы в следующий миг с упорством летящего на свет мотылька двигаться дальше.

Как в известной стихотворной строчке Николая Заболоцкого, его душа трудилась «и день и ночь, и день и ночь». Поэтому, где бы Пастернак ни находился, что бы ни делал – это не было пустой тратой времени. Все работало на глубину познания жизни. Не стали исключением для Пастернака в этом кропотливом труде и дни, прожитые им на Урале.

Из музыки в литературу…

Борис Леонидович Пастернак родился в 1890 г. в Москве, в семье известного художника и талантливой пианистки. С детства соприкасался с миром и людьми искусства. Квартира Пастернаков находилась при Училище живописи, ваяния и зодчества. Поэтому из окна своей кухни он наблюдал, как трудится вернувшийся из Италии скульптор Паоло Трубецкой, автор известного памятника императору Александру III, видел, как на улице распаковывают картины передвижников и несут их в училище на выставку.

Став постарше, Борис помогал отцу, развлекая разговорами позировавших ему знаменитостей – историка В. О. Ключевского и поэта Э. Верхарна. В квартире у Пастернаков бывал Лев Толстой. Вместе с отцом Борис ездил на станцию Астапово в трагические дни, когда завершился жизненный путь великого писателя.

Безусловно, всё это воздействовало на внутренний мир формировавшегося молодого человека. Однако не литература на первых порах взяла в полон душу Бориса Пастернака, а музыка. В родительском доме нередко проходили концерты с участием его матери – урожденной Розы Кауфман, пожертвовавшей своей музыкальной карьерой, чтобы воспитывать детей (их у Пастернаков было четверо – два мальчика и две девочки).

Борис Леонидович вспоминал: «К звуку фортепиано в доме я привык, на нем артистически играла моя мать. Голос рояля казался мне неотъемлемой частью самой музыки». С раннего детства он пробовал играть на фортепиано, пытался сочинять свои мелодии. Но все это было на уровне любительства. Страсть к музыке пришла к Борису Пастернаку под влиянием известного композитора А. Скрябина – соседа по даче. Очарованный обаянием личности композитора, свежестью его суждений, юноша на протяжении 6 лет параллельно с обучением в гимназии изучал теорию композиции в Московской консерватории под руководством опытных педагогов – Ю.Д. Энгеля и Р.М. Глиэра и видел свое будущее в музыке.

«Судьба моя была решена, путь правильно избран. Меня прочили в музыканты», – вспоминал он спустя годы. Его кумир – вернувшийся из Швейцарии Скрябин – отметил молодое дарование («…выслушал, поддержал, окрылил, благословил меня»). Казалось бы, чего еще надо? Но в Борисе Пастернаке уже жило то, что он потом так замечательно сформулирует: «Цель творчества – самоотдача, / А не шумиха, не успех. / Позорно, ничего не знача, / Быть притчей на устах у всех».

По мнению Пастернака, он не обладал достаточной фортепианной техникой, чтобы достичь каких-либо достойных результатов: «При успешно подвинувшемся сочинительстве я был беспомощен в отношении практическом. Я едва играл на рояле и даже ноты разбирал недостаточно бегло». Ко всему прочему у него отсутствовал абсолютный музыкальный слух.

И Борис Пастернак совершает мужественный, почти фантастический шаг – уходит из музыки: «Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным. Некоторое время привычка к фортепианному фантазированию оставалась у меня в виде постепенно пропадающего навыка. Но потом я решил проводить свое воздержание круче, перестал прикасаться к роялю, не ходил на концерты, избегал встреч с музыкантами».

В 1906 г. Пастернак поступает на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета. Увлекается феноменологией Эдмунда Гуссерля, для углубления своих познаний едет в Марбург, чтобы учиться у главы неокантианцев Г. Когена. Успехи его в изучении философии были также очевидными. Вот уж действительно, талантливый человек талантлив во всем.

Однако и философия не стала его призванием. В жизни Бориса Леонидовича все большую роль начинает играть литература. Его первые стихотворения тогда отметил Сергей Николаевич Дурылин, человек на Южном Урале известный. (В 1923-1924 гг. за религиозно-философские взгляды он был определен на поселение в Челябинск, где стал одним из основателей Челябинского краеведческого музея, исследователем археологического и этнографического прошлого нашего края.)

Пастернак позднее так охарактеризовал роль Сергея Николаевича в своей жизни: «Это он переманил меня из музыки в литературу, по доброте своей сумев найти что-то достойное в моих первых опытах». В 1913 г. стихи Пастернака впервые были опубликованы. По рекомендации Дурылина они включены в альманах «Лирика». Среди опубликованного в те дни было и такое ныне широко известное стихотворение, как «Февраль! Достать чернил и плакать…» Так в литературе появилось новое имя, масштабы которого еще предстояло оценить.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Уральские мотивы «Доктора Живаго»

В своих литературных пристрастиях Борис Пастернак изначально тяготел к символизму, ориентируясь на творчество таких поэтов, как Александр Блок, Андрей Белый, Иннокентий Анненский, Вячеслав Иванов. Он познакомился и сблизился с Андреем Белым, Борисом Садовским, Эллисом, Юргисом Балтрушайтисом, Эмилием Метнером, Сергеем Бобровым и др. литераторами, сгруппировавшимися вокруг издательства «Мусагет». В 1914 г. увидел свет первый поэтический сборник Бориса Леонидовича «Близнец в тучах», получивший высокую оценку Валерия Брюсова; также его стихи произвели впечатление и на Федора Сологуба, присутствовавшего на одном из поэтических вечеров.

Но к этому времени символизм был для Пастернака уже днем вчерашним, поэтому у самого автора с годами отношение к первой своей книжке значительно ухудшилось. В 1914 г. в группе «Лирика», в которую входил и Пастернак, произошел раскол, вследствие чего образовалась новая группа «Центрифуга», продекларировавшая переход на футуристические позиции. Пастернак вошел в нее, равно как Сергей Бобров и Николай Асеев. К тому периоду относится его сближение с Владимиром Маяковским, которого он знал еще по совместному обучению в гимназии.

Более близкое знакомство с Маяковским имело двоякое влияние на Пастернака. С одной стороны, масштаб таланта последнего чуть было не привел к очередному крутому повороту в судьбе Пастернака, он серьезно задумался о том, нужно ли ему быть в литературе. В автобиографической повести «Охранная грамота» он написал об этом прямо: «Я сознавал себя полной бездарностью… Если бы я был моложе, я бросил бы литературу». С другой стороны, Пастернак почувствовал свое сходство с Маяковским – «технические совпадения, сходное построение образов, сходство рифмовки», поэтому, чтобы не повторять его и не казаться подражателем, стал «подавлять в себе задатки, с ним перекликавшиеся, героический тон… и стремление к эффектам». Это дало свои результаты, при этом, как отмечал сам Пастернак, сузило его «манеру и ее очистило». Стихи, написанные им летом 1917 г. и вышедшие в сборнике «Сестра моя – жизнь» (1922), его вполне удовлетворяли.

boze-pasternak-3

В предреволюционные годы у Пастернака развивается интерес и к прозе. В немалой степени этому способствовала его жизнь на Урале, где у него появился совершенно иной, не похожий на его предыдущую жизнь опыт. В январе 1916 г. он выехал в Пермскую губернию, где ему предложили поработать помощником управляющего химических заводов Бориса Збарского, талантливого ученого, известного тем, что позднее именно им была разработана технология бальзамирования тела В.И. Ленина.

Пастернак прожил около полугода в поселке Всеволодо-Вильва, а затем несколько месяцев в Тихих горах на Каме, на химических заводах Ушковых (Елабужский уезд Вятской губернии), где перебравшийся туда Збарский подыскал для него должность в военно-учетном столе. В одном из писем к отцу Борис Леонидович писал: «Здесь имеется провинциализм и больше, уездовщина и больше, глухая уральская уездовщина неотстоянной густоты и долголетнего настоя. Но все это или многое уже уловлено Чеховым, хотя, надо сказать, нередко со специфической узостью юмориста, обещавшего читателю смешить его. Этот дух не в моем жанре, и литературно вряд ли я мои здешние наблюдения использую. Косвенно, конечно, все эти тени и типы в состав моей костюмерной войдут и в ней останутся».

Однако в реалии впечатления от новых мест были настолько яркими, что Пастернак просто не смог их не использовать. Здесь родились стихотворения «Урал впервые», «Ивака», «На пароходе». Еще большие связи с Уралом обнаруживаются в прозаических произведениях Пастернака. Женя, героиня «Детства Люверс», родилась и выросла в Перми. Действие «Повести» происходит в другом уральском городе – Усолье. Уральскими страницами наполнен и «Доктор Живаго». В городе Юрятине, описанном в романе, отчетливо проступают пермские реалии. Героиня романа Лара – уроженка Юрятина, в нем же разворачиваются основные события второй книги.

Находясь вдалеке от столичной суетной жизни, Пастернак решил многие важные для себя вопросы, окончательно связав себя с литературой. У него навсегда остались самые добрые воспоминания об Урале. На одной из фотографий, сделанных во Всеволодо-Вильве, он написал: «Это было одним из самых лучших времен моей жизни…» И этим все сказано.

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v