Бизнес и Культура

Гиперборея Елены Щетинкиной. Послесловие к выставке (ч. 3)

ОКОНЧАНИЕ.
См. НАЧАЛО Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 1)

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 2)

giperborea1-tsifra-7

Юрий Шевелев: Теперь другой вопрос. Помимо внутреннего состояния, для меня есть еще некая внешняя среда: два-три человека, мнение которых мне важно. Может, не очень-очень, но все-таки – важно. Остальное не интересно. Тебе сын говорит: «Это никому не нужно», но мне лично нужно. Но ты нередко проводишь выставки – это же публичное искусство…

Елена Щетинкина: В 2009 году у меня прошла выставка в Москве в Театральном музее им. А.А. Бахрушина. Моя подруга, бурятка, с которой мы учились в Строгановском училище, познакомила меня с московским галеристом Константином Ханхалаевым (тоже бурятом). У него художественная галерея на Крымском валу, где он в основном выставляет бурятских авторов. А я только родилась в Бурятии в Читинской области (село Дацан Могойтуйского района Агинского национального округа). Ханхалаев уже видел мой альбом и примчался на выставку.

Подруга так вдохновилась: «Слушай, продавайся! Тебе нечего терять!» Я серьезно задумалась: «Как это нечего терять?» – «Да он тебе в Москве мастерскую купит!» И рассказала, что он вытащил из Улан-Удэ в Москву талантливого юношу, вложил в него деньги, раскрутил – и теперь тот якобы прекрасно живет в Германии, выставляется в Европе. Но я напряглась: «Знаешь, ты сильно ошибаешься – мне есть что терять». Я ведь буквально сразу после института не раз делала, может быть, невыгодный для себя выбор в сложных ситуациях, поскольку очень боялась потерять то, чего никогда не купить ни за какие деньги. И это самое «то» уходит совершенно незаметно!

Когда рисую портреты, я всегда вспоминаю «Портрет» Гоголя! И понимаю – терять мне есть что! А тот мальчик из Бурятии был куплен на корню – его именем подписывали чужие работы, которые клепали и тиражировали! Юношу обокрали, обобрали. А еще галерист упрекал его, мол, ты как художник кончился… И вдруг этот галерист восхищается моими работами! Но как бы ни было лестно – я четко осознаю, что могу потерять при таком выборе. У меня есть чувство самосохранения – я очень оберегаю что-то, чего невозможно купить. Да, вдохновение – само собой. Оно может и не приходить. Пушкин говорил, что вдохновение может и не посещать, как наказание за какие-то дела, если предаешь искусство. Я очень нервно отнеслась к тому эпизоду и даже обиделась на подругу – но позже подумала: чего буду на нее обижаться, я ей простила ее слова. Для себя решила: я не хочу и даже боюсь столичных галеристов, способных просто обратить меня в рабство. Я боюсь рабства. Я не хочу быть в рабстве.

Юрий Шевелев: Я неоднократно входил в деловые и финансовые отношения. Заключал договор с заказчиком на издательские проекты, брал деньги – но на его деньги делал ровно то, что хотел сам. И это, естественно, заканчивалось разрывом.

Елена Щетинкина: А мне никто просто так денег не предлагал – поэтому я и не соглашалась ни на что…

Юрий Шевелев: На издание журнала «Будь в фокусе» я заключил договор с учредителем на один год. Часть денег вкладывал учредитель, а большую часть я собирал от рекламы. Журнал делал именно так, как хотел, – поначалу это принималось, но все равно разрыв был предначертан и случился ровно к концу оговоренного срока. Такая же история и с «Ключевыми людьми», где я изначально соглашался только на старт-ап – первые шесть номеров в течение полугода. Кстати, после моего ухода оба журнала закрылись: «БФ» сразу, а «КЛ» еще с годик продержался.

Елена Щетинкина: А они могли тебе советовать, что делать, как делать…

Юрий Шевелев: Не могли: если бы они знали, то зачем им я? А недавно меня хотел втянуть в мутную сделку один популярный блогер. Он предложил на сайте бк площадку: «Бизнес-Общество-Конфликт» – и для начала разместить за «бабки» заказную статью от своих новых хозяев. Я разобрался, откуда ноги растут, и вообще порвал отношения с этим самым блогером. Но мне его жалко, хотя черт знает, как у таких существ внутри устроено – может, совсем по-другому, чем у людей? Помнишь, как в девяностые зазвучало из всех щелей: «Если ты такой умный – почему ты такой бедный?» Или: «Если ты такая красивая – почему спишь с одним мужчиной?» Да потому что не б…

Елена Щетинкина: У меня всё строится на равноправных отношениях. Да, когда я выезжаю на завод – мне приходится отрабатывать хозяину. Он идет мне навстречу – я ему. Но при этом я не хочу работать за какую-то зарплату. Я уже имею какую-то сумму и твердо знаю, что именно я делать на заводе. И мне там никто не указ. Производство – хорошо, я со всеми контачу. Но рассчитываюсь только с хозяином…

Юрий Шевелев: …и только своими работами. Так это самый правильный обмен!

Елена Щетинкина: Это и самая высшая расплата: он получает мои новые работы – тем более если они ему по душе! У меня нет денег расплачиваться за аренду производства, за электроэнергию и т.п. Я расплачиваюсь своим трудом – вариант достойный. Мне не стыдно. Это мои работы, мой труд, мое вдохновение. И ничего: я всем довольна. Правда, мне приходится где-то искать средства на какие-то бытовые нужды… Дамские – это я вообще упускаю. И если я что-то получила за графику – а ее у меня покупают – эти небольшие деньги вкладываю в фарфор. Не трачу на остальное. Иначе поступить не могу.

Юрий Шевелев: И у меня так же. Дай мне сейчас миллионов десять – и я подниму издание исторического значения: труд Алексея Казакова и Игоря Духовного «Венценосные слуги России. Романовы на Урале и в Сибири». И на создание книги о Есенине (тоже в соавторстве с Казаковым) ищу деньги, и на свою книгу «Начало конца» надо найти… А какие-то материальные потребности у меня мизерные. Когда мне случается прилично заработать, все равно на себя трачу копейки. В 1998 году мне довелось побеседовать с великим Махмудом Эсамбаевым. Он танцевал в нашем оперном театре, и танцевал как бог! А ему было хорошо за 70! И объяснился он так: «Всю жизнь я ем на один рубль в день по советским меркам или на один доллар, когда бываю в Америке…»

Елена Щетинкина: Люди с житейской философией этого не понимают. Они думают, что это такой легкий, легкомысленный человек, он впустую проживает свою жизнь. Впустую. Ему хорошо – у него ничего нет! Не о чем заботиться. Он ничего не приобрел!

Юрий Шевелев: Мне Александр Аристов прямо в глаза сказал: «Юра, ты будешь жить потом, а я живу сейчас…» Кстати, я думаю, хотя плохо знаю женщин, что они почти все хотят жить «сейчас». А «потом» выбирают единицы, как Марина Цветаева… Еще один момент. Я уже начал тебе говорить: в первую очередь я всё делаю для себя. Но все-таки мне важно мнение двух-трех близких мне читателей. А у тебя есть такой критерий?

Елена Щетинкина: Нет, я здесь в полном одиночестве. Как я живу – это одно, а когда работу свою делаю – меня, честно говоря, не волнует ничье мнение. Я чувствую и точно знаю, что это делается так, а не иначе – внутреннее зрение подсказывает. Поэтому если на меня будут давить, то я… Но собственно: кто на меня будет давить? Я независима ни от кого: ни в деньгах, ни в чем. Так что никто не давит, и я свободна. Правда, производство фарфора в каком-то смысле ограничивает свободу. И это, конечно, давит. А как художник, я смогла создать себе свободу, хотя она меня и ограничивает в бытовом плане.

Кто-то считает меня ничтожеством, а кто-то – неудачником. Даже из людей хорошо знакомых. И это немножечко шкрябает – если очень близкие люди. Мне мама говорит, но ей простительно в ее годы: «Лена, ты столько работаешь: ну почему же ты так плохо живешь?» Она имеет в виду материально. А я не считаю, что плохо живу, но доказать не могу! Не могу маме ответить: «Мам, ты же знаешь…» Я себя чувствую счастливым человеком, и кто бы мне что ни говорил – в творческом моменте, в том, «как» сделать, «как слепить», «как нарисовать», – здесь мне никакие советники не нужны. Никто. Абсолютно.

Да, кто-то немножко тешит мое самолюбие, и я знаю людей, которые приходят на выставки только из хорошего отношения ко мне или просто потусоваться. Они не в состоянии сказать пару точных слов по поводу работы. Я снисходительно к ним отношусь. Хвалят и хвалят… нормально. Но когда критикуют – это лучше действует.

giperborea1-tsifra-8

Елена Щетинкина: Я приехала на Урал, окончив со всеми отличиями Строгановку, а до этого Казанское училище, но здесь меня восприняли в штыки. Очень сильно. И художники, и все-все. Перед Гипербореей я готовила для музея перечень своих выставок за 30 лет пребывания на Урале и в среднем получается – каждый год по персональной выставке. Участие в общих выставках я считаю несерьезным. Для меня серьезно – большая персональная выставка. Но официально, на уровне руководства Союза художников, меня стараются не замечать.

Еще в советские 1980-е годы Москва десять лет не пускала с моими работами. В 90-е какое-то внимание появилось со стороны телевидения – ко мне хорошо относился замечательный журналист Василий Васильевич Павлов. Но Союз художников делал вид, что меня нет как художника. И к этому я тоже привыкла – ведь это всё «внешнее».

Мне смешно, как люди несутся со своими картинами в Москву, кому-то что-то подсовывают – чтобы им дали звание. А ведь это совершенно несущественно. Главное – сам процесс, а не ярлыки, которые на тебя навешивают, и всякая ненужная суета и мишура. Ну дали звание человеку – и что? Я от этого стану лучше как художник? Не стану. А может, даже стану и хуже – потому что будет это мелькать передо мной, возможно, мешать. Моя подруга (однокурсница) работала на внука Васнецова. Тот много лет был главой Союза художников, то есть у кормушки. Он брался за огромные заказы – и привлекал мою подругу. Она всю жизнь на него пахала как исполнитель. И мне предложила: «Лена, давай на Васнецова потрудишься – немножко денег заработаешь». Я не согласилась, тем более Васнецов был ужасным монополистом. Я таких не люблю и лучше буду своим маленьким творчеством зарабатывать мизерные деньги, но сама…

Юрий Шевелев: Кстати, у тебя есть какие-то внешние признаки, типа «заслуженная»…

Елена Щетинкина: Ничего нет. Да я и не стремилась, а в Союзе тем более. Недавно там откровенно посмеялись, когда перед выставкой телевизиощики позвонили в Союз художников: «Есть ли у Щетинкиной звания?» – «Да она у нас народная!» «Народная» – просто на словах. И меня это не волнует, не обижает – я не считаю, что меня где-то там обошли. У нас давно не советская система – но я вижу молодых, считающих, что если ты не «заслуженный художник», значит – плохой! На Западе таких званий нет, а у нас это важно, особенно среди художников старшего поколения – им непременно нужны звания. Если «народный» – ну всё… жизнь удалась… какие-то там льготы… Смешно!

А на меня смотрят так: «Раз она не заработала никаких званий – значит, никто». Многие так оценивают художников. Бывший председатель челябинского Союза художников А.П. Кудрявцев, уже сильно зажравшись на ответственном посту, однажды публично заявил: «Художник должен жить богато. Если он мало зарабатывает – он плохой художник». Ну не надо путать художника и бизнесмена! Когда художник рассказывает о себе, о своих достижениях – и представляет итоги своего труда как заработанное движимое и недвижимое имущество, меня это удивляет: зачем же он занимается искусством? Это бизнесмен, а не художник. А я-то, конечно, никакой не бизнесмен – свои работы даже продать не могу. Но не в этом дело…

giperborea1-tsifra-9

Юрий Шевелев: Давай переключимся. Я хотел спросить: для тебя Бог – это фигура речи или все-таки что-то такое, что… может быть?

Елена Щетинкина: Вопрос очень трудный. Во-первых, это не пустое слово. Во-вторых, я не рассматриваю его в таком примитивном смысле слова – просто уповать, молиться и проч. Мы с мамой иногда дискутируем по этому поводу. Она ведь молится за всех нас. Здорово, конечно, но иногда я сомневаюсь: верующий ли она человек? И спрашиваю ее: «Мама, ты верующая?» – «Конечно».

Но вот у нее случилась травма, и она кулачками стучит, гневается… Я ей говорю: «Мама, а ты не думаешь, что истинно верующий не должен гневаться? И должен считать, что испытания ему посылаются свыше, чтобы проверить его веру. А если ты негодуешь – значит, ты не веришь, что на тебя смотрит Бог и тобою управляет. Он, конечно, тебя любит, но немножко подбрасывает испытания…» Тут мама нервничает еще пуще… Я ее, конечно, очень люблю как родного человека, но иногда задеваю: «Мама, это внешняя сторона, что ты молишься каждый вечер. Кому ты молишься – не знаю. Но по твоим поступкам видно, что ты не верующий человек, а все-таки больше атеист». Вот так мы иногда общаемся…

И я хочу сказать: мои поиски веры трудные. Они не на сознательном уровне. Да, органично, когда ребенок родился и живет в вере, но у нас в стране давно всё пошло наперекосяк. Когда мы росли, религия была под запретом. А самостоятельный поиск веры труден, труден… В 1994 году я делала Евангельскую выставку и много раз читала Евангелие, Библию, пыталась осмыслить. Вдруг «выскочил» Николай Александрович Бердяев, а ведь его в свое время отлучили от церкви. Он мне помог, я поняла: у меня инстинкт художника больше, чем тяга к истинной вере. Есть какое-то соотношение, которое не подпускает меня к «слепой вере», – инстинкт самосохранения художника как своего пространства в искусстве. Есть у меня такая «предохранительная подушка», которая позволяет не дойти до крайности…

У нас в разговоре был момент, когда ты говорил, что кто-то уходит в ведические культуры, в самую глубь – уходит и не возвращается. А мне необходимо быть здесь, в искусстве. Этот момент очень дорог, когда ты делаешь именно что должно, – а иначе ты не выживаешь. И это не красивые слова, а правда. В такое мгновение ты и творишь – и тебе легко: у тебя нет тела, у тебя нет никаких болезней! А меня с детства преследует больное сердце – мне всегда это мешало в каких-то бытийных моментах. В обычной жизни здоровье подводит, но мои мысли, мечты и воображение всегда были мощнее, чем позволяло не очень добротное, хилое тело. Но я поняла: зачем мне бегать спринт, когда это можно моментально представить в своем воображении? Тут не нужны твои физические возможности.

Юрий Шевелев: Я хочу важное сказать: тебе же слово «проект» не нравится, но «проект» или «модель» – это ведь «путь».

Елена Щетинкина: «Путь» – не надо путать!

Юрий Шевелев: Ладно, есть два пути – диаметрально противоположные: вера и атеизм. У верующего и у неверующего – разные горизонты и перспективы, от чего жизнь выстраивается по-разному. Верующий верит в бессмертие души… Мой близкий друг – известный хирург, профессор – верит в бессмертие души, хотя, как у любого хирурга, – за ним целое кладбище. Но он верит, и, может, для хирурга это является опорой в работе.

А у неверующего другой горизонт, другая логика, модель жизни – другой путь, который часто приводит к цинизму, к потребительству и проч. Это та самая логика: «Ты будешь жить потом, а я живу сейчас». Но я на всякие роллс-ройсы и яхты смотрю снисходительно – да, мужикам нужны игрушки: раз тебе хорошо, значит, хорошо. Да, у верующих и неверующих ценности разные. Но есть и третий путь – путь художника. Если не поддаться искушению того же «золотого тельца», если не пойти на сделку с совестью во имя каких-то вторичных вещей – этот путь вечен! Созданное подлинным художником останется навсегда.

Осенью 1996 года я увлекся скульптором Виктором Митрошиным. Я тогда случайно оказался руководителем фабрики художественных изделий. И вот в мастерской Фонда художников на Омской я увидел мелкую пластику Митрошина. Я так загорелся и в первый месяц почти каждый вечер приходил в мастерскую… Мы с Виктором слушали музыку, любовались его работами… Было такое очарование… Я иногда приводил к нему толстосумов, чтобы продать какие-то тиражные вещи.

И тогда же Виктор сделал знаменитый бронзовый портрет Майи Плисецкой – очень большой, на 40 кг. Помню его слова: «Я отказался от керамики и ушел в бронзу – керамика хрупкая, а бронзу найдут и через тысячу лет…» А потом у нас с ним произошло то, что произошло. Это отдельная история.

И сейчас я думаю: не в бронзе дело. Хрупкий фарфор или тоненький лист акварели может прожить дольше бронзы, если создан в том самом состоянии вожделения и экстаза. Такое состояние дает художнику ощущение самости, понимание себя субъектом этого мира, субъектом отношений в этом мире. И оно предопределяет собственный путь. Важный момент – о нем и Христос говорил. Дословно не вспомню, но смысл: «Я» – это путь. И я иногда перечитываю Библию и Евангелие, потому что там тексты, которые пережили века. Это – путь. Но путь избранных. Много званых, но мало избранных. Много верующих, много неверующих – а избранных мало. Художник – это третий путь. По большому счету – путь верующего. Но верующего в свое предназначение. Можно сказать – божественное. Впрочем, это фигура речи…

Елена Щетинкина: Я только через Бердяева поняла, что христианство в идеале было замечательным, но оно себя не оправдало. Оно не смогло стать такой религией, которая бы стала всепоглощающей…

Юрий Шевелев: Лена, далеко за примерами ходить не надо. У нас был Органный зал в храме. Мы были близки с его хранителем – Владимиром Хомяковым. Сын мой с семи лет выступал в храме в концертах «Новых имен», в сольных концертах… Порою раза два-три в неделю я бывал в этом храме – благо живу недалеко. А пять лет назад началась атака на Органный зал и возвращение храма в лоно церкви. И что? На него смотреть страшно – стоит облупленный, поднялись грунтовые воды, стены – не ровен час – рухнут. Это что? Вера? Никому до нее дела нет… Конечно, не мне судить о проблемах РПЦ, но я понимаю так, что она была разрушена во время октябрьского переворота в 1917 году. И не оправилась, и не оправится… это видно по ее пастырям.

Елена Щетинкина: А мне очень помог Бердяев. Он показал в идеале «путь художника», о котором ты говоришь. Я проводила свои творческие встречи и размышляла о том, что как раз в момент вдохновения ты и находишься рядом с Богом. Это и есть самое-самое важное. А церковь предала Бердяева анафеме – потому что он показал в идеале слияние творческого гения человека с божественным началом: «…человек хочет быть с Богом, а Бог с человеком…» И такое взаимное проникновение необходимо для того, чтобы произошло событие творческой силы.

А сейчас – когда я вдруг нырнула в язычество – я вижу, что в нем даже не столько религия, сколько космические силы. Да. И случайно открыла «Легенды» Елены Рерих, крутнула эту книжку… боже мой, да сколько их – этих путей! Можно уйти настолько, что всё остальное забросишь, но инстинкт меня сохраняет, не дает уйти от своего предназначения. Мне было смешно и грустно, когда на ТК «Культура» тетенька-искусствовед сказала: «сейчас художнику не нужно мастерство, главное – что-то придумать…» Чушь собачья. Как ты точно передашь то, что хотел бы сделать, если не владеешь материалом, не владеешь мастерством?

Юрий Шевелев: У нас перед глазами проходит наша же жизнь – какие-то дела, разговоры, поиски, выбор… Моя работа, по сути, ясная: мне нужно жизнь людей превратить в текст. Пока нет текста – есть хаос. Появился текст – и он структурирует и твою жизнь, и всё вокруг. А чтобы написать текст – нужно уметь это делать. А чтобы уметь что-то делать и делать хорошо – этим нужно заниматься каждый день и всю жизнь…

Елена Щетинкина: Конечно, если художник не умеет рисовать – это грустно. Какое бы на тебя вдохновение ни снизошло – ты же не сможешь его выразить! Это даже глупо, а тетенька на «Культуре» еще с таким апломбом выступает…

бк

Фото: Юрий Ермолин

См. НАЧАЛО Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 1)

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Гиперборея Е. Щетинкиной. Послесловие к выставке
(часть 2)

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram