Бизнес и Культура

Идеология развития или идеология застоя?

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

Видный уральский философ
Юрий Ершов,
будучи заведующим кафедрой философии и политологии
Уральского филиала РАНХ и ГС,
мечтает об органичном единстве ценностей либерализма и патриотизма
в нашей замысловатой России…

●    ●    ●    ●    ●

Жить бездумно и бесцельно свойственно многим людям, несмотря на все старания показать им ошибочность такого поведения. С народами и государствами все гораздо сложнее – не беспокоясь о своем будущем, они рискуют его потерять, и вообще выпасть из современности.

Невозможно приобщиться к современности без выбора целей и идеалов, к которым нужно стремиться или, напротив, их отвергать. Отказ от проекта будущего, задающего траекторию развития к более высокому уровню цивилизации, чреват для государства и общества выпадением из современности.

Отказ от проекта будущего, задающего траекторию развития к более высокому уровню цивилизации, чреват для государства и общества выпадением из современности.

Время истории, все его метрические свойства (темп, ритм и проч.), все его модусы (прошлое, настоящее, будущее) создаются самой человеческой деятельностью. Социально-историческое время вариативно, альтернативно, вероятностно… В нем возникают и длятся тупики, застои, происходят прорывы и провалы. Поэтому в одном календарно-астрономическом времени сталкиваются и взаимодействуют общества и государства из разных исторических эпох.

«Машина времени», созданная самой историей, позволяет легко перейти из настоящего в прошлое или будущее в неизменном физическом пространстве. Она может переместить в культуру, изменившуюся внешне и оставшуюся прежней внутри; она может причудливо соединить историческую архаику, настоящее и будущее; наконец, с ее помощью можно встретить маргинальные реликты, выпадающие из всякого исторического времени.
ideology-1
Но чем быстрее темп изменений, тем настоятельнее становится необходимость рационализации форм социального контроля и управления, приведения их в соответствии с задачами общественного развития.

«Суть любого общества, в том числе и индустриального, определяется характерными и адекватными его скоростям формами социальной интеграции, контроля и управления. И исчерпывает оно себя на том этапе, когда эти формы начинают все более отставать от темпов развития общественных процессов и, тем самым, утрачивают способность контролировать и поддерживать жизнедеятельность общественной системы» [2, с. 45].

Ускорение всемирной истории сегодня стало наглядной очевидностью. Соответственно, значительно возросла цена отставания, отбрасывания на обочину истории, в несовременность. Самый верный способ остаться вне времени – забыть о нем.

Именно поэтому постсоветское общество оказалось уязвимым в самом главном пункте модернизации – способности своевременно решать все более сложные задачи преобразования основных сфер общества.

Самый верный способ остаться вне времени – забыть о нем.

Перспективы модернизации постсоветских режимов сегодня оцениваются с осторожностью, прежде популярное понятие «транзита» потеряло методологический и эвристический смысл, поскольку для большинства сложившихся режимов главным стало самосохранение новых элит.

Правящие классы в стремлении законсервировать существующее положение под лозунгом «стабильности» взяли под контроль все ветви власти, превратили и законодательную, и судебную власть в придатки исполнительной власти, контроль крупной собственности дополнился отчетливым стремлением взять под контроль и духовно-идеологические процессы.

Постсоветский политико-правовой режим не справился с задачей институционализации нового социально-экономического и политического порядка.

Постсоветский политико-правовой режим не справился с задачей институционализации нового социально-экономического и политического порядка.

Первоначальная попытка сделать это радикально быстрыми темпами, подтвердила историческую закономерность – обрыв социокультурной преемственности навязыванием «сверху» норм, ценностей и институтов, возникших на иной культурно-цивилизационной основе, неотвратимо восстанавливает архаику прошлого, противоположную по отношению к декларируемым целям и критериям современности.

●    ●    ●    ●    ●

Институциональная система России в формально-правовом (конституционном) смысле вполне современна. Фактически в ней доминируют традиционные, неформальные, корпоративно-бюрократические правила.

Консолидация федеральной, региональных и местных элит привычной «вертикалью» власти, создав политическую стабильность, достаточно быстро привела к консервации институциональной неразвитости общества и государства, политической апатии населения.

«Неразвитость», прежде всего, относится к фактическому отсутствию разделения властей и парламентаризма, несамостоятельности политических партий и избирательной системы, сопряжена с неспособностью к достижению в политике компромиссов, закулисными интригами и сделками.

Сложилось и углубляется противоречие между либерально-демократической Конституцией, позволяющей, пусть и формально, апеллировать к ее ценностям, и неофициальной, практической идеологией власти, которая отличается своей размытостью. Она противоречива и иррациональна, она эклектически соединяет Великую победу и «власовский» триколор, православную империю и атеистический Советский Союз, «братство народов свободных» и «фиктивный федерализм»…

примитивизация идей успешна в пассивных, маргинальных, аутсайдерских слоях, не воспринимающих рациональные аргументы и рассуждения.

Но оказывается, в подобной эклектике скрыт особый смысл. Ее достоинство – в гибкости и пластичности воздействия на массовое сознание, она может одновременно быть и антилиберальной, и антикоммунистической, и консервативной, и революционной, и националистической и интернационалистской… То есть в зависимости от ситуации применения и прагматических целей.

Противоречивость и иррациональность оборачиваются залогом эффективности действия и массовой поддержки во всех слоях населения. Непоследовательность, примитивизация идей успешна в пассивных, маргинальных, аутсайдерских слоях, не воспринимающих рациональные аргументы и рассуждения.
ideology-2
Способность видеть в этих идеях противоречия, нестыковки, демагогию и т.п. служит критерием идейного размежевания – отнесения к врагам «интеллигентов и либералов». Циничное использование прокладывает путь во властную элиту.

Властвующая элита, приближенные к власти корпоративные кланы постепенно формируют так называемый «новый деспотизм», сохраняющий официальные декларации либеральной демократии, но выхолащивающий гражданское волеизъявление.

Современные коммуникативные технологии «дробят» общество, устраняя почву для социальных и политических институтов и ассоциаций в их функциях медиации.

Современные коммуникативные технологии «дробят» общество, устраняя почву для социальных и политических институтов и ассоциаций в их функциях медиации.

Создание условий и факторов действительных преобразований не просто значительно выходят за пределы режимных ограничений, они принципиально противоречат идеям и принципам правового государства и гражданского общества.

Либеральная идеология в скрытом виде существует для внутреннего потребления правящим классом – в силу его способности властью и собственностью обеспечить свои права и свободы. Либерализм годится для оправдания привилегированного положения властеуправляющих слоев.

Для массового потребления в СМИ и пропаганде, в политических лозунгах и программах делается акцент на приоритете человека труда, социальной справедливости, народности, православии, Великой Победе. Массе инъецируются ксенофобские лозунги, психология «осажденной крепости», призванные «скрепить» ее с государственной властью.

Одна из начальных иллюзий перестроечной модернизации в России состояла в некритическом повторении догм «народолюбства» – демократия отсутствует как прямое следствие авторитарного режима.

Либеральные проекты экономических и прочих реформ неявно исходили из убеждения о достаточном человеческом потенциале радикальных перемен – личной инициативы, ответственности, готовности к напряженной работе, отстаиванию своих прав… Но любые грандиозные проекты, игнорирующие повседневность и не содержащие механизмов воплощения в жизнь новых институтов, норм и ценностей, закономерно обречены на провал.

любые грандиозные проекты, игнорирующие повседневность и не содержащие механизмов воплощения в жизнь новых институтов, норм и ценностей, закономерно обречены на провал.

Как прозорливо отмечал А.С. Ахиезер: «Абстрактность идеалов перестройки проявила себя, прежде всего, в резком разрыве между ростом духовной активности и отсутствием соответствующих сдвигов в социальных отношениях. Эта абстрактность была непосредственно унаследована не только от прежних правителей, но и от диссидентов, которые не были достаточно озабочены превращением своих нравственных представлений в достаточно глубокие системы социальных, экономических и прочих интерпретаций. Идеи перестройки при всей своей радикальности опирались на уже давно накопленное русской интеллигенцией культурное богатство, прежде всего, на основное заблуждение интеллигенции, на веру в народ – тотем, что его освобождение от внешнего давления, от антитотема приведет к спонтанному восстановлению самореализации идеала народной жизни» [1. с. 262].

насытив потребительский рынок, открыв границы, сняв морально-политическую цензуру, отечественный псевдолиберализм обрек значительную часть общества на нищету, сохранил сырьевой характер экономики, разрушил гуманитарную сферу, создал всевластие чиновничества.

Казалось, что рыночное общество одерживает победу в современной России, воплощая в жизнь ценности развитого утилитаризма: стремление к росту производства, способность связывать материальное благополучие с личным трудовым вкладом и т.д. Которые, в свою очередь, готовят почву для ценностей либерализма: идеалов свободы, законности, диалога и компромисса.

Но, насытив потребительский рынок, открыв границы, сняв морально-политическую цензуру, отечественный псевдолиберализм обрек значительную часть общества на нищету, сохранил сырьевой характер экономики, разрушил гуманитарную сферу, создал всевластие чиновничества.

Оказалось, что массы, нацеленные преимущественно на адаптацию к модернизированному порядку, сулящему повышение уровня жизни, не готово к изменениям, зависящим от личной предприимчивости и личностного роста.

Диалог власти и общества оказался ненужным ни власти, ни значительной части общества. Социологи, отмечая значительный рост поддержки российской власти разного уровня, предлагают не делать категорических выводов относительно такого единодушия.

Во-первых, на общественное мнение колоссальное влияние оказывают СМИ, во-вторых, может действовать и так называемая «спираль молчания» – боязнь индивидов оказаться в изоляции [3, с. 49], особенно в контексте российско-украинских отношений и бешеной критики либерализма, породившей ярлыки «пятой колонны» и «национал-предателей».

●    ●    ●    ●    ●

Отечественные модернизации, инициируемые «революциями сверху», сопровождаются защитной реакцией самосохранения правящего класса, претензиями на великодержавность в геополитическом пространстве и т.п.

Итогом становится воспроизводство матриц этатизма и государственного патернализма в границах циклической схемы: «кризис» – «либеральные реформы» – «консервативные контрреформы».

Первоначальные достижения модернизации вносят известные необратимые изменения прогрессивного свойства, но последующий откат восстанавливает в новых формах вполне традиционное содержание.

Цикличность объясняется тем, что первоначальный импульс к изменениям не приводит к созданию институтов самомодернизации – сначала отдельных социальных групп, затем общества в целом, а их эмбриональные формы достаточно быстро ликвидируются в период контрреформы.

Трансплантация либеральных ценностей обществу, во многом уже утратившим культурную традиционность, но не освоившим азбуку либерализма, как показывает мировая история, вызывает отторжение культурных оснований модернизации – свободы, ответственности, прав человека и прав собственности, как условия вхождения в пространство цивилизации и дальнейшего инновационного развития [4, с. 62].

Либеральные ценности и либеральные идеалы мошеннически сводятся к гей-парадам и однополым бракам, а на деле отвергаются базовые для действительных реформ ценности просвещения, образования, науки, личности.
ideology-3
Не умея, а скорее не желая переходить к иным, более сложным способам управления, российская власть из кризиса выходит укреплением «вертикали» власти. Тем самым государство разрушает источники инициативы и самодеятельности гражданского общества, порождая избыточность регулирования всей системы общественных отношений.

Как отмечает А.Н. Олейник, «лексикон, определяющий множество вариантов использования власти в российском институциональном контексте, включает в себя, как минимум, следующие понятия: верховная власть, государство, самовластие и самодержавие» [5, с. 53].

В этом «лексиконе» верховная власть независима от какой-либо внешней по отношению к ней инстанции, от каких-либо высших принципов, в том числе от разделения властей. Противодействуя любым альтернативам, любой независимости, она воспроизводит единоначалие на всех уровнях иерархии управления.

Верховная власть, стремясь к безграничным полномочиям, с легкостью использует насильственные средства навязывания воли, без приобретения обязанностей по отношению к объектам власти. Подобная власть не нуждается в действительной обратной связи с обществом, если таковой не считать жалобы и доносы населения, позволяющие копить компромат на чиновников в карьерно-бюрократических целях.

В современной России все ветви власти субординированы верховной властью, действуя в соответствии с математической логикой – по мере стремления власти к своей максимальной неподконтрольности она становится все менее эффективной.

Подчинение общества государству неизбежно ведет к возникновению полицейского государства

Подчинение общества государству неизбежно ведет к возникновению полицейского государства (с достаточно широким диапазоном границ репрессивного контроля).

Оправившись от растерянности в период перестроечного подъема активности советского «среднего класса» под лозунгами либеральной демократии, бывшая номенклатура талантливо приспособила эти лозунги для грабительского раздела бывшей «общенародной собственности».

Сами лозунги понимались их творцами скорее символически – в их антикоммунистической и антисоветской направленности, они закономерно имели абстрактный, плохо согласующийся с реалиями характер.

Как и прежде в российской истории, реформирование по либеральным лекалам оказалось поверхностным, но нельзя сказать, что вообще не изменило традиционного уклада жизни.

Во-первых, оно коснулось преимущественно столичных городов (федерации и субъектов).

Во-вторых, возникло и развивается крайне негативное отношение к идеологии либерализма, обвиняемой массовым сознанием в разрушительных последствиях реформ.

В-третьих, и это самое главное: не изменился характер взаимосвязи власти и собственности – все патримониальные режимы традиционны в отсутствии или чисто номинальной границе между властью и собственностью.

Ни церковь, ни право и закон, ни тем более общественное мнение не ограничивают верховную власть в стремлении к всеохватному контролю над обществом.

Социальная стабильность всегда была одной из высших ценностей, но есть принципиальная разница между надежностью, предсказуемостью институтов общества, обеспечивающих динамичное развитие усилиями свободных людей – и застойной стабилизацией, симптомом которой является подмена проекта будущего обращением к архаичным истокам и традициям, подавление гражданской активности и инициативы.

Безусловно, прошлому нужно хранить верность – без него не может быть будущего. Но в прошлом немало миражей и фантомов, обрекающих на движение спиной вперед. Только органичное единство ценностей либерализма и патриотизма откроет Россию миру и мир России.

Текст: Юрий Ершов, г. Екатеринбург

Литература:

1. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т.II. М., 1991. 377 с.
2. Глинчикова А.Г. Капитализм, социализм, индустриальное общество – к вопросу о соотношении понятий // Вопросы философии. 2001. № 9, с. 36-53.
3. Зырянов С.Г., Зырянова В.М. Экономические и политические факторы формирования общественного мнения в условиях кризиса (на примере города Челябинска) // Социум и власть. 2015. № 1, с. 41-50.
4. Михайленко В.И. Тоталитарный соблазн России // Судьба России: национальная идея и ее исторические модификации. Екатеринбург, 2003, с. 61-75.
5. Олейник А.Н. Преемственность и изменчивость превалирующей модели власти: «эффект колеи» в российской истории // Общественные науки и современность. 2011. № 1, с. 52-66.

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197