Бизнес и Культура

Дорога к Есенину

Алексей Казаков, 2015

Алексей Казаков, 2015

бк представляет журнальную версию
первой главы из книги
«Дорога к Есенину»,
которая еще только пишется
по мотивам бесед Юрия Шевелева
с Алексеем Казаковым –
самобытным литературоведом, историком и исследователем русской культуры.

Случилось так, что около полувека тому назад челябинский подросток был настолько поражен личностью гениального русского поэта Сергея Есенина, что это чрезвычайное впечатление предопределило всю дальнейшую жизнь и судьбу пылкого юноши.

Все повествование ведется
от лица главного героя
и представляет собою удивительную, романтическую мозаику человеческих судеб подлинных столпов отечественной культуры и событий на протяжении практически всего ХХ века…

 
road-esenin1-otbivka

Пылкий юноша, 1968

Пылкий юноша, 1968

Я увлекся Сергеем Есениным, будучи старшеклассником, в середине шестидесятых годов. И вполне естественно, что рано или поздно я должен был прийти на Таганку, где Юрий Любимов в ноябре 1967 года поставил спектакль «Пугачев» по известной поэме Есенина. Об этом я узнал в декабре того же 67-го, когда прибыл в столицу в свою первую командировку от челябинского облоно.

А в 1968-м у меня случился славный отпуск, затянувшийся почти на три месяца: с августа по октябрь. Его я провел в основном в Москве, а также в коротких поездках в разные интересные литературные места – Болдино, Константиново, Михайловское…

Но из-за злосчастного прогула меня уволили с работы. Зато в одной поездке мне удалось встретиться с такими деятелями мировой культуры, как Сергей Тимофеевич Конёнков, Ираклий Луарсабович Андроников, Юрий Петрович Любимов, а также с другими замечательными героями нашего времени.

Правда, с Андрониковым я познакомился еще раньше, когда в декабре 1967-го, впервые приехав в Москву, побывал на его творческом вечере. Причем там мне удалось фотографировать уникального литературоведа не только на сцене, но и в приватной обстановке за кулисами. И с тех пор мы с ним общались и переписывались. У меня по сей день хранятся уникальные фото Ираклия Луарсабовича.

Ираклий Андроников, 1970

Ираклий Андроников,
1970

Большой зал филармонии. Ленинград. 1970

Большой зал филармонии.
Ленинград. 1970

 

В том памятном октябре 68-го на исходе своего отпуска я сильно поиздержался и поизносился. Сегодня мне непонятно: каким образом я умудрился протянуть целых три месяца на скудные отпускные от облоно?! Но в один прекрасный день я в довольно затрапезном виде осмелился зайти в гости к Андроникову. И его семейство, видимо, было потрясено состоянием моей одежды. Поэтому на прощание мне подарили плащ Ираклия Луарсабовича, о чем я рассказал в одном из своих эссе – «Плащ Андроникова».

Именно в те дни на одной из московских улиц я и увидел афишу – «Пугачев. Есенин». Что там за «Театр на Таганке»? Я никакого понятия не имел, но в принципе это мог быть любой театр – Гоголя, Пушкина, МХАТ… Какой бы театр ни поставил Есенина, туда бы я и пришел. Но это оказалась именно Таганка. И только-только открылся новый театральный сезон – второй после премьеры «Пугачева».

Театр на Таганке, 1968

Театр на Таганке, 1968

Афишка спектакля

Афишка спектакля

Я решил непременно попасть на спектакль, но совсем не представлял, куда пришел. Улицу заполонила огромная толпа страждущих – но в кассе не было ни одного билетика на месяц вперед! Да, это было именно в начале октября. Мне все хорошо запомнилось, поскольку вскоре я занял денег и таки вернулся домой.

На мое счастье, еще были общие вагоны – и всего за 7 рублей я четверо суток пилил из Москвы в Челябинск. А буквально перед отъездом, когда я рвался в театр, был уже в столь стесненных условиях, что передо мной стоял суровый выбор: купить пирожок за 6 копеек или программку за 10?

На метро у меня, как правило, был пятак… да и то не всегда – иногда даже на метро не хватало, а жил я вообще где придется. Просто знакомился с разным народом и как-то устраивался на ночлег: то в Доме колхозника, то у старушек в коммуналках, то на лавках Казанского вокзала или при каких-то учреждениях. У меня были «мощные связи» от облоно – и в некоторых конторках вахтерши меня знали в лицо.

Кстати, кроме встреч с современниками Есенина, я еще собирал песенный фольклор и колокольные звоны Ростова Великого. Мне даже удалось найти потомственных звонарей, родословная которых уходила в XVII век. И томимый жаждою охватить как можно больше (все было ужасно интересно!), я совсем забыл про облоно и Челябинск…

Наконец, брат телеграфировал мне в Москву «до востребования», что, дескать, мои коллеги по службе сообщили ему о моем увольнении за беспрецедентный прогул. Вот так я лишился поста методиста области по внешкольным учреждениям. Однако вскоре после возвращения из столицы я устроился в Клуб юных техников ЧЭМК. Прежде-то они мне как-то подчинялись, а тут уж я сам к ним пришел.

После окончания школы я поступал в Челябинский пединститут на исторический факультет, но не набрал нужных баллов, да и средний балл в аттестате у меня был всего 3,7. Поэтому я пошел устраиваться на ЧТЗ, попал в корпусный цех, обтачивал кольца для заднего моста трактора, освоил кучу специальностей.

Моя рабочая карьера оказалась недолгой – месяцев семь. Тогда же я еще занимался на областной станции юных техников, куда меня пригласил Владимир Акимович Горский, который позже перебрался в Москву и возглавил Центральную станцию юных техников. Именно там я и познакомился со старушками-сторожами, благодаря которым устраивался на ночлег в столице.

Владимир Акимович Горский

Владимир Акимович Горский

С Горским мы долго поддерживали дружеские отношения. Он жил в Ногинском районе, в Черноголовке – это Академгородок.

В Москве я познакомился с матерью и дочерью Сергея Павловича Королева и с женой другого великого конструктора-ракетчика Михаила Кузьмича Янгеля – Ириной Стражевой. Тогда я очень увлекся Королевым, много беседовал с его матерью Марией Николаевной Баланиной и дочерью Натальей Сергеевной. Она, кстати, сумела издать двухтомник «Отец», посвященный Сергею Павловичу.

Позднее был создан государственный мемориальный музей С.П. Королева в Останкино. Правда, закрытый для народа.
 
road-esenin1-otbivka-2

Вернемся на Таганку. Понятно, что в том памятном октябре 68-го вместо пирожка я купил программку спектакля «Пугачев» и остался голодным. Зато приобрел бесценный опыт – «ужиматься». Он мне очень пригодился, например, в марте 1970 года, когда я поехал в гости к легендарной возлюбленной Есенина – Шаганэ Тальян. Весь этот вояж – Челябинск-Москва-Ереван-Москва-Челябинск – я сумел совершить всего за 110 рублей.

Причем в Ереване я застрял на целую неделю. Уж очень увлекся творчеством знаменитого армянского композитора Согомона Комитаса. И еще меня там любезно привечали местные журналисты… Хотя, в общем-то, я был никто – так себе любитель, энтузиаст, правда, в облоно я успел обзавестись «бумагой» от отдела внешкольного обучения Челябинского обкома комсомола, что я такой-то…

Кстати, тогда в обкоме работали совсем еще молодые комсомольские лидеры – Тамара Заморина, Леонтий Рабченок, Виктор Поляничко, ставшие со временем довольно важными фигурами. А выданный мне документ на бланке обкома комсомола иногда мне помогал, например, проникнуть в Союз советских писателей на улице Воровского в Москве, куда я пришел в поисках современников Есенина, лично его знавших. Ведь в конце шестидесятых немало из них были еще живы. А самому Сергею Есенину в 1965 году исполнилось бы всего 70 лет.

Та самая «бумага» за подписью Замориной и сейчас у меня хранится… такая вся потрепанная, видавшая виды… Она мне открывала самые разные двери. В том же Союзе писателей, которым тогда руководил Константин Федин, сидели такие бонзы, которые вообще со мною разговаривать не хотели. Но кто их сейчас вспомнит?..

В одном крыле здания ССП на Воровского размещался журнал «Дружба народов», в другом крыле – «Юность» Бориса Полевого. Со временем, благодаря Андроникову, я стал дружить именно с журналом «Юность». Вспоминаю, как в 1975-м побывал на его юбилее, когда уже сам учился в Литинституте. У меня даже сохранился тот юбилейный журнальный номер, подписанный Борисом Полевым, Валентином Катаевым, Ираклием Андрониковым, Беллой Ахмадулиной, Булатом Окуджавой…

Когда я «пошел по современникам» Есенина, одним из первых на моем пути оказался Николай Константинович Вержбицкий (1889-1973). Он знал поэта с 1921 года, даже дружил с ним и оставил свои воспоминания «Встречи с Есениным», впервые опубликованные в журнале «Звезда», а позже вышедшие отдельной книгой.

А еще ранее, упомянутой осенью 68-го, у меня случилась встреча со знаменитым скульптором Сергеем Тимофеевичем Конёнковым (1874-1971), знавшим Есенина аж с 1915 года. Конёнкову в ту пору было 94 года, и он принял меня у себя дома – те «великие старики» были не то, что номенклатурные литературные бонзы, к которым было не прорваться мимо ушлых секретарей.

К Конёнкову я пришел прямо с улицы, ему моя «бумага из обкома комсомола» была не нужна. На пороге меня встретила его жена – Маргарита Ивановна Воронцова. Кстати замечу, что это была в высшей степени незаурядная женщина и агент советской разведки (о чем мы узнали гораздо позже). Совсем не случайно звездная чета 22 года прожила в США, оставшись там после участия в выставке русского и советского искусства в 1923 году.

Сергей Тимофеевич Конёнков

Сергей Тимофеевич
Конёнков

Маргарита Ивановна Воронцова

Маргарита Ивановна
Воронцова

Но это уже совсем другая и очень занимательная история. Поэтому скажу коротко, что в Америке Конёнков был буквально нарасхват. Ему заказывали свои скульптурные портреты самые выдающиеся и влиятельные деятели той эпохи – Рокфеллер, Морган, Эйнштейн, которые побывали в мастерской скульптора в Нью-Йорке. А еще Конёнкова навещали наши выдающиеся земляки, жившие в эмиграции, в том числе Степан Дмитриевич Эрьзя (1876-1959) – великий представитель мордовского народа, знаменитый художник и ваятель, живший в Аргентине с 1927 по 1950 год.

И тут важно подчеркнуть, что во время рабочих сеансов со своими заказчиками, когда скульптор сосредоточенно трудился, его обворожительная супруга занимала дорогих гостей тонким общением, тем более что она, в отличие от мужа, свободно говорила на английском. Причем не просто говорила, но и тесно общалась, особенно с гениальным Альбертом Эйнштейном. Кстати, сегодня их удивительно откровенная и сердечная переписка опубликована в открытой печати.

Однако в 1945 году чете Конёнковых надо было срочно покинуть США. После смерти Франклина Рузвельта президентом стал Гарри Трумэн, который кардинально пересмотрел отношения с СССР. Импульсом к разрыву отношений между вчерашними союзниками в антигитлеровской коалиции стали первые испытания американской атомной бомбы в июле 1945 года, приуроченные к Потсдамской конференции лидеров стран-победителей.

К этому времени советским скульптором и особенно его женой уже плотно занималось ФБР. Наше «национальное достояние» надо было срочно спасать. И тут уже сам Сталин распорядился предоставить Конёнкову целый пароход, чтобы в целости и сохранности вывезти все уникальные работы, созданные скульптором за двадцать лет плодотворного труда…

Итак, я представился Маргарите Ивановне, мол, хочу все знать про Есенина. Она внимательно посмотрела на меня и ушла наверх доложить супругу. Вскоре Сергей Тимофеевич спустился с антресолей – там было два этажа: вверху находилась жилая территория, а внизу огромная мастерская. Это в том самом доме на Пушкинской площади, где раньше находился магазин «Армения».

С Сергеем Конёнковым. Москва, 1968

С Сергеем Конёнковым.
Москва, 1968

В музее С.Т. Конёнкова, 2014

В музее С.Т. Конёнкова,
2014

Передо мною предстал великий художник, живая легенда русской культуры – сам Сергей Тимофеевич Конёнков! Я стал расспрашивать: «Сергей Тимофеевич, вы ведь были знакомы с Есениным с 1915 года, он нередко бывал в вашей мастерской. Известно, что Есенин с Айседорой Дункан вернулись в Москву в августе 1923 года, а вы уехали в Америку в декабре того же года и поэтому больше не виделись…»

Есенин и Дункан. Нью-Йорк, 1922

Есенин и Дункан.
Нью-Йорк, 1922

И беседовали мы с ним часа четыре, не меньше. Старик настолько погрузился в свои воспоминания, что события полувековой давности начали буквально оживать на моих глазах.

Но драма была в том, что я (девятнадцати лет от роду) знал очень мало, я ведь только начинал двигаться к Есенину. В то время я не мог себе и представить, что эти старики-современники Есенина – при общей любви к нему – не могли терпеть друг друга из-за каких-то былых споров…

Подобное улавливалось и в рассказах Конёнкова, и, скажем, у того же Николая Вержбицкого, который очень не любил Илью Ильича Шнейдера (1891-1980), директора школы-студии Айседоры Дункан (1877-1927).

Зато меня лично Илья Ильич привечал, и однажды я даже ночевал у него на диване самой Айседоры!

Илья Шнейдер со слушателями, Курган, 1976

Илья Шнейдер
со слушателями,
Курган, 1976

На диване Айседоры Дункан. Музей Есенина, Константиново, 2000

На диване Айседоры Дункан.
Музей Есенина,
Константиново, 2000

Айседора Дункан


Айседора
Дункан

Но при первой встрече с Конёнковым я еще не знал таких подробностей в отношениях между крупными фигурами той эпохи. Причем почти каждый из самых заметных современников Есенина написал о нем свои воспоминания, но тогда я их толком не знал, потому что подобные книги были еще недоступны. И только с годами – навстречавшись, наговорившись и начитавшись – я начинал сравнивать устные рассказы и опубликованные тексты. И помаленьку начал что-то понимать…

В том разговоре Конёнков упомянул и выдающегося армянского художника – Мартироса Сергеевича Сарьяна (1880-1972). А я как раз собирался в Армению, зная о том, что еще жива Шаганэ Тальян (1900-1976) – одна из героинь есенинского цикла стихов «Персидские мотивы». И Сергей Тимофеевич попросил меня передать привет и Шаганэ, и Мартиросу Сергеевичу… И ведь мне это удалось – я погостил у Шаганэ и побывал в мастерской и особняке Сарьяна…

Мартирос Сергеевич Сарьян

Мартирос
Сергеевич
Сарьян

Шаганэ Тальян


Шаганэ
Тальян

С Шаганэ Тальян. Ереван, 1970

С Шаганэ Тальян.
Ереван,
1970

Ах, какое это было чудесное время – какая великая эпоха, какие грандиозные творцы еще жили на белом свете! А что сегодня? Никого! В 2015 году 120 лет Сергею Есенину, 130 лет Николаю Клюеву! И… тишина! А в шестидесятые этим гигантам было 70-80-90. Юрию Петровичу Любимову в 1967 году только 50 лет исполнилось…

 

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram