Бизнес и Культура

Гиперборея Елены Щетинкиной. Послесловие к выставке (ч. 2)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

ПРОДОЛЖЕНИЕ.
См. НАЧАЛО Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 1)

giperborea1-tsifra-4

Юрий Шевелев: И ты своим путем, и я своим путем – с разными порогами возбуждения – мы продвигались по жизни. И вдруг появляется общий для нас обоих порог возбуждения – Гиперборея – «история до истории», до «эпохи исторического материализма»… Это наш фундамент и крайне важная штука для внутреннего самостояния человека. Когда я писал книгу «Недалекое прошлое» с Павлом Беньяминовичем Рабиным, между нами возник «еврейский вопрос». Была написана глава, которая выпала из книги по просьбе Рабина. Чтобы ее написать, я уволился из администрации Трехгорного и два месяца почти не выходил из дома. Обложился горой книг: библейскими первоисточниками, трудами религиозных и светских мыслителей. Но в первую очередь я сосредоточился на «Исходе» из Пятикнижия Моисея, пытаясь в первом приближении разобраться с декалогом и диалектикой конфликта между Ветхим и Новым заветами.

Шел март-апрель 2004 года, Рабин почти каждый день заезжал ко мне, мы подолгу говорили, выясняли отношения. Сам он считал себя настоящим евреем, хотя родился в Магнитогорске, рос в рабочем квартале среди «грубых» металлургов, а традиционная еврейская культура прошла мимо него, но могучий природный генезис не мог быть подавлен извне. И мы с ним серьезно схлестнулись в откровенном диалоге. Да, он не вошел в книгу, но я его опубликовал в журнале «Социум и власть».

Причем некоторые читатели пришли к выводу, что я как бы «порвал Рабина». Суть конфликта в том, что Рабин утверждал: мол, мы – евреи – избранный народ, мы – «первочеловеки»! Я отвечал: это вы, евреи, так считаете… но и любое другое племя тоже вправе считать себя избранным, коль оно явилось на белый свет. Более того, даже отдельные особи могут считать себя «первочеловеками». В номере «Сила» я представил двух Александров Евгеньевичей – Попова и Миллера, назвав их самыми первыми людьми, поскольку инициалы у обоих «А» и «Е». Тут и ежу понятно, что их родителями были Адам и Ева! Кстати, все читатели и отцы города согласились, и теперь Попов и Миллер – почетные граждане Челябинска. Привет их родителям, думаю, они довольны…

Вспомню и историю, как один из героев моей книги «Жизнь людей» – Салават Курманов в конце 90-х проходил «инициацию» при создании партии, превратившейся в «Единую Россию». На Алтае собирали сильных парней, воинов-интернационалистов и втолковывали им «ведическую историю» и объясняли роль христианства в ее забвении. А ведь нет такого русского, как татарин! Салават очень проникся древними смыслами, и когда прочитал первую строку моего предисловия к книге – ужаснулся! А я там написал, что человек произошел от Адама… Салават в шоковом состоянии потребовал переписать, поскольку был убежден, что наша прародина была задолго до библейского «Бытия», написанного евреями. Но я таки оставил про Адама.

К чему я это вспомнил? «Происхождение видов» – очень серьезная история. И твоя выставка «Там чудеса…» чрезвычайно важная. Но я буду стараться держать себя в руках, сильно не загораться, чтобы не сгореть до тех пор, пока что-то не пойму. Как бывший марафонец, я точно знаю: самый рациональный график бега – равномерный, первая половина дистанции должна быть соизмерима со второй…

Елена Щетинкина: У тебя сомнение, что люди скажут, мол, никогда никакой Гипербореи не было, а это звук на пустом месте – да ради бога!

Юрий Шевелев: Это ты так считаешь, у художника всегда есть отмазка – я так вижу. Недавно на открытии выставки Александра Данилова «Белое, черное, красное, золотое» мы с Игорем Духовным попросили автора: «Саша, объясни нам, что тут и к чему?» И он попытался: «Вот образ современного героя. Эта черточка означает то-то, другая черточка то-то…» Уходили мы с Игорем – он вдруг посетовал: «Эх, Саша, Саша…» А я ему в ответ: «Брось ты, главное – чтоб автору было хорошо…» Если художнику хорошо от им созданного, то обязательно еще кому-то будет хорошо!

Елена Щетинкина: Вот именно. Художник держится благодаря тому, что в нем вдруг возникает искра… и он загорается чем-то доселе неведомым! А что есть истина или не истина – не играет никакой роли. Исторично – не исторично, доказано учеными – или не доказано: неважно! Да, ученые против Гипербореи и считают ее вымыслом – да ради бога! Я и не утверждаю, что это не вымысел, но каким-то образом в это пространство окунаюсь. Я там, может быть, что-то не вижу, но чувствую, как искрит… И, само собой, стараюсь к этому подобраться через ассоциативное мышление или всем известные сказки: тот же «Колобок», «Репка» и прочие – их знают все от мала до велика. Они живут внутри у людей, в их мыслях, в чувствах. Какой-то путь должен быть: просто так ничего не может возникнуть из «ничего».

И у меня, вероятно, есть предначертанный путь, но в основном я руководствуюсь интуицией. Занырнула, что-то выдернула, что-то увидела – нарисовала, слепила и не собираюсь ничего доказывать. Геннадию Борисовичу Здановичу пытались доказать разные специалисты, мол, Аркаим – какая-то выжимка, пустое место… Но я это всё проверила своей интуицией, и делом, и эмоцией.

На Аркаиме нас повели на уже заросший раскоп, мы легли на матрасики, а были грозы… Теперь я свои впечатления выражаю в работах – я увидела и почувствовала, какая это была мощная цивилизация! Лежишь на коврике, смотришь в небо – ты там, там, на других планетах. Это абсолютно нельзя придумать. Это не пустое место! Если чувствуешь, что тебя трясет, – значит, это истинная эмоция! А когда просто умствуешь: вот захотел, притащил какую-то «мыслю» – то ты хоть сиди, хоть долби – ничего не нарисуешь! В тебе ничего не происходит. Нечему, нечему возникнуть и неоткуда! Да, есть холодный, логический ум, есть знание истории искусств – там можно что угодно навалять, можно по аналогам пойти – но существует и другой путь! Я предпочитаю другой! И не лезу, не роюсь, не листаю «Историю искусств» – как там какой-то художник что-то увидел. Единственное исключение – «Три богатыря». Тут Васнецов сразу возникает и крепко увязывается…

Юрий Шевелев: Но у тебя-то другие богатыри.

Елена Щетинкина: Другие, но обычно у человека в сознании осело: раз «Три богатыря» – значит, это Виктор Михайлович Васнецов. Всё! Классика! Или вот Илья Муромец сидит, можно как угодно его обрисовать, но это настолько устоявшийся и мощный символ. Дедушка Васнецов такое создал! В сравнении с ним его внук – вообще пигмей, правда, он сумел выскочить на имени знаменитого дедушки. Все же сразу знают: «О, Аленушка на камушке! О, три богатыря!..» Да, можно полистать Интернет, посмотреть, кто что делает, – и что-то самой измыслить. Но я так не могу двигаться. Я ищу резервы в себе. Мне помогает литература и само слово… Слово – очень важно, оно много дает.

Юрий Шевелев: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» – сказано в Евангелии от Иоанна. Мне от этих строчек легче. Я нахожу смысл в своих занятиях, в поисках слова, объясняющего мою жизнь и жизнь окружающих меня «человеков». Им это не всегда нужно. И мне остается одно: верить в себя.

Елена Щетинкина: И для меня Слово имеет огромное значение: читаешь, представляешь – и вдруг толчок происходит… Это может быть и поэзия, и какие-то древние тексты… Можно сказать, что «Велесова книга» выдуманная. Но если меня что-то там зацепило – я считаю это верным признаком достоверности. Научным людям я это не докажу – да ну их в баню! Я своим интуитивным путем двигаюсь, не могу сказать, что равномерно или как-то иначе, – я могу быть не уверена или совсем этого не знать.

Я не знаю, может быть, какой-то художник и действует логически, у каждого свои «путя». И я чувствую свое, раз смогла выкопать информацию, через себя ее пропустить – и вдруг заискрило! Значит, Гиперборея существует! И еще же была цивилизация, гораздо более мощная, чем египетская, – Атлантида. О ней знают мало – как дымок какой-то, больше ничего. Но кто-то скажет: не было ни Атлантиды, ни Гипербореи, а кто-то собирается и отправляется на север или всю жизнь бороздит океаны, ныряет на дно и ищет Атлантиду в реальной жизни!

Была – не была? Была! Абсолютно точно! Да, каждый кулик свое болото хвалит. Но здесь уж слишком много энергетических вещей, как бы столбов таких поставлено – как стояли камни на распутье по всей Руси. Вся наша Уральская гряда, начиная с Севера, – это мощнейшее явление!

Я недавно сидела на своей выставке в Москве и тосковала – не по самому Челябинску, а в более широком смысле слова. Такое было внутри ощущение, что я где-то сижу, непонятно зачем, на каком-то «задворке» мира – хотя все считают: «Москва – столица!» И прут туда. Да. Но там – провинция, а центр – здесь, у нас. Он ощущается… Ведь в древности здесь была такая мощная энергетика, если люди могли передвигаться только силой своей мысли. Иногда я сажусь в автомобиль и думаю: ну что люди так за них цепляются? И все норовят купить лучше, «красивше», быстрее! Это же примитив страшный – человек двигается в какой-то металлической коробке, а в Гиперборее люди передвигались силой мысли! Этого же никто не отрицает! Правда, какой-нибудь завалящий абсолютный материалист скажет, что это утопия…

Юрий Шевелев: Почему утопия? Многие умеют мысленно общаться на расстоянии. Подумал о человеке, вызвал его дух – он сразу позвонил, встретился, материализовался.

Елена Щетинкина: Правильно, подумал – и перенесся. Я не такой уж пессимист, и, если ухватываюсь за ниточку, мне не требуется доказательств. Пусть математик доказывает теорему – ему нужно доказательство. Мне – нет. Я делаю то, что мне интересно. И если вдруг после выставки у людей возникнет интерес к нашей истории, культуре, к древней цивилизации – уже большое дело. Я просто пытаюсь заразить идеей, что давно-давно была мощная цивилизация, был единый язык и единая культура.

Юрий Шевелев: У тебя здесь конкурентное преимущество: художественная сила и женское начало все-таки привлекательнее, чем агрессивное мужское. Я ж рассказал, как на меня давили: «Ну ты, блин, займись вот этим!..» А я тоже всю жизнь занимаюсь только тем, что меня внутри разбирает…

Елена Щетинкина: Почему я заинтересовалась более древними временами, чем язычество или раннее язычество? Меня меньше волнуют исследованные времена: Киевская Русь и наступление христианства. Многие распри пошли от принудительного насаждения христианства, которое столько зла принесло на русскую землю! Но я не за религию. Если бы я только ратовала за язычество – нет, я за что-то совсем другое. Меня очень увлекли «Сорок уроков русского языка» Сергея Алексеева. Его слово очень помогало войти в те времена. Человек – космическое существо, а не нечто, запланированное на зарабатывание денег: тот успешный, тот неуспешный. Какая чушь! Человек создан для большего! Это я хочу сказать, ничего не доказывая, а просто чувствую и делаю, что хотела бы показать. Больше ничего мудреного.

Разве я буду излагать стройную теорию и доказывать ее ученым-историкам? Одни утверждают: было монгольское иго, а другие – не было. Когда Лев Гумилев сказал: не было ига – на него спустили всех собак. А что на самом деле? Сейчас налицо брожения… У людей проявляется интерес к духовной прародине. Он бродит, бродит, этот интерес… хотя вроде бы мы задавлены, бог знает кому проданы… А я вычитала в «Велесовой книге», как по три века «русияне» были порабощены, но поднимали голову и выгоняли врагов со своей земли. Это и есть духовная сила, которая отличает русских. Да, если евреи считают себя богоизбранным народом – то я не буду говорить таких громких слов, но чувствую своим существом, что какая-то мощная миссия передана от одной цивилизации к другой. Как? Какими путями? Не знаю. Вот и всё.

giperborea1-tsifra-5

Юрий Шевелев: Мы открываем новую рубрику в бк – «О чем говорят мужчина и женщина». И мы уже поговорили о разных цивилизациях, народах, но, как доподлинно известно, все они состоят из одного и того же – мужчин и женщин. Эти существа принципиально разные, и хотят они – разное! Прямо противоположное! Мужчина хочет женщину, а женщина – мужчину. И в голове у них всё устроено по-разному – и в конечном итоге они никогда не поймут друг друга. Мне кажется, у женщины более определенный, конкретный смысл и план жизни. Если верить статистике, они и живут дольше. Женщине важнее накормить своего ребенка, чем перевернуть мир. А мужчине таки хочется войти в историю, но рано или поздно он понимает, что не способен…

Елена Щетинкина: …и сразу сдувается! Таких случаев много.

Юрий Шевелев: А женщина реже сдувается, она идет до упора…

Елена Щетинкина: Да, наверное. Осенью 2014 года журналист Айвар Валеев пригласил меня на Тургояк на странное мероприятие в честь челябинского метеорита. Туда прибыли даже специалисты из НАСА. И я так удивилась: «Айвар, а я-то в каком качестве? Какой смысл в моем присутствии?» И он ответил (кстати, по поводу мужчины и женщины): «Там все докладчики будут выступать с серьезными научными сообщениями…» – «Но я-то с чем? С пустыми руками?» – «А я тебя хочу противопоставить как человека абсолютно…» Ну даже не вспомню – слово вылетело из головы. Смысл в том, что я, как вольный художник, могу говорить, что хочу, и якобы буду противоположностью строгим специалистам. Я поняла его: «В качестве шута, что ли?» Но не обиделась: а почему бы нет? Метеорит меня тоже волнует, послушаю, о чем говорят ученые. И не раскаялась – с удовольствием слушала ученых, астрофизиков. Они выступали с умными докладами, картинки показывали…

И вдруг Айвар говорит: «Твое выступление третье, за тем господином из НАСА». Я выпала в легкий осадок, но не отказалась, ну что-нибудь скажу. Главное – чтобы не забросали помидорами, поскольку я человек абсолютно лишенный логики. Айвар поэтому меня и пригласил. Да, я не оскорбилась: какие у меня могут быть амбиции? Никаких… Было любопытно, и я поехала. И не зря.

Слушала, смотрела, вникала, тем более как раз работала над циклом «Метеорит». По ходу возник вопрос: как можно заработать на таком феноменальном явлении? Я предложила: нужен миф, без мифа – никак! И мифы уже создаются. Да, возможно, в искусстве челябинский метеорит отразится не сразу – скажем, в конце жизни какого-то художника, видевшего его своими глазами. В том числе и я видела. К тому же многие успели, щелкнули мобильниками, сфотографировали – и это пока выглядит, как такой злободневный случай.

Но в искусстве и в жизни не так просто всё устроено. Чтобы это привлекало внимание и заработало как миф, нужно эти мифы создавать. Известны мифы Среднего Урала – уральские сказы и проч. Они складывают интересный образ пространства. Едет человек в Екатеринбург, пересекает границу Евразии и… уже начинают работать мифы. А если просто сработал щелчок фотоаппарата – и на этом всё, а мифы никто не создаст, то через год про это событие все забудут.

Но художники и поэты не забудут! В них будет происходить внутреннее движение, творение. Оно может происходить очень долго и потом во что-то вылиться или не вылиться. О чем-то таком я говорила ученым. Хорошо хоть, что не забросали… Айвар выставил меня в противовес публике. Все козыряли научными данными, фотографиями, высказываниями, а я не взяла никакой картинки – у меня еще ничего не было. И я просто так говорила, и вроде бы ничего…

А еще нас свозили на остров Веры, я на Тургояке была давно-давно, мало что видела. И те впечатления вылились в выставку, хотя Валеев меня вроде бы случайно ухватил. Потом поняла: не случайно. У меня есть акварельный лист с плывущим лебедем — это впечатление от Тургояка, оно как-то преломилось, что-то произошло. Я не могу объяснить многие свои работы – в основном всё на голой интуиции. Но я и не хочу проверять какие-то сведения, аккуратно их укладывать – это не моя роль. Был ли доволен Айвар моим выступлением – меня мало волнует. Главное – я получила заряд. И мне помогли не какие-то сведения из НАСА – да, эмоции были, но мне важнее реальные ощущения от Тургояка, от остроты событий.

Они там еще рассуждали о том, как заработать деньги. Какой-то столичный молодец очень деловито рассказывал, как можно заработать. И чтобы Челябинск (мы тут выглядим в пассиве) уважали не только за то, что сюда случайно залетел метеорит, а потому что мы извлекли из него какой-то профит! А я утверждаю: не случайно над нами взорвался метеорит! Не случайно! И это непременно когда-нибудь отразится!

У меня есть конкретный пример с мамой, которая в конце 1920-х годов видела пролетающую комету. Прошло много лет, и она, вышивая «Отчий дом», изобразила летящую комету. Значит, для нее она стала чрезвычайным потрясением, раз эмоция так удержалась. Ничего нет случайного: какое-то событие отражается, плавно переходит в другое явление или где-то оседает как впечатление…

Недавно я побывала на раскопках Синташты – одного из центров аркаимской «Страны городов». Перед поездкой мое воображение рисовало всякие храмы и т.п. Я думала, что там какой-то потрясающий раскоп. А оказалось: ничего нет – один ржавый столбик, склонившийся набок. Мы с друзьями ходим, что-то ищем у реки… Вдруг будто из-под земли вырастает какой-то дядька – весь совершенно восторженный. Он оказался местным историком и словно поджидал нас! Стал рассказывать, показывать – но там только торчат кусочки стен древнего храма или не храма, а некоего деревянного сооружения. Я это зарисовала – и всё. Но и того более чем достаточно – здесь есть разбег для воображения. Вроде бы ничего нет – так, торчит какая-то ржавая изогнутая табличка, а на самом деле более чем что-то!

В новую выставку эта работа не войдет, но я уже нарисовала стены… Ну нарисовала и нарисовала. А ведь хотелось бы как-то передать то, что я воображала и представляла, как это всё было. Хотя «было» и «будет» – это одно и то же! Я поняла: да, Гиперборея – это было, но, возможно, и будет!! Я имею в виду – уровень цивилизации тогда был таков, что сейчас нам еще очень далеко до Гипербореи, как и до той цивилизации, что когда-нибудь будет. Хотя бы такое же, хотя бы чуть-чуть близко к тому, что было в Гиперборее. Это и есть знаковые моменты времени – временные моменты. И в то же время для самого времени неважно – назад на него посмотреть или вперед.

giperborea2-7
giperborea2-8

giperborea1-tsifra-6

Юрий Шевелев: У тебя много было разных пластов в работах и всякого такого, что тебя увлекало в какие-то периоды жизни. И вдруг не вдруг – возникла Гиперборея, которая, может, и раньше в тебе прорастала всю жизнь, но сейчас так мощно пробудилась. И я уже признался, что меня тема задела, и я буду думать, но – без чрезмерного увлечения. Чтобы не сгореть: просто хочется делать что-то еще. Может показаться, что я себя берегу, а это вроде бы не по-советски. У нас в юности идолом был Павка Корчагин, который в нечеловеческих условиях строил узкоколейку в тупик. А сейчас я рассуждаю почти по-женски: подольше пожить, подольше позаботиться о детях, о близких… Все равно ведь в женщине именно эта доминанта.

Елена Щетинкина: Но ко мне это не относится, честно признаюсь.

Юрий Шевелев: Об этом я и хотел спросить: для тебя Гиперборея – только новый этап? Да, очень интересный, волнительный, но – этап. А дальше – всякое еще может выстрелить.

Елена Щетинкина: Да, может быть всё что угодно. Но Гиперборея во мне что-то замкнула – а я всё пропускаю через сердце. Вот заискрило, заискрило, и я прямо мчусь туда сломя голову, окунаюсь в омут, но никогда не думаю, как бы мне рассчитать силы: доживу или не доживу. Имею в виду – выживу ли в эмоциональном смысле. Когда я загораюсь, меня это уже не волнует. Кстати, серьезная тема, но уже эзотерическая. Я хорошо знаю, что такое огонь. Случайно наткнулась на легенды Елены Рерих, а это голая эзотерика.

меня тоже есть какие-то свои границы – в религии, например, – за которые я не хочу заступать, чтобы не уйти от творчества, иначе может случиться перелом! Есть примеры известных художников (в том числе Боттичелли), которые, уйдя с головою в религию, расстались с искусством. В религии другое служение. Я, наоборот, делала всё, чтобы остаться в искусстве. Возможно, я себя не сумела сохранить как женщину, как заботливую мать, но я делала всё, чтобы остаться в мире искусства – а не в реальности, не в реальном мире.

Меня даже родные не понимают: «Ну что ж ты, стрекоза? Муравей трудился, трудился, а ты что сделала? У тебя ничего нет!» Так говорят самые близкие люди! Тут я останавливаюсь, почесываю голову: «Боже мой, я никогда ни о чем таком и не думала: ну что такое деревяшки, квартира, машина? – эти железки, которые для меня ничего не значат». Для меня имеет значение что-то другое – и в искусстве оно есть. Если ты сумел испытать состояние экстаза, вдохновения – то ты хочешь повторить это состояние еще и еще, любой ценой! И платишь за это щедро: и своим благосостоянием, и комфортом – и вообще чем угодно.

Юрий Шевелев: И семьей в том числе…

Елена Щетинкина: Да, я столкнулась с этим. Я уже поняла, мы с сыном всю жизнь живем отдельно только из-за того, что я сделала такой выбор – остаться с искусством. И он, может быть, никогда не простит меня. Много еще резкого я сделала для того, чтобы сохранить свою жизнь в пространстве искусства. И совсем не ради какой-то богемы. А с возрастом я всё больше понимаю: жесткий выбор делать всегда трудно. Когда я сделала первый жесткий выбор – было очень тяжело. Тогда еще можно было устроить «удобную» жизнь, никуда не поступать, ничего не менять, а просто сынок – и всё такое. Я понимаю, что я мать и сын у меня единственный, но не смогла сделать выбор в его пользу! Никак не могла поступить иначе. Потом сделала другой очень жесткий выбор в своей жизни. Я сделала такой шаг, который очень… Иногда, если впадаю в сентиментальность, думаю, что никак нельзя бросать родного человека в беспомощном состоянии – но я даже и это сделала. Такие платы, такие жертвы! Короче, цену давала любую за какой-то момент вдохновения.

Позже, когда проходит время, когда человек, допустим, меня долго не видит, – ко мне вдруг возвращается это непонимание. Мне сын сказал недавно: «Мама, то, что ты делаешь, – никому не нужно». Для меня его слова – как удар по печени. Сын жесткий, бабушка его воспитывала. Вот ко мне пришла новая невестка: «Заберите свою маму». А куда я её заберу? Я живу в мастерской. И я, конечно, не могу сказать девяностолетней маме: «Мама, я не могу тебя забрать, мне некуда…» Я живу в другом мире. А мама этого тоже не поняла и говорит: «Ну вот… вроде того что…» И это самые страшные укоры, которые можно получить, – именно от родных людей: от единственного сына, от мамы, которую я пыталась защитить. Правда, у меня еще две сестры, но семейная ситуация очень серьезная, и она еще не разрулена. Но я-то думала: сын поймет меня, а оказывается, трудно понять мое состояние…

Но я не смущаюсь, что меня вообще не понимают, многие ведь думают: да что она там… живет в свое удовольствие… Невестка именно так и поняла. Но я не живу в свое удовольствие, я просто вообще не живу в реальной жизни. Наоборот получается: что я постоянно от чего-то отказываюсь в обычной жизни, чтобы в это драгоценное время получить доступ к состоянию, которое можно назвать эйфорией, можно назвать вдохновением, можно назвать состоянием экстаза. И есть еще одна причина: у меня с детства не очень хорошее здоровье, и врачи мне всегда предрекали: ты в каждую минуту можешь погибнуть, умереть. И это всегда держало меня на острие. Мне же нужно как-то жить, а жить-то я, оказывается, могу только в состоянии эйфории.

Юрий Шевелев: Я тебя понимаю. Очень хорошо. Могу рассказать и свою краткую историю. В 1968 году, в 13 лет, я столкнулся с Чеховым и стал думать, что тоже буду писать. Даже попытался сочинить пьесу, а до этого уже два года писал вполне осмысленные письма своему дяде, потом редактировал школьные газеты и много-много писал другу, когда мы стали жить в разных городах, ну а еще позже – девушкам… Все восьмидесятые годы я жил в разлуке с мамой, и эти письма сохранились.

В год, когда она уходила из жизни, я начал писать книгу «Письма к маме». В них были самые острые моменты, которые переживаются в «лучшие годы» – с 24 до 36 лет. Тогда я работал в КБ и много писал: научно-технические статьи, заявки на изобретения, а еще работу на премию Ленинского комсомола по космическому носителю «Зенит» и диссертацию по «Сатане». Но главное – в молодости я читал до 400 страниц художественной литературы в день! В 31 год я дважды перечитал полное собрание Пушкина и море литературы о нем, а потом, как сумасшедший, стал писать стихи – в любом месте, в любое время: на работе, в дороге, ночи не спал, хотя поступал в аспирантуру ЦНИИМАШ и мне приходилось много заниматься. Я написал сотни стихов в электричке на перегоне Ярославский вокзал – Подлипки (бывший Калининград Московской области, ныне Королев).

Влюбиться, право, не проблема,
Черкнуть изящную поэму,
Свершить открытие в науке –
Я ко всему готов от скуки…

В 1991-м я вернулся домой – и все девяностые годы болтался вместе со всей страной…

Елена Щетинкина: Такие контрасты!

Юрий Шевелев: Да, кстати, из ракетного КБ в Днепропетровске я перешел в НИИ открытых горных работ в Челябинске – как бы с неба опустился на землю, даже под землю. В пресловутом Коркинском разрезе испытывал гидроклин, который мы сами разработали и получили патент. Но девяностые годы – серьезная и долгая история, я хочу написать о них большой-большой текст. И в своих книжках об этом много писал, и сейчас начал двигаться по девяностым в мемуарах – «Начало конца».

Но тут я не хочу углубляться в свою историю, тем более достаточно написано в журналах и моих книгах (первые четыре вообще исповедальные, включая сборник стихов). Только скажу, что в самом начале 2000-х я задумал вплоть до 2025 года каждый год писать по книге, как бы отчитываясь за пережитое. А потом на 12 лет засесть за итоговый роман «Декабрь» и к 2037 году завершить земные дела. О своих планах я рассказал в книге «Опыты дилетанта-2002». И в какой восторг пришел замечательный Николай Николаевич Семейкин: «Юра, теперь это будет тебя прочно держать на земле…»

Елена Щетинкина: Главное, чтобы память еще работала…

Юрий Шевелев: Так я вообще долго думал, что мне сносу не будет. И не понимал вопроса: «Как твое здоровье?» Я думал, это знак вежливости, фигура речи, и просто не знал, что отвечать. Зато теперь могу порассуждать на эту тему. Но я хотел подвести к тому, что однажды и в моей судьбе наступил момент конкретного жесткого выбора: либо семья – либо текст? Я выбрал текст, а не жизнь. И тот неизъяснимый драйв от способности написать связную строку на русском языке – бесконечно мною любимом.

Кстати, нет профессии и специалиста, перед которым я так преклоняюсь, как перед корректором! Глубоко знать бесконечно сложный русский язык сравнимо с исполнением Баха на большом органе. На такое способны немногие. Когда готовишь к печати книгу в 500-600 тысяч знаков и после пятнадцатой редакции держишь третью-четвертую и, не дай бог, пятую корректуру, споря с корректором из-за каждого знака: в конце концов начинаешь держать в голове каждую строчку и букву – будто в небольшом стихе. Колоссальная нагрузка на мозг и на психику. И я сделал такой выбор. Семья распалась. Сын остался, мы работаем вместе, но выбор-то был конкретный…

Елена Щетинкина: А выбор всегда конкретный.

Юрий Шевелев: Совершенно конкретный. Сейчас я исхожу из вполне рационального посыла – успеть сделать побольше. Я предпочитаю чего-то не иметь, чтобы не терять. Это касается и сближения с людьми, и чего-то материального. Один из самых счастливых дней в жизни был в июне 2012 года – я продал свою последнюю машину. Больше у меня никакой собственности нет, только квартира, доставшаяся от мамы, – и мне точно ничего не надо… чтобы не терять… У меня есть еще какое-то время и пространство, куда ко мне приходят мои герои. Некоторых очень удивляет, что я живу в скромной трехкомнатной квартирке. Но это мое святое место! С ним связано 45 лет жизни, здесь каждый угол – намоленный, я три гроба отсюда вынес – как я его оставлю? У нас в подъезде почти весь стояк вымер. Понимаешь? Я должен стоять здесь, держаться до упора. Кстати, Никитин написал мне недавно: «Юр, мир-то рушится. Но пока хоть один праведник останется – он не свалится». Такой у меня выбор – он, конечно, принципиальный.

Фото: Юрий Ермолин

См. НАЧАЛО Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 1)

См. ОКОНЧАНИЕ Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 3)

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.