Бизнес и Культура

Философия «перестройки» (часть 1)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

бк представляет нового автора и участника проекта «Начало конца» –
Вячеслава Ивановича Липского.

konets-logo-1

Без большого преувеличения его можно назвать «последним из могикан» в том смысле, что этот профессиональный преподаватель высшей школы и подлинный, органичный философ, по крайней мере, дважды был востребован высшими органами региональной власти.

Лектор В. Липский, ЧГПИ, 1968

Лектор В. Липский,
ЧГПИ, 1968

В конце 1980-х он оказался последним секретарем по идеологии обкома КПСС, и ему было суждено готовить «трудящиеся массы» к восприятию будущей демократической реальности.

А в первой половине 90-х уже в администрации Вадима Соловьева, первого губернатора Челябинской области, Вячеслав Иванович пытался уравновесить пылкие амбиции либеральных реформаторов и здоровый (или нездоровый?) консерватизм «красных директоров».

Но даже в самые насыщенные «общественно-полезной» и политической деятельностью годы Вячеслав Иванович не терял связи со своей родной кафедрой в челябинском пединституте, которому служит вот уже более… 50 лет!

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

 
Когда в марте 1985 года М.С. Горбачев пришел к власти, я еще был философом, заведовал кафедрой научного коммунизма в пединституте. Для нас «избрание» нового генсека не стало неожиданностью. Безусловно, было радостно, что пришел молодой образованный человек. Мы еще не знали, что он когда-то был комбайнером, но сразу прозвучало, что закончил юридический факультет МГУ. Ожидания, естественно, были самые оптимистические, думаю, у большинства людей – не только у философов.
lipsky-2
Горбачевскую «перестройку» можно рассматривать в двух ипостасях. С одной стороны, как разновидность «русской рулетки», а с другой – как нормальный, естественный, общечеловеческий, общецивилизационный процесс. О первом случае написано и сказано предостаточно, но и сегодня не утихают споры и разговоры на эту тему. Но вот по поводу «перестройки», как эволюционного процесса, практически не встретишь значимых научных толкований. Поэтому я в большей степени обращусь ко второму аспекту темы, нашедшему отражение в трудах самых заметных западных философов второй половины ХХ века. Тогда о судьбе грядущего общества громко заговорили новые пророки, их было много, и мы их знали – Даниэл Белл, Уолт Ростоу, Жан Фурастье, Джон Гэлбрейт, Реймон Арон, Элвин Тоффлер, который, кстати, считался «штатным» футурологом, предсказывающим человечеству, что и когда с ним произойдет.

И, как выяснилось в дальнейшем, эти яркие социальные мыслители несли не какой-то там философский бред, как суровые практики воспринимали их суждения о постиндустриализме и смене волн общественного развития, о чем писал Тоффлер, – а глубокие идеи, оказавшиеся созвучными политическим, социальным и культурным реалиям того времени. Кстати, термин «постиндустриальное развитие» первыми ввели Фурастье, Ростоу, Гэлбрейт и Арон. До них западные философы обвиняли Маркса в неправоте его предсказаний о будущем посткапиталистическом развитии общества. Сами же «апологеты капитализма», считали, что индустриальное общество есть высший этап развития человечества, и что ничего другого, тем более, коммунизма – не может быть в принципе. И тут вдруг один за другим прозвучали «выстрелы»! Причем, «били» не только сами американцы. Да, они были первыми, потому что давно уже шли впереди всех в социальном развитии. Они первыми разглядели новые проблемы и начали осмысливать грядущие изменения.
 

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

 
Конечно, теория Даниэла Белла о постиндустриальном развитии по нынешним меркам, может быть, и копейки не стоит, но в то время, когда он утверждал, что грядет новое общество, в котором кардинально изменится структура экономики в пользу сферы услуг, а не материального производства (он даже называл проценты!), в ответ мы дружно смеялись: «Какая сфера услуг?! Вспомните Россию и Англию XIX века, когда слуг и услуг было больше, чем работников! Так это что же – мы назад идем?»
lipsky-3
Второй критерий Белла – появление новых средств информации и способов ее передачи. И к нему мы отнеслись критически, вспомнив притчу о египетском фараоне, к которому пришел изобретатель письменности Бог мудрости и знаний Тот. Правитель его спросил: «Ну, и что же вы изобрели?» – «То, что у нас хранится в голове, отныне можно оставлять в виде записей на папирусе или камне!» Мудрый фараон горько запричитал: «Если человек не сможет удержать в голове свои мысли – то он будет пустой и нищий разумом…»

И вот Белл сказал свое слово, а уже следом каждый мыслитель прибавлял что-то свое. Например, Тоффлер в «Шоке будущего» обстоятельно рассмотрел психологическую реакцию человека на ускорение темпов технологического и социального прогресса. Он же ввел свою градацию человеческой истории, хотя она мало чем отличается от всех других классификаций, периодизаций истории. По Марксу – это «формации», а у Сен-Симона и прочих – «стадии», «ступени»…

Тоффлер так сформулировал три ступени человеческой истории. Первая волна (или стадия) – аграрное общество, которое существовало 10 тысяч лет. И ее символ – мотыга. Вторая волна – индустриальное общество, ему всего 300 лет, а символом стал конвейер. И вот теперь наступило «будущее», а именно: информационное общество, символом которого будет компьютер. Далее Тоффлер весьма обстоятельно обосновывает четыре совершенно великолепных критерия нового информационного общества.

Первое – ведущей, основной отраслью экономики становится интеллектуальное производство. Второе – информация рассматривается как главная производительная сила, а информационные ресурсы – потенциально самый большой источник капитала. Третье – информационный сектор экономики развивается более быстрыми темпами, чем остальные отрасли. И четвертое – информация становится предметом массового потребления, и она доступна каждому, благодаря своей относительной дешевизне.

Обо всем этом Тоффлер начал говорить еще в 1970-е годы. И мы, молодые преподаватели, уже знали, что в Штатах есть футуролог, который точно знает, что наступит, например, в 2000 году. В то время Тоффлер давал именно футурологические прогнозы. Кстати, я почему-то считал, что Тоффлер уже умер, но он снова и снова выходит на высокую научную орбиту. В позапрошлом году посетил Россию, был у китайцев, недавно выпустил очередную книжку. Он пишет и пишет – и, конечно, все более умные вещи…
 

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

 
Я закончил Уральский госуниверситет в 1964 году, а начинал в 1959-м, когда еще не было философского факультета, а был исторический факультет, но у нас делался акцент на философию, и все ведущие уральские философы – Лев Коган, Михаил Руткевич, Константин Любутин – читали нам лекции. Тогда в наших головах забродило некое вольнодумство, правда, оно было в определенных рамках, эдакое «кухонное», «общежитское». Но все равно оно уже было, и для нас стала доступной самиздатовская литература, которая передавалась по рукам. И тут, конечно, ведущую роль играл Лев Наумович Коган, с которым у нас наладилось самое дружеское общение.

Но это – философы! А политики-то как взбесились? Начиная с 1950-х годов, многие стали заявлять свои программы, вызывающие в мыслящем сообществе откровенное ехидство и даже смех… Вот один начинает проповедовать «общество всеобщего благоденствия», другой – «общество равных возможностей»… Линдон Джонсон, ставший президентом США после гибели Джона Кеннеди, выступил с программой «народного капитализма», над которой многие смеялись. А потом в 1976 году уже Джимми Картер шел на президентские выборы с идеей «пенсионно-фондового социализма».
lipsky-4
Но все равно мы тогда уже серьезно задумывались: что же происходит? Почему западные политики, как в старые добрые времена, не идут на выборы с традиционными программами, а обозначают «новое общество», которое они собираются построить, а не просто внести какие-то изменения в сложившуюся систему? То есть каждый общественно-политический деятель на Западе, как бы, предлагал «перестройку». И она у них достаточно успешно проводилась, реализовывалась на практике. В тех же Штатах уже работала Система, причем даже в том случае, когда, например, к власти приходил неадекватный тип вроде Буша-младшего…

Кстати, что касается внешней политики, то и Джонсон, и Никсон держались вполне традиционного реакционного экспансионистского курса, связанного с милитаризацией и наращиванием своего присутствия по всему миру. Мы тогда больше обращали внимание на то, как Америка словно спрут охватывает полмира, а потом уже и весь мир. И мы меньше обращали внимание на то, что происходило в самой Америке. А ведь за каждой новой программой, во-первых, стоял не один человек, а крупные институты и вся Система.

Даже если сам президент оказывался бессодержательным, пустым, тем не менее, Система продолжала функционировать и приводила к определенному результату. Кто-то тогда писал: «Если вспомнить историческое начало становления Америки, когда только-только формировалась американская система общественно-политических отношений и государственности, то Джордж Буш-младший со своим интеллектом и возможностями был бы третьим секретарем четвертого подотдела третьего отдела второго управления…» То есть современная, налаженная политическая система в США может себе позволить роскошь иметь во главе страны дурака. И именно Система сама все «решает» и «двигает» страну вперед. И практически для нее не имеет значения: кто и что болтает в Белом доме. Ну, например, намедни госсекретарь Джон Керри эдак по-дружески заметил: «Да не слушайте вы Обаму!..»
 

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

 
Я хочу сказать, что в западных странах в 1960-1970-1980 годы действительно имели место перестроечные процессы. Да и у нас тоже что-то потихонечку задвигалось. Вот, говорят, что Горбачев – это случайность, и Андропов – случайность… Нет, не случайность! В нашем обществе подспудно шла медленная эволюция. Может быть, она еще мало касалась обновления общества, но идеи и смыслы накапливались, проблемы обозначались. Возможно, большинству казалось, что в политических решениях очередного съезда КПСС и в экономических целях новой пятилетки всегда пишется почти одно и то же. И что все члены Политбюро – красивые, солидные и мудрые – представляют собою цельный политический монолит. Но фактически и до нас доходило, что у высших руководителей партии и правительства могли быть разные трактовки актуальных событий и решений.
lipsky-5
Общее впечатление было такое: мы идем вперед… от съезда к съезду. И каждый съезд не выглядел копией предыдущего. Ставились какие-то новые задачи. Можно, конечно, поиздеваться по поводу коммунистической трескотни, своеобразного языка… Но за этими литыми фразами все равно угадывались смыслы – и особенно они раскодировались по поступкам, по событийному ряду: «Ага, значит, вот куда мы идем, значит, вот что надо делать…» Особенно это проявлялось в поступках, которые совершались полуофициально. Случались какие-то беседы, встречи того же Андропова с интеллигенцией. Ну почему он спасал Таганку? Которая ой-ой-ой – я все спектакли на Таганке посмотрел с начала 70-х годов, пока учился в аспирантуре. Что они там творили, на что намекали! Но Андропов не позволил ее закрыть: «Пусть Таганка будет…» И не только Таганка, а и театр на Малой Бронной. Ой-ой! Как там Анатолий Эфрос поставил «Ромео и Джульетту»! С какими намеками на «время»… Монтекки и Капулетти – то есть один «носитель добра», а другой – «носитель зла». Это же там главное, а не Ромео и Джульетта…

В. Липский, И. Куличков, В. Михеев, обком ВЛКСМ, нач. 1970-х

В. Липский, И. Куличков, В. Михеев,
обком ВЛКСМ, нач. 1970-х


И ведь не только избранные, вроде Андропова, могли это читать, а значительная часть общества читала и понимала. Есть интереснейшие воспоминания Льва Когана о встречах и беседах с Леонидом Броневым, Сергеем Юрским в 60-70-е годы. А поэты – какая троица тогда прорвалась: Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина! Окуджава вообще был моим кумиром – не Высоцкий, а именно Окуджава.

И все это тоже ведь не случайность. Это тоже какое-то движение вперед, новое осмысление, новые идеи, завораживающие идеи! И далеко не на «кухне», не в изоляции! А в этом мире! Поэты собирали огромные залы – чуть ли не стадионы! Поэтому говорить, что «партия так-то и так-то зажимала…» Да нет. Она открывала возможности – значит, мы все-таки эволюционировали, мы шли вперед. Сейчас поносят «застой» при Брежневе. Ха-ха! – я бы еще пожил при таком «застое»! Интеллектуального-то застоя не было! Абсолютно. Это было очень подвижное время, интересное…

Делегаты XVII съезда ВЛКСМ, 1974

Делегаты XVII съезда ВЛКСМ,
1974

В. Липский, П. Сумин, обком ВЛКСМ, 1974

В. Липский, П. Сумин, обком ВЛКСМ,
1974

Для многих ведь именно 1970-е, а особенно начало 1980-х, были настоящим интеллектуальным пиршеством. В народ пошли шедевры Булгакова, Платонова, Пастернака… Я и мои друзья ежегодно подписывались на журнал «Новый мир», пока редактором был Александр Твардовский. Причем буквально каждый номер читали от корки до корки: публицистику, прозу, поэзию… Потом встречались, обсуждали, спорили. Появились и западные книжки, пусть где-то примитивные, типа «Аэропорта» Артура Хейли или «Богач, бедняк», «Ночной портье» Ирвина Шоу… Но все равно это было увлекательное чтение!

Встреча с космонавтом Г.Т. Береговым, Звездный городок, 1974

Встреча с космонавтом Г.Т. Береговым, Звездный городок, 1974

Н. Вишняков, В. Липский, В. Шишмаренков, Экзаменационная комиссия, конец 70-х

Н. Вишняков, В. Липский, В. Шишмаренков, Экзаменационная комиссия, конец 70-х

Люди друг другу что-то давали почитать на ночь, обменивались новинками – это была очень активная интеллектуальная работа. Центральное телевидение систематически показывало творческие встречи с писателями, актерами, учеными. Какой махиной предстал тогда Чингиз Айтматов! Мы по месяцу успокоиться не могли после таких встреч и откровений! А какие были потрясающие фильмы Василия Шукшина, Георгия Данелия, Эльдара Рязанова, Петра Тодоровского… Мы тогда жили реальной, насыщенной жизнью.

Ю. Захаров, В. Липский, А. Цфасман, НОУ Курчатовец, теплоход, р. Енисей, 1970-е

Ю. Захаров, В. Липский, А. Цфасман,
НОУ Курчатовец, теплоход, р. Енисей,
1970-е

А. Иоголевич, В. Липский, НОУ Курчатовец, конец 1970-х

А. Иоголевич, В. Липский,
НОУ Курчатовец,
конец 1970-х

И если, скажем, сейчас сравнить 1990-е и 2000-е годы с «эпохой застоя», то те годы были интереснее во всех отношениях. И для меня лично они дали много больше, чем последующие десятилетия. Ну, к этому можно по-разному относиться – конечно, сказывается и возраст – в молодости ведь намного интенсивнее идет обмен смыслами, впечатлениями, информацией. Но я могу определенно сказать, что в 90-е годы я сильно тосковал по прошлому – оно было чрезвычайно интересным. А какой был потрясающий театр!

Да я и сейчас тоскую. Этот бешеный поток информации, сверхплотное информационное пространство – оно крайне негативно влияет на сознание, по крайней мере, лично мое. И очень сильно его меняет. Тут еще можно уйти в трактовки типа «постмодерна», «клипового сознания» и прочее.