Бизнес и Культура

Государство – это Я

бк продолжает публикацию отдельных глав из рукописи
книги «Твоя Конституция»,
над которой работает Сергей Ефремцев,
преподаватель литературы физико-математического лицея № 31.

Государство – это Я

Исторически во многих монархиях источником закона считался монарх, даже если закон вырабатывался коллегиально или социально, в результате серьезного общественного обсуждения. Разумные монархи предпочитали избегать единоличного решения – ответственность за то, чтобы закон был конституционен (т.е. не нарушал устоев общества, культурных и социальных традиций), лежала на монархе. Он в определенном смысле заменял собой конституцию.

Когда Русь и Европа переживали эпоху абсолютизма, многие монархи изучали труд Никколо Макиавелли «Государь», в котором были даны верноподданнические советы по управлению государством:
 
 

Завоеванное и унаследованное владения могут принадлежать либо к одной стране и иметь один язык, либо к разным странам и иметь разные языки. В первом случае удержать завоеванное нетрудно, в особенности, если новые подданные и раньше не знали свободы.

Чтобы упрочить над ними власть, достаточно искоренить род прежнего государя, ибо при общности обычаев и сохранении старых порядков ни от чего другого не может произойти беспокойства. Так, мы знаем, обстояло дело в Бретани, Бургундии, Нормандии и Гаскони, которые давно вошли в состав Франции; правда, языки их несколько различаются, но благодаря сходству обычаев они мирно уживаются друг с другом.


В подобных случаях завоевателю следует принять лишь две меры предосторожности: во-первых, проследить за тем, чтобы род прежнего государя был искоренен, во-вторых, сохранить прежние законы и подати – тогда завоеванные земли в кратчайшее время сольются в одно целое с исконным государством завоевателя.


Но если завоеванная страна отличается от унаследованной по языку, обычаям и порядкам, то тут удержать власть поистине трудно, тут требуется и большая удача, и большое искусство. И одно из самых верных и прямых средств для этого – переселиться туда на жительство. Такая мера упрочит и обезопасит завоевание – именно так поступил с Грецией турецкий султан, который, как бы ни старался, не удержал бы Грецию в своей власти, если бы не перенес туда свою столицу. Ибо, только живя в стране, можно заметить начинающуюся смуту и своевременно ее пресечь, иначе узнаешь о ней тогда, когда она зайдет так далеко, что поздно будет принимать меры.


Обосновавшись в завоеванной стране, государь, кроме того, избавит ее от грабежа чиновников, ибо подданные получат возможность прямо взывать к суду государя – что даст послушным больше поводов любить его, а непослушным – бояться. И если кто-нибудь из соседей замышлял нападение, то теперь он проявит большую осторожность, так что государь едва ли лишится завоеванной страны, если переселится туда на жительство.


Другое отличное средство – учредить в одном-двух местах колонии, связующие новые земли с государством завоевателя. Кроме этой есть лишь одна возможность – разместить в стране значительное количество кавалерии и пехоты.


Макиавели высоко ценил Джованни де Медичи Колонии не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоят государю, и разоряют они лишь тех жителей, чьи поля и жилища отходят новым поселенцам, то есть горстку людей, которые, обеднев и рассеявшись по стране, никак не смогут повредить государю; все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся, да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей.


Так что колонии дешево обходятся государю, верно ему служат и разоряют лишь немногих жителей, которые, оказавшись в бедности и рассеянии, не смогут повредить государю. По каковому поводу уместно заметить, что людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое – не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести.


Если же вместо колоний поставить в стране войско, то содержание его обойдется гораздо дороже и поглотит все доходы от нового государства, вследствие чего приобретение обернется убытком; к тому же от этого пострадает гораздо больше людей, так как постои войска обременяют все население, отчего каждый, испытывая тяготы, становится врагом государю, а так же враги могут ему повредить, ибо хотя они и побеждены, но остаются у себя дома. Итак, с какой стороны ни взгляни, содержание подобного гарнизона вредно, тогда как учреждение колоний полезно.

В чужой по обычаям и языку стране завоевателю следует также сделаться главой и защитником более слабых соседей и постараться ослабить сильных, а кроме того, следить за тем, чтобы в страну как-нибудь не проник чужеземный правитель, не уступающий ему силой»…

Niccolò Machiavelli

Firma_machiavelli

 
Опять «право сильного», завоевания, укрепление и сохранение власти любой ценой. И цену эту устанавливал Государь, как и размеры налогов, податей в казну. За счет покоренных.

Идеальное государство, по Макиавелли, населено дисциплинированными слабыми людьми. Управленческий принцип звучал так: «Разделяй и властвуй!» Сколько раз этот лозунг будет звучать в колониях Соединенного Королевства и Франции…

Вернемся и мы в прошлое, читатель! Вот почтенные родители твои, утирая слезы радости, въезжают в новую квартиру, беспрестанно тормошат тебя, то и дело восклицая: «Посмотри, какой чудный вид из этого окна! Какие прекрасные комнаты, – таких комнат ты и не видывал прежде! Ах, как заживем мы здесь все вместе на свободе!»

Знали бы они, какие думы омрачали твое существование, как страдал ты от безвозвратной потери, перед которой совершенно меркли квадратики новехонького паркета и высокие, и впрямь бы ослепившие тебя в другое время потолки…

Двор, твой старый, милый двор, в котором знакомо все до последней, самой маленькой трещинки в асфальте, в котором остались друзья-приятели, облупившиеся физиономии подъездов, в котором все было понятно, а самое главное, – место твое в дворовой табели о рангах – уж никак не ниже статского советника. «Что же теперь? – тоскливо посматривая в окно, думал ты, – как все сложится на новом месте?..

Через месяц, – помнишь ли? – через месяц все вернулось на круги своя: одному, что посильнее и покрепче, на день рождения щенка подарил (ну очень паренек хотел), другому – кассету «PinkFloyd», третьего прижал в углу пару раз и объяснил на очень доступном языке, что он с ролью задрипанного коллежского регистратишки справится гораздо лучше, чем ты. Правда жизни дворовой знает много секретных ходов и лазеек, и не всегда она ходит по тротуару, бодро и заносчиво постукивая каблучками…

В IX главе – «О гражданском единовластии» – Макиавелли переходит «к тем случаям, когда человек делается государем своего отечества не путем злодеяний и беззаконий, но в силу благоволения сограждан– для чего требуется не собственно доблесть или удача, но скорее удачливая хитрость».

Автор считает своим долгом напомнить своему сюзерену, что

«такого рода единовластие – его можно
назвать гражданским – учреждается
по требованию либо знати, либо народа.
Ибо нет города, где не обособились два эти
начала: знать желает подчинять
и угнетать народ, народ не желает
находиться в подчинении и угнетении;
столкновение же этих начал разрешается
трояко: либо единовластием,
либо беззаконием, либо свободой»…
 

Давай и мы с тобой, читатель, прогуляемся по «веселой Италии», взглянем на колыбель цивилизации, в которой пухлощёкий младенец без устали душит мерзких гадов, не зная страха перед ядовитыми их зубами, взглянем на прекраснейшие города-республики, на владетельных синьоров в пышных одеждах, под которыми так умело прячут они набитый цехинами и дукатами кошель, склянку с ядом или кинжал для зазевавшегося мечтательного соседа…

 
 

Единовластие учреждается либо знатью, либо народом, в зависимости от того, кому первому представится удобный случай. Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолить свои вожделения. Так же и народ, видя, что он не может сопротивляться знати, возвышает кого-либо одного, чтобы в его власти обрести для себя защиту.

Поэтому тому, кто приходит к власти с помощью знати, труднее удержать власть, чем тому, кого привел к власти народ, так как если государь окружен знатью, которая почитает себя ему равной, он не может ни приказывать, ни иметь независимый образ действий. Тогда как тот, кого привел к власти народ, правит один, и вокруг него нет никого или почти никого, кто не желал бы ему повиноваться.

nikkolo-makiavelli
Кроме того, нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворять притязания знати, но можно – требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным. Сверх того, с враждебным народом ничего нельзя поделать, ибо он многочислен, а со знатью – можно, ибо она малочисленна. Народ, на худой конец, отвернется от государя, тогда как от враждебной знати можно ждать не только того, что она отвернется от государя, но даже пойдет против него, ибо она дальновидней, хитрее, загодя ищет путей к спасению и заискивает перед тем, кто сильнее.


И еще добавлю, что государь не волен выбирать народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать или подвергать опале…


С людьми знатными надлежит поступать так, как поступают они. С их же стороны возможны два образа действий: либо они показывают, что готовы разделить судьбу государя, либо нет. Первых, если они не корыстны, надо почитать и ласкать, что до вторых, то здесь следует различать два рода побуждений.


Если эти люди ведут себя таким образом по малодушию и природному отсутствию решимости, ими следует воспользоваться, в особенности теми, кто сведущ в каком-либо деле. Если же они ведут себя так умышленно, из честолюбия, то это означает, что они думают о себе больше, нежели о государе. И тогда их надо остерегаться и бояться не меньше, чем явных противников, ибо в трудное время они всегда помогут погубить государя.


Так что если государь пришел к власти с помощью народа, он должен стараться удержать его дружбу, что совсем не трудно, ибо народ требует только, чтобы его не угнетали. Но если государя привела к власти знать наперекор народу, то первый его долг – заручиться дружбой народа, что опять-таки нетрудно сделать, если взять народ под свою защиту. Люди же таковы, что, видя добро со стороны тех, от кого ждали зла, особенно привязываются к благодетелям, поэтому народ еще больше расположится к государю, чем если бы сам привел его к власти.


Заручиться же поддержкой народа можно разными способами, которых я обсуждать не стану, так как они меняются от случая к случаю и не могут быть подведены под какое-либо определенное правило…


Государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут. Набид, правитель Спарты, выдержал осаду со стороны всей Греции и победоносного римского войска и отстоял власть и отечество; между тем с приближением опасности ему пришлось устранить всего несколько лиц, тогда как если бы он враждовал со всем народом, он не мог бы ограничиться столь малым.


И пусть мне не возражают на это расхожей поговоркой, что, мол, на народ надеяться – что на песке строить. Поговорка верна, когда речь идет о простом гражданине, который, опираясь на народ, тешит себя надеждой, что народ его вызволит, если он попадет в руки врагов или магистрата. Тут и в самом деле можно обмануться…

герб Макиавелли
Но если в народе ищет опоры государь, который не просит, а приказывает, к тому же бесстрашен, не падает духом в несчастье, не упускает нужных приготовлений для обороны и умеет распоряжениями своими и мужеством вселить бодрость в тех, кто его окружает, он никогда не обманется в народе и убедится в прочности подобной опоры.


Обычно в таких случаях власть государя оказывается под угрозой при переходе от гражданского строя к абсолютному – так как государи правят либо посредством магистрата, либо единолично.


В первом случае положение государя слабее и уязвимее, ибо он всецело зависит от воли граждан, из которых состоит магистрат, они же могут лишить его власти в любое, а тем более в трудное, время, то есть могут либо выступить против него, либо уклониться от выполнения его распоряжений.


И тут, перед лицом опасности, поздно присваивать себе абсолютную власть, так как граждане и подданные, привыкнув исполнять распоряжения магистрата, не станут в трудных обстоятельствах подчиняться приказаниям государя. Оттого-то в тяжелое время у государя всегда будет недостаток в надежных людях, ибо нельзя верить тому, что видишь в спокойное время, когда граждане нуждаются в государстве: тут каждый спешит с посулами, каждый, благо смерть далеко, изъявляет готовность пожертвовать жизнью за государя, но когда государство в трудное время испытывает нужду в своих гражданах, их объявляется немного. И подобная проверка тем опасней, что она бывает лишь однажды.


Поэтому мудрому государю надлежит принять меры к тому, чтобы граждане всегда и при любых обстоятельствах имели потребность в государе и в государстве, – только тогда он сможет положиться на их верность…»

Niccolò Machiavelli

Firma_machiavelli

Каково же было твое удивление, любезный читатель, когда обнаруживалось, что щедрые дары не всегда приводили к желаемому, и не отворялись заветные двери, не виляли дружелюбно хвостами дворовые собаки, даже рыжий отпетый котяра косился недобро и задирал хвост, и отворачивался вдруг тот, что посильнее да покрепче, и другой воротил нос свой от кассет твоих (о ужас! – не спасал и «Nazareth»), и коллежский регистратор с большим удовольствием и за милую душу регистрировал полное твое поражение и унижение!..

 
 

Основой власти во всех государствах – как унаследованных, так смешанных и новых – служат хорошие законы и хорошее войско. Но хороших законов не бывает там, где нет хорошего войска, и наоборот, где есть хорошее войско, там хороши и законы»

– вот в чем секрет! – воскликнул было читатель, и погрузился в задумчивость.

Подумать, действительно, есть над чем… даже (или особенно?) сегодня…

Задумчивость читателя, слава богу, продолжалась недолго, ибо растекшийся на всю ивановскую упоительный аромат жаренного в малороссийском масле лука и умопомрачительных шкварок из самого лучшего, конечно, тоже малороссийского сала, что вчера ещё нагуливало бока на зеленых лужайках и полёживало в меотийских разверзнутых хлябях необъятных просторов известной нам земли, потянул, потащил, пребольно ухватив за нос, на кухню, где, как известно, каждый сам себе господин, где можно отрешиться наконец от пустого философствования, и, напевая что-то вроде «дом мой, крепость моя!», предаться в тайне от всех греху чревоугодия – поистине сладчайшему…

 

Сергей Ефремцев

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram