Бизнес и Культура

Феномен Лаши Пипия

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

 

В.В. Путин поздравляет Л. Пипия. Матч Явара-Нева - Челябинск. Март 2000

В.В. Путин поздравляет
Л. Пипия.
Матч Явара-Нева — Челябинск.
Март 2000

Вот уж кому довелось хлебнуть лиха – так это Лаше Пипия. Борец редкого дарования состоялся как большой мастер международного класса не в силу каких-то благоприятных условий, а именно вопреки чрезвычайным обстоятельствам, которые случались в его жизни буквально с самых первых шагов…

Мы постарались сохранить неповторимую исповедальную интонацию нашего нового героя, рассказывающего о своем пути в профессиональном спорте.

И мы еще раз убедились в том, что отдельная частная история жизни самобытного человека может дать пытливому наблюдателю новое представление о том времени, в котором довелось жить герою повествования.

▼    ▼    1    ▼    ▼

Я родился в Грузии в 1975 году, в небольшом городке Зугдиди, в обычной рабочей семье. Отец (1945 г.р.) всю жизнь проработал сантехником на фарфоровом заводе. Мать (1948 г.р.) тоже из рабочих. Я их третий по счету ребенок – самый младший. Отец был очень крепким, хоть ростом и чуть меньше меня. У него мизинец был, как у меня сейчас большой палец. А еще у него был очень тяжелый характер, он воспитывал нас в строгости. Мама – полная противоположность: небольшого роста, мягкий, отзывчивый характер. Каждый вечер, когда отец приходил с работы, он находил причину поскандалить. Хотя не пил – бросил, когда я родился, и с тех пор в рот ни грамма не брал.

Дедушка по матери умер незадолго до моего рождения. Они с бабушкой были в разводе, жили отдельно, она – в Абхазии, в 18 километрах от Сухуми. Так получилось, что она меня практически усыновила – вырастила и воспитала. У нас были очень хорошие, близкие отношения. В ее честь я даже назвал свою дочь Тамарой.

Дедушка и бабушка с отцовской стороны тоже были в разводе. Я очень редко видел дедушку по отцу, но бабушка жила недалеко от нас – у нее я часто ночевал.

Я рос вполне здоровым ребенком, ничто не предвещало беды, но, когда я начал ходить, как-то раз случайно пролил на себя кипящую кашу, только что из печки… Ожоги были страшные, не помню сейчас, какой степени, но небольшой шрам остался до сих пор. И от этого стресса, от этой боли проявилась эпилепсия, которую пришлось долго лечить. Я прекрасно помню неприятные ощущения, связанные с приступами.

Отец несколько раз возил меня на лечение в Ереван. Врачи там были хорошие и для нашей семьи вполне доступные. Там же мне и порекомендовали заняться спортом – судьбоносные слова! Я стал чаще ездить к бабушке в Абхазию, стараться вести активный образ жизни.

Уже к начальным классам болезнь стала отступать. Хотя я помню завернутые в белые бумажки порошковые лекарства, которые принимал еще в школе. Но в целом в своем классе я оказался крепким середняком по росту и физподготовке. Кроме того, я сам по себе очень любил двигаться, хулиганить. Секций у нас в школе было немного, даже футбол особо не развивали, но я играл, стоял на воротах. Удалось даже проявить себя в беге – был вторым и третьим на городских соревнованиях между школами. В общем, для спортивного любителя у меня был неплохой уровень, хотя… Я забыл сказать, что у меня плоскостопие.

В шесть лет меня отдали в первую секцию – спортивную гимнастику. Тренера звали Важа Хабеишвили. Очень запомнился хороший и дорогой зал, в нем было практически всё необходимое для качественных занятий. Правда, он приказал долго жить – два года я отзанимался, и сразу после этого зал сгорел.

Следующим этапом моей «спортивной карьеры» был зал уже борцовский, где занимались самбо и дзюдо. Помню, как отец специально договаривался, чтобы меня туда устроили. Нормально потренироваться в первый день не удалось – все были на сборах или еще где-то, так что то впечатление оказалось блеклым. Но я сам уже хотел заниматься дзюдо и представлял, что это такое, – мне нравилось кимоно, само соперничество, нервное возбуждение…

После первого неудачного опыта мне казалось, что заниматься я так никогда и не начну – еще отложат, переложат. Но все-таки момент настал, и я включился в процесс. Самый первый мой тренер, Эдуард Квициани, довольно грамотно выстраивал занятия, поэтому я чувствовал себя хорошо и свободно, не перегружался. Занятия проводились три раза в неделю, группа – где-то тридцать человек. Зал, правда, был очень грязный, бывший зал штангистов. Наверное, уже тогда этому зданию было лет сто. О душевых кабинах, естественно, не могло идти и речи. Даже борцовских матов не было, вместо них лежали ватные и кожаные матрасы, накрытые брезентом.

Два года я усердно тренировался, но на соревнования до поры не ездил. Дзюдоистов и самбистов вскоре разделили, перестали допускать до занятий друг друга. Тренер выбрал самбо – что мне очень не понравилось. Дзюдо меня интересовало больше – чисто внешне, эстетически, да и технически тоже. Но волею тренеров я стал самбистом и в этом амплуа выступал до 1997 года.

▼    ▼    2    ▼    ▼

Помню свои первые соревнования: я был младше нужной возрастной категории года на три! В 11 лет уже уверенно взял первенство города в весе 29 кг. Но отец никогда даже не делал вид, что рад моим достижениям. Зато мама и бабушка радовались. Да и все радовались, кроме отца. Хотя он несколько раз хвастался друзьям – я слышал.

Дальше по возрасту продвигаться было некуда – но на волне успеха в 1986 году нас отвезли командой на чемпионат Грузии в Боржоми, где мы проиграли всухую. Там выступали ребята 1972 года, а я же всего лишь 1975-го. Неожиданно сильной оказалась команда из города Ахмета – они и выиграли у всех. Это поражение помню, как вчера: мы плакали, тренер утешал нас. Опозорились…

Следующее знаковое спортивное событие произошло лишь в 1988 году – зональное соревнование по западной Грузии. Там я стал первым среди школьников уже в весе 35 кг. С этого момента спорт стал для меня главным в жизни. В школе, к сожалению, я учился не очень хорошо, но старался вытягивать на четверки. Немногие борцы могли составить мне конкуренцию – в моем зале лишь один, по имени Ираклий (сейчас его нет в живых), года на два старше меня. Я очень переживал и считал своим поражением уже одно то, что он конкурирует со мной.

Но на первенство Грузии, которое должно было стать следующим этапом в карьере, я поехать не смог – сломал на тренировке правую руку в трех местах. До сих пор она не сгибается до конца – так и не разработал. Это длилось месяца три, и я очень переживал – смогу ли потом продолжить заниматься?

В больнице мне сделали снимок и наложили гипс, но на следующий день вдруг резко поднялась температура, начало тошнить. Кто-то подсказал, что есть одна умелая старушка-знахарка. Что делать, от безнадеги решили воспользоваться ее помощью. Она внимательно изучила снимок и воскликнула: «Что же натворили эти гады!» А потом смогла выпрямить руку и поставить деревянные шины. Поврежденную кожу обрабатывала какими-то травами. И – что очень важно – эта благородная старушка постоянно утешала меня, подбадривала, она вселила в меня уверенность, что я еще буду заниматься. Так благодаря народной медицине я встал на ноги…

Я набрал до 48 кг, вернулся в зал, и дела пошли в гору. 1989 год – выигрываю сперва зональный, а потом и чемпионат Грузии среди школьников, где был отбор на Спартакиаду школьников СССР (кстати, проводившуюся в 1990 году в Тбилиси). Я рассматривался первым номером, но вновь травмировался – подвернул лодыжку – и не стал выступать. Но сразу, как пришел в форму, выиграл два всесоюзных турнира. Один в Кривом Роге, а другой в подмосковном военном городе Заря.

К сожалению, нашего тренера считали странным человеком, уважения к нему не было. Другие тренеры смеялись над ним за его спиной, а сам он зачастую не замечал, что что-то делает не так. Я почувствовал, что это меня стопорит, не дает развития. И в 15 лет переехал в Сухуми, поступил в школу другого уровня. В этой школе-мечте главным тренером был чемпион мира по самбо Виктор Юрьевич Песочинский, а его ученик Сергей Терновых дважды выигрывал чемпионаты мира по самбо!

Начался активный рост, тренер сразу зацепился за меня, стал уделять много внимания. У меня даже появилась зарплата – 120 рублей, плюс талоны. Никто из сверстников еще ничего не получал, а я зарабатывал. У меня был уже первый взрослый разряд. Сразу пошла обкатка по Союзу. Я выступал за «Динамо», в течение месяца мы два-три раза куда-то выезжали: Самара, Москва, Чебоксары, Сочи, Днепропетровск… Мне тогда часто приходилось бороться с противниками постарше, но я стабильно попадал в призовую тройку. Первым моим крупным соревнованием должен был стать чемпионат СССР, но по понятным причинам это оказался чемпионат СНГ 1992 года, точнее, первенство по юношам 1972-1973 годов рождения. И там я выиграл.

▼    ▼    3    ▼    ▼

В то же время разгорелись печально известные политические события. Я хорошо помню трагедию 9 апреля 1989 года в Тбилиси, когда возле Дома Правительства погибли митингующие. Правда, мой отец не принимал никакого участия в политике, казалось, он вообще не проявлял к ней интереса. Хотя вокруг уже всё активно обсуждалось, в воздухе витала напряженная атмосфера. В Грузии понимали, что пора отделяться…
 

Тбилиси, утро 9 апреля 1989 года

Тбилиси, утро 9 апреля 1989 года

 
Когда СССР развалился, всё началось «по-настоящему». Я, радостный после победы на чемпионате СНГ, возвращаюсь домой, а тут заваруха между грузинами и абхазами, которая уже переросла в масштабную войну. Хотя поначалу абхазов успешно отгоняли и ничего особенно страшного не ожидалось. В этот короткий промежуток я успел съездить на сборы, а потом и на чемпионат Грузии и выиграть его.

Но затем наступили очень трудные времена. В роковой день – 4 августа 1993 года – началась конкретная война. Мне пришлось бежать. Вся наша семья тогда жила в бабушкином доме под Сухуми (бабушка умерла до войны и оставила мне свой дом), но отец работал в Зугдиди и приезжал к нам только на выходные. И вот началась бомбежка, нужно было спасаться. В спешке мы оставили дом, отпустили собаку и всех животных, из вещей забрали то, что могли унести. Абхазы рыскали повсюду в поисках грузин, которых хладнокровно убивали.

Кое-как мы добрались до самолета (сухумский аэропорт был еще за грузинами), который забирал беженцев в Тбилиси. Но здесь уже грузинские военные пытались выловить тех, кто способен воевать. Меня даже не хотели пускать в самолет, мол, «почему парень не в армии?», но моя сестра в решающий момент схитрила: уверила грузинских военных, что я «бедный больной ребенок», задыхающийся от астмы. Так мне удалось спастись.

В Тбилиси мы остановились у знакомых, затем добрались до Кутаиси, а потом на каком-то грузовике – уже до родного города… Все родные были вместе, кроме мамы, – ее затолкать в самолет не получилось. А потом с великим трудом ей удалось переехать границу на последнем тракторе «Беларусь», который оказался у соседей. Дорога была крайне опасной: крутые овраги, берега рек, речные мели, постоянный риск попасть под пули… Я очень переживал за маму, сам не свой целыми днями стоял у нашего театра в Зугдиди, куда прибывали все новые беженцы, – и ждал маму. Никаких сотовых телефонов тогда не было. Я просто приходил на площадь и стоял с утра до вечера. В один прекрасный день, после долгого стояния, я заглянул на минутку домой – а там мама. Разминулись где-то…

Находясь в Зугдиди, мы практически были отрезаны от тогдашней грузинской власти, которую взял в свои руки Эдуард Шеварднадзе. А у нас с одной стороны была враждебная Абхазия, с другой – отряды бывшего президента Звиада Гамсахурдия. Зугдиди оказался в зоне «звиадистов», сторонников Гамсахурдии. Они вели себя, мягко говоря, очень плохо, а если откровенно – устраивали беспредел. И хотя к их лидеру было какое-то уважение – как-никак законный президент, в отличие от Шеварднадзе, но «шестерки» с автоматами почувствовали власть и вели себя очень нагло.

Звиад Гамсахурдия

Звиад
Гамсахурдия

Эдуард Шеварднадзе

Эдуард
Шеварднадзе

В городе не было еды, даже хлеба, мы жили на одном чае. Все вокруг голодали. Любых животных, попадавшихся под руку, люди убивали и ели. С наступлением темноты на улицу старались не выходить – любого могли схватить и ограбить. В таких блокадных условиях мы прожили целых два года.

В спортивном зале, где я прежде тренировался, располагалась казарма. Я все-таки старался не унывать, играл с пацанами в футбол, но в основном молодежь пила что ни попадя, оттого что просто не знала, куда себя деть. В глубине души мне стало казаться: со спортом покончено. Какой уж тут спорт? Хотя бы не умереть от голода…

▼    ▼    4    ▼    ▼

В ноябре 1991-го в Тбилиси должен был состояться чемпионат Грузии по юношам. Тренер с ходу заявил: «Лаша, надо ехать». Мои отговорки, что я совсем не тренировался, слушать он не хотел: «Поехали, там видно будет». На сборах в городе Каспи я впервые за долгое время увидел нормальную еду! Занимался со мною тренер сборной Грузии Олег Иадзе.

Немного отъевшись и набрав форму, я довольно легко выиграл все пять схваток в весе 68 кг и получил путевку на юношеский чемпионат Европы в Киеве (май 1992), а потом и на чемпионат мира в Минск. В Киеве я стал первым, выиграв четыре схватки, хотя в двух из них было тяжеловато. Грузинская сборная выступила достойно во всех трех возрастах – юноши, молодежь, взрослые. Нестор Хергиани стал чемпионом среди юношей в 60 кг, хороший борец. Из взрослых мастеров отличились Арчил Чохели, ставший вторым, Джондо Музашвили и Иван Гамхиташвили, завоевавшие бронзовые медали.

В декабре 1992 года состоялся чемпионат мира в Минске. Там я выиграл четыре схватки и занял первое место. Примерно тогда начал чувствовать, что такое большой спорт. Внутри коллектива без конфликтов не обходилось, кое-кто друг друга просто не переваривал, хотя в целом атмосфера в команде была нормальная. Прекрасно помню и наших коллег-соперников из российской сборной. В Минске среди взрослых выступали: 8-кратный чемпион мира Гусейн Хайбулаев, Сергей Лаповок, Игорь Куринной, Мурат Хасанов. С ними сложились дружеские отношения – они приезжали к нам на сборы, а мы к ним. В России нас всегда принимали очень тепло, угощали…

Осенью 1993-го в Зугдиди вошли правительственные войска Шеварднадзе и зачистили «звиадистов». Гамсахурдия погиб при невыясненных обстоятельствах. Воцарился хрупкий мир… Но все равно дома я не мог полноценно тренироваться: не было спарринга, зал оказался разрушенным во время боевых действий, поэтому приходилось нагружаться в каких-то играх, но всё это было несерьезно. Тем не менее мне удалось побывать на сборах и отобраться на молодежный чемпионат мира, который проходил в сербском городке Нови-Сад в октябре 1994-го. Там я стал вторым, проиграв в финале россиянину Роману Щербакову. Перед стартом вдруг возникли проблемы с гландами, поднялась температура, что, конечно, сказалось на выступлении. Югославия выглядела послевоенной страной, она чем-то напоминала Грузию.

В ноябре 1994-го меня вызвали на молодежный чемпионат Грузии в весе 68 кг, который я выиграл. Но все равно жить дома в Зугдиди и вообще в Грузии было очень непросто, а тем более серьезно тренироваться и выступать на международной арене. И так случилось, что мой близкий друг Зураб Шулая (1971 г.р.) еще в 1992 году переехал в Челябинск, где с давних времен сложилась очень сильная борцовская школа. Ведущие челябинские мастера по самбо и дзюдо являлись лидерами в советское время, да и в начале 1990-х годов там удалось сохранить международный уровень. Многие перспективные мастера в те сложные для спорта времена старались перебраться именно в Челябинск.

Тем не менее я продолжал жить и тренироваться в Грузии. В мае 1995-го мне удалось выступить на чемпионате Европы в Турине. Там, в Италии, наша команда взяла первое место в общем зачете, а я победил в четырех схватках. Однако спортивные впечатления меркли в сравнении с великолепием самой Италии – горы, леса, красота, приветливые люди, чистота… После наших руин мне казалось, будто я в попал рай! Возвращаться домой не хотелось, но пришлось.

Александр Миллер

Александр
Миллер

В начале сентября 1995-го я выступил в чемпионате мира в Софии. Кое-как успел подготовиться, но все-таки выиграл. Как и всегда, в командном соперничестве вновь в тройке оказались грузинская и российская сборные. Тогда же Зураб загорелся идеей вытащить меня в Челябинск и рассказал обо мне главному челябинскому тренеру Александру Евгеньевичу Миллеру, мол, «есть такой парень».

И уже в конце осени 1995-го (после победы на молодежном чемпионате Грузии) я был морально готов переехать в Россию, однако в один печальный день прямо на улице родного Зугдиди меня схватили военные и кинули в грузовик – пора послужить в армии! Это было совершенно неожиданно, и, когда, наконец, мне удалось поговорить с тренером, тот поначалу утешил: «Да ничего, будешь выступать и дальше, форму даже не будешь надевать…» Но думаю, он лукавил, потому что уже знал, что я собираюсь в Челябинск.

Вот так мне пришлось практически на два года прервать тренировочный процесс и отслужить во внутренних войсках Грузии. Никакой спортроты в нашей армии не было в принципе. Я, как и все сослуживцы, жил в казарме, в самых суровых условиях, без излишеств. И кормили нас, мягко говоря, очень скромно, правда, я изредка что-то перехватывал дома, если удавалось вырваться из части. Но в основном нас никуда не пускали, хотя поначалу мне лично обещали, что я буду просто числиться в армии, а на самом деле продолжу тренироваться и выступать в турнирах.

А реально меня освобождали для тренировок строго по конкретным числам. Правила были жесткие: стоило опоздать в казарму – как весь батальон отправляли на марш-бросок. Этот застой сильно давил на психику. Целыми днями, особенно в конце службы, я и мои сослуживцы тупо сидели и били баклуши, пили, курили. Ни о каких тренировочных сборах и турнирах я уже и не мечтал…

Практически весь 1996-й год я не тренировался и не выступал. Но в конце 1996-го тренер освободил меня письмом для участия уже на чемпионате Грузии по взрослым. Первое, что я сделал, когда приехал в Тбилиси, взвесился – 82 кг. Подумал: «Ну, немножко тяжеловато будет». Но поднапрягся и… выиграл. И получил путевку на Кубок мира 1997 года в Кстово. Там я был вторым, проиграв в финале тогда еще пятикратному чемпиону мира Гусейну Хайбулаеву.

А тут уже мы начали думать о домашнем чемпионате мира в Тбилиси в октябре 1997 года. Все мои друзья-соперники хотели туда попасть! Из армии меня освободили письмом на сборы в Боржоми. До чемпионата оставалось около трех месяцев. На сборах в Боржоми мы с тремя первыми номерами грузинской сборной обедали за одним столом – и все разом отравились. Нас стали лечить, но ничего не помогало. Пришлось вернуться домой, на больничный. После сдачи анализов выяснилось – дизентерия. Выписали гентамицин, очень сильнодействующий антибиотик с кучей побочных эффектов. Вроде стало чуть-чуть получше, кровь перестала выходить… Но как только я что-нибудь съедал, сразу же приходилось бежать в туалет. И таких «забегов» иногда выходило по 20-25 в день!

И все-таки я возвращаюсь на сборы – собратья по несчастью пьют имодиум, но кровь остановить не могут. Мой вес сильно упал – аж до 75 кг… На тренировках я двигался еле-еле, чувствовал себя ужасно, но настолько сильно хотел выступить на чемпионате мира, что решил рискнуть здоровьем. Во время очередного посещения больницы мне в руки попала газета с ярким и неприятным заголовком: «Выступление Лаши Пипия, самого молодого члена сборной, под вопросом». Я чуть ли не накричал на тренера: «Это что еще такое, что вы тут пишете?». Он вздохнул и печально ответил: «У тебя вес упал так сильно, не знаю, как ты вообще способен бороться». Но я был непреклонен: «Нормально буду бороться, я заслужил это».

И вдруг за две недели до старта мой тренер резко заявляет: «Разминайся, Лаша, у тебя сегодня прикидка». Я просто опешил: как же так – без всякого предупреждения?! Схема оказалась простая – трое соперников, и кто из них выиграет у меня, тот и едет. Но я выиграл у всех, хотя и с большим трудом. Весовая категория у соперников была той же – 82 кг, но при мне их не взвешивали – кто знает, может, они и все 90 весили! Плюс мне на отдых между схватками давали всего 15 минут, а каждый очередной соперник – свеженький…

Не знаю, кто так не хотел меня пускать на чемпионат, но новый хитрый план не придумали. Через неделю опять мне пришлось бороться с тремя новыми претендентами на мое место. У первых двух выиграл, остался третий – Гогниашвили, чемпион мира. Я сразу бросил его на 4 балла, а когда осталась последняя минута, попал на удержание – 4 балла. А выигрывает тот, кто последним сделает технический или 4-балльный бросок. Два балла он заработал, я крутился, крутился и наконец ушел! Никогда не забуду слова тренера, которые у него непроизвольно вырвались: «Да, я понимаю, что Лаша мертвый, но этот мертвый лучше, чем все эти трое живых!» А ведь тренер работал против меня, и наверняка за немалые деньги…

В конце концов из западных грузин я единственный попал на тбилисский чемпионат мира. Однако выиграть его не смог – стал только вторым, проиграв борцу из Азербайджана. А фактически я ту схватку выиграл, но судьи неправильно технически оценили один из бросков. За меня никто не стал впрягаться, и я сразу ушел. Это было мое последнее выступление по самбо за Грузию.

Уже после чемпионата я случайно встретил знакомых штангистов из родного города и обмолвился им о болезни. Один из них поделился своим опытом: «У меня тоже такое было, и никто не мог вылечить! Оказывается, помогает бифидумбактерин в ампулах. С водой смешиваешь, три-четыре дня принимаешь – и всё!» Так я и поступил, и через короткий срок болезнь как рукой сняло.

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png