Бизнес и Культура

Гиперборея Елены Щетинкиной. Послесловие к выставке (ч. 1)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

бк уже представил
новую выставку акварели и фарфора
Елены Щетинкиной,
открывшейся 20 ноября сего года
в Челябинской областной картинной галерее

См. «Там чудеса…» Елены Щетинкиной

А теперь публикуем «Послесловие к выставке» –
предельно откровенный разговор
гениального художника
и редактора журнала Юрия Шевелева
в обрамлении фото
от замечательного челябинского фотографа
Юрия Ермолина…

giperborea3-1

Ты меня еще не знаешь.
А желаешь ли, бог весть.
Только Пушкину внимаешь,
Но ведь Пушкин я и есть!
Ю.Ш.

giperborea1-tsifra-1

Юрий Шевелев: Несколько лет назад два моих товарища – Артур Никитин и Салават Курманов – в такой мужской, силовой манере пытались привлечь мое внимание к доязыческой истории России. Но когда на меня давят, я обычно сопротивляюсь. И им я не поддался, хотя признаю, что они весьма содержательные личности – думающие и читающие. Но я не то чтобы сопротивлялся их влиянию – просто чувствовал: ну не дорос до столь высоких материй. Я иногда беседую на исторические темы с профессиональными историками, но драма в том, что даже на вопросы о Руси IX-Х веков ординарные историки не любят распространяться: «нет достоверных документов и артефактов».

Елена Щетинкина: А глубже – уж тем более.

Юрий Шевелев: Раз нет доказанных свидетельств, остальное – как бы от лукавого. И так я оправдывался, что не прислушивался к доводам товарищей. Но сегодня я услышал твой рассказ о Гиперборее, Аркаиме, увидел акварели и фарфор – и очень заволновался… Скажу, кстати, что я родился в степной зоне – в башкирском селе Акъяр (Белый Яр), недалеко от границы с Оренбургской областью…

Елена Щетинкина: Знаю, места красивые, я рисовала там.

Юрий Шевелев: …а потом жил и учился в средней школе в городе Сибае – буквально в двух-трех десятках километров от Аркаима и в нескольких километрах от преисподней – огромного карьера, где добывался медно-серный колчедан…

Елена Щетинкина: И Сибай знаю, бывала там, тоже рисовала.

Юрий Шевелев: В 1970-м переехал в Челябинск, в 1979-м уехал работать в Днепропетровск в ракетно-космическое КБ «Южное». Когда в 1990-1991-х в стране началось бурление, решил вернуться на Южный Урал. Среди аргументов «за» и «против» возвращения была потаенная мысль: когда весь мир начнет рушиться, то именно это местечко на Земле останется.

Елена Щетинкина: Это совершенно точно.

Юрий Шевелев: Да, такая наивная надежда – думаю, у любого человека есть толика надежды на спасение… А сегодня я испытал большое волнение, когда ты в своей женской, пластичной манере, но сильно-сильно открываешь мне глубины мироздания – я даже не стесняюсь громких слов. Я ведь от чего мучаюсь? Каждый номер бк как бы закольцован темой. В номере – «Суд» – можно от начала до конца почувствовать тему вплоть до трагического для меня разрыва с Александром Поповым (не случайно на обложке его затылок). Мой журнал – это не СМИ, и я не собираюсь «объективно» интерпретировать окружающую среду, а просто стараюсь пояснее сформулировать свой субъективный взгляд на мир. Он был создан без моего участия, и я его никогда не изменю, но хочу разглядеть хотя бы в первом приближении. А номер «Время» задолго до нашего разговора складывался так, что первыми текстами стали интервью с двумя девочками восьми и десяти лет – и теперь ты продолжаешь «женскую линию» в таком выразительном посыле…

Елена Щетинкина: Гиперборея, Русь, Россия – всё женского рода. А девочки, наверное, оказались тут потому, что у них интуиция мощнее, но маловато логики… Я и за собой не вижу жесткой логики – это правда.

Юрий Шевелев: Вспоминаю, как Павел Рабин однажды мне объяснял, что Лев Гутовский – концептуалист. Но что это такое? Хотелось бы, чтобы за этим понятием следовало бы то, что можно увидеть, услышать, пощупать… В конце 1990-х Гутовский вкупе с Василием Смелянским показали в Органном зале некий перфоманс. В силу глубокой отсталости я сумел выдержать такое сокрушительное представление буквально в течение трех минут и спешно ретировался. И вот сейчас – прошу прощения за это слово – именно в концептуальном плане меня интересует смысл твоей затеи с Гипербореей. Для меня пока очевидно, как рядом с тобою прошивает эманация колоссальной энергии, которую ты излучаешь, когда говоришь об этом и показываешь свои работы.

Елена Щетинкина: Но я ничего не выстраиваю! Концепция – жесткое понятие. Мне, например, не нравится слово «проект» – особенно в искусстве. В нем слишком много продуманности: и начало, и конец, и всё прочее как бы задействовано и заранее выстроено. Я работаю по принципу приращивания: двигаешься куда-то, по какому-то пути, условно, интуитивно, и вдруг что-то само приходит… А в проекте должна быть продуманность – финансовая и т.п., а у меня такое вольное движение, которое заранее невозможно запрограммировать.

Юрий Шевелев: Я понимаю, как ты можешь существовать в современном мире, скажем, не заглядывая в мировую паутину. Но мне она стала помогать, когда сын предложил завести свой сайт, и сайт превратился в лабораторию, где надо работать каждый день – он дисциплинирует и помогает отражать повседневную реальность. В этом «отражении» сама по себе просачивается новая тема. Поэтому у меня тоже изначально не бывает никаких особых задумок, никаких проектов, а что-то похожее на твое «приращивание». Вот мы поговорим, появится расшифровка, первая редакция, вторая, третья, далее публикация на сайте, додумывание, избранное идет в бумажный журнал, а уж потом что-то может войти и в книгу.

Елена Щетинкина: Мне работа в сети непонятна – я даже на свою страницу не заглядываю.

 

giperborea1-1
giperborea1-2
giperborea1-3
giperborea1-4
giperborea1-5

 

giperborea1-tsifra-2

Юрий Шевелев: Вернемся к теме. Сейчас мы сидим в твоей мастерской на улице Пушкина (он всегда рядом!) в городе Челябинске. Отсюда до Аркаима, можно сказать, рукой подать. И граница Уральского хребта от нас в двух кварталах. И, может быть, поэтому так сильно трогает история Гипербореи и Аркаима, как центра древнейшей культуры и осевой линии, от которой слева Запад, а справа Восток…

Елена Щетинкина: А что, это разве не так?

Юрий Шевелев: Так, так, но если бы мы были в Африке или еще где-нибудь у черта на куличках – что бы мы думали? Мой однокашник Саша Сенкевич, родом из Кустаная, пятнадцать лет назад перебрался в Канаду в городок Ватерлоо. У него там небольшой семейный бизнес – закусочная «Теремок». Он увидел в сети сайт бк, и мы списались, а не виделись двадцать лет!

Тут я чувствую, что произошел разрыв – мне не совершенно интересна жизнь заштатного канадского городка! Я не успеваю разобраться со своим местом. Ну зачем мне Ватерлоо? А Саша, по-моему, испытывает чувства посложнее. Думаю, увидев фото современной Астаны на сайте бк, у него что-то ёкнуло. Он ведь подался за кордон, скорее всего, ради детей – но его младший сын после учебы в Монреале подался в Катар! И каково сейчас отцовскому сердцу?!

Елена Щетинкина: В Астане я не была, не знаю.

Юрий Шевелев: В 2000 году я там был со скульптором Виктором Митрошиным и архитектором Николаем Семейкиным. Мы предложили главному архитектору Астаны Ивану Лаптеву водрузить митрошинского «Золотого орла» высотой 97 метров на месте, где сейчас «Байтерек», символ казахской столицы. С орлом не срослось, и Никита Михалков выкупил права на скульптуру за один рубль, «Золотой орел» стал призом для кинематографистов.

И тогда было понятно, как круто взялись за Астану: привлекли японского архитектора с опытом проектирования мировых столиц, и т.п. Первым делом в центре города поставили огромное здание «Музея искусств». Мы туда, а там… ну очень скромные утилитарные поделки казахских кочевников: циновочки, кумганчики… Музей есть – а искусства нет. И вот я узнаю, что «Музей искусств» перекроили в «Президентский музей», где хранятся ценные подарки президенту, думаю, там есть произведения высокого искусства, но вряд ли казахского.

Я так долго подвожу к простой мысли; если бы мы жили сейчас в Ватерлоо или Астане, вряд ли бы думали о роли Аркаима как достоверного следа доисторической цивилизации. Хотя я допускаю, что об этом серьезно думает Артур Никитин, который перевез своих детей из грязного Челябинска в Баден-Баден. И он глубже меня поймет твою логику и философию.

Елена Щетинкина: А логики-то нет никакой, есть только «загляды», нырки…

Юрий Шевелев: Ты не поняла меня. Чем отличается мужское от женского? Для тебя это нырки, но я, как бывший инженер-ракетчик, знаю, что ракету делают миллионы людей. И каждый как бы «ныряет» куда-то, а в конечном итоге получается что-то, способное оторваться от земли и улететь в космос – туда, откуда прилетели твои пришельцы.

Елена Щетинкина: Нормально. Образно, весьма.

Юрий Шевелев: Один специалист знает и делает одно, другой – другое… Лично я поначалу считал удельный импульс двигательной установки по телеметрическим измерениям в летных испытаниях, разбирался в уравнении Циолковского в дифференциальной форме и сочинял программы на языке Фортран.

Однажды мне почудилось, что я нашел неучтенную составляющую от перетока топлива во время работы маршевой ступени. И я так загорелся своим открытием! Типа – первый в мире! У себя в Днепре заморочил всем голову на научных конференциях, но в МАИ нашлись умные ребята и объяснили, что я – дурак. Кстати, когда я «жил удельным импульсом», то не мог понять, что главный конструктор не знает на память уравнение Циолковского, а тем более не знает, как посчитать импульс по методу наименьших квадратов.

И только много позже я понял: всякие формулы, уравнения, тексты, картины, фотографии – в конечном счете, это отношения между людьми, без которых никакая ракета не взлетит…

И сегодня на крутом историческом рубеже современного столкновения земных цивилизаций я особенно остро вспоминаю волнение, охватившее меня на границе двух тысячелетий в 1999-2000 годах. Тогда мы с Артуром Никитиным начали издательский проект «Свободные диалоги». Я активно писал, тащил талантливую молодежь и зрелых авторов, но не журналистов, а пишущих людей, состоявшихся в своем деле. Более того, летом 2000 года я опытался уединиться на острове, чтобы сосредоточиться и как-то прочувствовать будущий ХХI век.

Мартовский номер «Свободных диалогов» вышел накануне избрания В.В. Путина президентом России. Номер оказался последним – Никитин ушел из проекта, а накануне, в февральском номере, он предсказал: Россия непременно придет к диктатуре. А на обложке мартовского номера стоял васнецовский «Витязь на распутье», и в лидере к номеру я тщетно взывал: «Россия, приди в себя перед выбором!» И сказочный витязь слушал меня, понурив голову и печально взирая на камень и лежащие перед ним кости, над которыми парил зловещий орел…

Елена Щетинкина: Тогда по всей Руси стояли камни, указывающие путь: «Прямо пойдешь – то-то найдешь, налево пойдешь – жизнь потеряешь, направо…»

Юрий Шевелев: И в ХХ веке уже были ясные указатели человечеству, что в XXI веке случатся глобальные катаклизмы, включая военные. Умные люди написали толстые книжки, предупредили, но обывателю это казалось диким – ведь в конце ХХ века мы оглянулись на него и ужаснулись: какой он был страшный. Казалось бы, человек разумный должен был отдавать себе отчет в этом. Но людям хотелось думать, что в XXI веке жизнь должна быть благостной и умиротворенной…

А 11 сентября 2001 года началась Третья мировая война – а сегодня налицо глобальный кризис. Причем Россия находится в его эпицентре – в жерновах между Западом и Востоком. Или такова и есть наша планида от самого истока цивилизации? А всякие «нырки» в Китай, в Ближний Восток или в Европу и Штаты – искусственные и опасные условности. Отсюда вопрос к тебе как художнику: сможем ли мы в Гиперборее жить сами по себе – радостно и долго?

Елена Щетинкина: Ну ты раскручиваешь! Я-то вольно фантазирую: занырнула, посмотрела, что-то нарисовала. Я хочу показать, что мы в России сильно недооцениваем себя, и нам помогают себя недооценивать. Но в нас хранится высочайшая древняя культура, и главное – дух. А мир движется по технократическому пути, создает роботов, себе подобных, – и эти машины могут погубить человека разумного.

В Гиперборее была другая цивилизация – духовная. И если еще хоть чуть-чуть теплятся следы духовной цивилизации, то они находятся именно здесь – на Урале – и идут именно оттуда – с Севера. Я так думаю.

Мне сегодня стало стыдно говорить: «Я была там-то, ездила туда…» Меня спрашивают: «А ты в Париж не поедешь в этом году?» – «А мне на фиг Париж, я здесь дома, я хочу разглядеть то, что у нас под ногами». Ведь здесь невероятные пласты! У нас немало людей, изучающих ведическую культуру. Я ее в большой степени не изучала, но мне, может, и не надо: если уйдешь туда с головою – то всё, не вернешься. Я же просто художник – а не какой-то историк или мыслитель.

giperborea1-6
giperborea1-7

giperborea1-tsifra-3

Юрий Шевелев: Таким, как я, обыкновенным людям, все-таки нужно стараться изучать, познавать мироустройство – а художникам всё дано изначально! Они просто должны извлечь изнутри картину мира и показать ее людям.

Елена Щетинкина: Должен случиться внешний импульс, чтобы я могла что-то вытащить из себя. Так и происходит – встреча внутреннего и внешнего. Я никогда не занималась аналитической живописью или искусством, что складывается только умом. Мой путь – через эмоцию, переживания, энергетические импульсы… Я пытаюсь не столько познать, сколько почувствовать что-то внутри и попытаться вытащить… На таком пути большие возможности.

Ванга, кстати, предсказывала, что путь пойдет от России. Здесь начнется энергетический подъем – здесь живы следы самой древнейшей цивилизации. Да, официальная наука этого не признает, замалчивает. Хотя я наскочила на книгу философа Валерия Никитича Дёмина о нашей северной прародине и познакомилась с трудами археолога, исследователя доисторической Руси – академика Бориса Александровича Рыбакова. Но другой академик – Дмитрий Сергеевич Лихачев – назвал «Велесовы дощечки» подделками. Он, конечно, авторитет, но сейчас многие проблемы пересматриваются. А меня лично не интересует, как, допустим, на суде: виновен или не виновен? В данной ситуации – я так вижу. И мне неважно – «виновен или не виновен».

Юрий Шевелев: Я уже упомянул, что этот номер начался с деток, как бы с рождения жизни, то есть за здравие, – а заканчивается твоей Гипербореей и «Свободой и злом» философа Александра Чупрова. И, честно говоря, я чувствую, как уходит энергия и из меня, и из России… Да, Париж тебе больше не интересен – и бог с ним. Как бы нам разобраться со своей родиной и прародиной до своего ухода в мир иной? Без её понимания тяжко представать перед Страшным судом. А мои идолы – Пушкин, Чехов и Пастернак, как я думаю, уходили спокойно, с пониманием. Пушкину было больно от масонской раны, но душою он был готов к Суду – он хорошо потрудился на земле.

И я стараюсь уходить от праздной растраты сил, экономлю энергию, предпочитаю ничего нового не иметь – чтобы не потерять. У меня самый удачный день – когда я в 7-8 часов вечера первый раз выхожу из дома и бегу в лес…

Елена Щетинкина: А всё остальное время?

Юрий Шевелев: Работаю с текстами, приглашаю к себе интересных людей. Правда, недавно отвлекся – съездил в Астану и семь суток варился в дзюдо. Просто мне близка эстетика борьбы, тем более на таком турнире мирового масштаба, где так сложно переплетаются человеческие отношения. А это и есть моя «специализация». Там мы откровенно поговорили с Владимиром Каплиным, главным тренером сборной СССР и России на переломе исторических эпох – с 1989 по 1996 год. Я всё стараюсь записывать, иначе история борьбы, как и Гиперборея, уйдет – и следов не найдешь.

Елена Щетинкина: Нет, следы Гипербореи есть! И это самое удивительное!

Юрий Шевелев: Для меня импульсом является новый человек, который вдруг меня заводит. А что для тебя? Париж уже не является порогом возбуждения, но какие-то древние следы Гипербореи – являются! Это видно по твоему лицу, дыханию… Я так понимаю, эта история в тебе вызревала подспудно, а теперь она наполняет тебя энергией и силой, которая движет дальше, дальше – в космогонию…

Елена Щетинкина: Думаю, да. Всё шло постепенно. На одной только эмоции это не могло вспыхнуть – здесь же завязано всё-всё-всё! Я писала цикл «Уральский меридиан», где много разных легенд, и глубоко переживала, много всего пропускала через себя, ездила в Аркаим, встречалась с людьми, читала… Новая информация постоянно подпитывала меня – для художника важно то, что он увидел своими глазами и как-то зафиксировал – в скульптуре, живописи, графике. Потом уже можно что-то осознать и объяснить, но вначале ты можешь вообще не понимать, что сам сделал…

Фото: Юрий Ермолин

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Гиперборея Елены Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 2)

См. ОКОНЧАНИЕ Гиперборея Елены Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 3)

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.