Бизнес и Культура

История Евгения Клюкина (ч. 2)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

ПРОДОЛЖЕНИЕ.
См. НАЧАЛО История Евгения Клюкина (часть 1)
См. ОКОНЧАНИЕ История Евгения Клюкина (часть 3)

▼    ▼    5    ▼    ▼

В 1984 году у меня случилась серьезная травма спины – мы играли в регби, один парень выхватил мяч, при этом сильно прогнул назад, когда я лежал на спине, – пришлось обратиться к врачам. Диагноз оказался неутешительный: смещение позвонков в области поясницы, спорт категорически противопоказан. Да и без всяких запретов я не мог ни вперед, ни назад согнуться – боли испытывал страшные.

На приеме у врача я чуть не расплакался: «спорт не брошу ни за что», но врач был непреклонен! Мне предписали ходить на ЛФК в наш физкультурный диспансер, а там, мол, посмотрим. Естественно, при такой травме я был освобожден даже от уроков физкультуры в школе, не говоря уже про секцию борьбы. Прошло около года – три раза в неделю я ходил на ЛФК и два раза в бассейн. Но в 1985-м все-таки вернулся к тренировкам в «Локомотиве». Марк, можно сказать, силой меня притащил в зал (спасибо ему), хотя я боялся, что травма даст о себе знать.

Я до сих пор вспоминаю с благодарностью тех инструкторов по лечебной физкультуре, они мне очень помогли. Вместе со мной занимались девчонки и ребята с серьезными искривлениями позвоночника, они не были спортсменами, но, глядя на меня, тоже работали изо всех сил. Можно только похвалить советское здравоохранение, нами занимались совершенно бесплатно, в рамках бюджета и с полной отдачей.

Спорт занимал всё большее и большее место, но и в школе я старался делать всё честно и до конца, как меня приучили родители. Поэтому, как правило, я очень долго делал уроки, но, выходя к доске, часто терялся, хотя знал материал, но донести его не мог. Знания у меня были неплохие, а на оценках это не отражалось. Стеснялся, наверное. Последние два года я тренировался в «Локомотиве» у Владимира Николаевича Егунова и Александра Павловича Копотилова. У Александра Алексеевича Хлыстуна не было жилья, ему пообещали в Копейске квартиру, если сможет развить дзюдо до всероссийского уровня. Он передал меня этим тренерам, о них я тоже вспоминаю с теплотой и всегда очень рад их видеть, благо это бывает часто.

После окончания восьмого класса встал вопрос: что дальше? И как раз в это время Хлыстун пригласил меня и еще одного своего ученика, Виталия Смирнова, учиться в Копейске, а главное – тренироваться. Кстати, Виталий впоследствии выполнил КМС, стал третьим на ЦС «Трудовые резервы». Он был очень талантливым парнем, мог спокойно ходить на руках, делать фляки, рондаты, сальто вперед, назад, причем всё это в связке, как гимнаст. Если ему показывали новый прием, он выполнял его с поразительной точностью. Мосейчук говорил, что это потенциальный чемпион мира. Но, к сожалению, ему не хватило терпения и усидчивости. С особо талантливыми это случается нередко.

Александр Алексеевич был нашим любимым тренером, и мы всегда занимались у него с большой охотой, поэтому легко согласились. Оба пришли к Брылкину и объявили о своем желании переехать в Копейск. Александр Михайлович был крайне раздосадован нашим решением… В 1987 году мы с товарищем перебрались в Копейск. Жили вдвоем в общежитии, где в одном блоке была еще одна комната на троих. Из пяти парней, живших в одном блоке, только я окончил училище и получил профессию газосварщика IV разряда. Один товарищ погиб, троих отчислили за прогулы и неуспеваемость, требования в училище были серьезными. А мне учеба давалась проще, в школе я получил хорошую базу, хотя из трех лет за партой просидел меньшую часть – в основном пропадал на тренировочных сборах и соревнованиях. Плюс меня за хорошую успеваемость освободили от учебы в субботу.

▼    ▼    6    ▼    ▼

В конце 1986-го я выступил на Россовете в Орле, где занял третье место. Летели через Москву. Это была моя первая поездка в столицу в осознанном возрасте, причем я впервые летел на самолете. После сборов в том же Орле стал третьим на ЦС «Трудовые резервы», на Союз не попал. Но именно в этот период я почувствовал, что начал заметно расти как спортсмен. Поскольку училище было со спортивным уклоном, то занятия спортом только приветствовались. Руководителем физвоспитания в училище был Виктор Степанович Жимоедов – заслуженный тренер РСФСР.

Режим дня был жесткий, четко расписанный. Утро начиналось с основательной зарядки, причем я сам определял себе набор упражнений: турник, брусья и т.д. После зарядки – душ и утренняя часовая тренировка в кимоно. Зал у нас был непосредственно в здании училища. После утренней тренировки – завтрак, учеба, обед, отдых и вечерняя тренировка, далее ужин, а после него я еще делал какие-то упражнения…

На второй год обучения группу своих воспитанников Хлыстун повез в 101-е училище на «День борьбы», который всегда проходил в пятницу. Там Александр Евгеньевич Миллер с нуля создал свою школу дзюдо, которая во второй половине 1980-х годов занимала ведущее место в области. У него уже были воспитанники – призеры первенств СССР. Я каждую неделю ждал этого дня как самого главного события в жизни. В 101-м училище тренировались свои мастера и кандидаты в мастера спорта, а мне очень хотелось побороться с достойными соперниками. И еще я понимал, что Миллер не мог не обратить на меня внимания, поскольку я уже неоднократно становился призером и победителем областных турниров.

Так шло время учебы, и за три года в училище с 1986 по 1989 год я несколько раз выиграл Россоветы по самбо и дзюдо и был многократным призером ЦС «Трудовые резервы». Но до выступления на первенстве Союза дело не доходило. Попадал либо первый номер, либо финалист, а я был несколько раз третьим. Позже мы с Хлыстуном анализировали и пришли к выводу, что к борьбе на первенстве СССР готов я был на 100%. Ошибка была в подводке к соревнованиям, надо было дней за десять сбавлять нагрузку, а мы, наоборот, ее наращивали. К соревнованиям ЦС я подходил физически выжатый, как лимон.

▼    ▼    7    ▼    ▼

Я хорошо запомнил свою первую встречу с Александром Миллером. Меня отобрали на ЦС «Трудовые резервы», и непосредственно перед турниром Александр Евгеньевич нас собрал и предупредил, что он будет курировать всех южноуральцев и помогать каждому по мере необходимости. Мы стали призерами ЦС – ученик Миллера Слава Прохоров занял второе место, а я третье, что было непросто, поскольку тренеры сборной старались непременно кого-то снять, чтобы протолкнуть своих воспитанников на Союз. Особенно внимательно они следили за дисциплиной. Порою даже доходило до того, что после отбоя тренеры замирали около номера и что-то подслушивали, вынюхивали, потом писали замечания, а два замечания – и любой из нас мог вылететь со сборов просто на счет «раз», и его место занимал кто-то из учеников тренеров сборной.

Однажды на турнире в Орле мы с Вячеславом Прохоровым немного увлеклись и разговорились уже после отбоя. Тут, как назло, к нам в комнату заходят тренеры сборной: «Так-так, вы не спите, разговариваете, а мы запишем вам замечание. Кто у вас тренер?» – «Александр Евгеньевич Миллер». Контролеры напряглись, изменились в лице и махнули рукой, мол, ладно, спите себе – и ушли. Тогда я понял, что имя Миллера – наша броня, защита. Ему тогда еще не было и сорока лет, но авторитет среди тренеров, спортсменов и чиновников от спорта у него был солидный. Наверное, если б не он – нас бы задвинули.

В училище Александр Алексеевич часто после тренировки читал нам биографии великих спортсменов, как они тренировались, различные факты из их жизни, – это было очень интересно. То есть, помимо тренерской, он в полной мере занимался и педагогической работой. Также приучил нас вести дневник – после каждой тренировки мы записывали пульс (у меня он всегда был учащенный, 70-80), а тренер следил за нашим состоянием. Я описывал свои ощущения, отмечал, что у меня получилось, что нет, отмечал ошибки, ставил определенные цели и старался их выполнить. Этот дневник до сих пор у меня хранится. А тогда тренер систематически проверял его, чтобы знать – что я наметил, с кем я боролся, как работаю над ошибками, и после этого что-то корректировал, акцентировал внимание на чем-то конкретном.

С тех пор я приучился подробно анализировать свои схватки, выступления в турнирах, какие-то впечатления от соперников и т.д. Ведь раньше не было видеокамер, видеомагнитофонов, и нам приходилось всё восстанавливать по памяти. Думаю, приобретенные навыки очень помогли мне в будущем, хотя, конечно, ведение дневника – дело непростое. Как правило, заставлять себя, предельно уставшего, что-то еще записывать порою было просто невмоготу. Но мне это сильно помогало оценивать свое физическое состояние на протяжении года, а еще улавливать ошибки в подготовке или, наоборот, фиксировать что-то интересное, важное для тренировочного процесса и соревнований.

Так прошла учеба в училище. В этот период я сдружился со своими сверстниками Славой Прохоровым и Димой Петровым. Мы боролись по линии «Трудовых резервов». Слава впоследствии становился призером двух первенств СССР, первенства России и международного турнира среди взрослых (турнир был по силе подобен сегодняшним Кубкам мира), а Дима – бронзовым призером Кубка СССР и после завершения карьеры дзюдоиста выиграл чемпионат Европы по армрестлингу (борьба на руках). Сейчас Прохоров – успешный бизнесмен, а Петров – глава Металлургического района. Кстати, я сам довольно поздно стал кандидатом в мастера спорта – в 17 лет.

После окончания училища в 1989-м передо мною вновь встал вечный вопрос: что делать? Вариантов немного: первый – отработать по распределению газосварщиком и уйти в армию, второй, более предпочтительный – поступить в институт физкультуры, что давало отсрочку от армии. Я посоветовался с Хлыстуном, и тот одобрил эту идею. Я выяснил, что необходимо для поступления: досрочно окончить училище и защитить диплом – что и сделал. Но тут возникла серьезная проблема: для поступления в вуз надо было сдать экзамен по биологии, а в нашем училище данный предмет не велся из-за отсутствия преподавателя.

В физкультурном вузе, естественно, биология считалась одним из основных предметов на вступительных экзаменах. И я рискую самостоятельно, фактически с нуля разобраться в ней, чтобы хоть как-то сдать экзамен. Смело беру учебник, подробно расписываю нагрузку по каждому дню, что я должен изучить и сколько потребуется времени. Мне удалось выдержать этот план, самостоятельно вызубрить весь учебник, конечно, не на пятерку, а где-то на 3-4 в зависимости от того, какой билет попадется. Помню, сижу дома, учу биологию, а на дворе лето, на улице жара…

Именно в это время Хлыстун фактически передал меня под опеку Миллеру, поскольку всем уже было очевидно, что Копейск стал как бы пройденным этапом. Надо было выходить на новый методический и соревновательный уровень. И я был рад переходу к Александру Евгеньевичу. Тем более он и сам уже перешел в «Динамо», где каждую пятницу мы собирались на «Дни борьбы». Я помню (это было в 101-м училище): Хлыстун подвел меня к Миллеру и сказал: «Женя, теперь это твой тренер, тренируйся, набирайся опыта, дерзай» – что-то в таком духе.

С Миллером у меня всегда были хорошие отношения, они и теперь такие же. Я ни разу за всю жизнь ни от него, ни от Хлыстуна не слышал грубого слова и вообще не помню, чтобы они повышали на кого-либо голос: всегда говорили спокойно, но твердо, и мы старались выполнять все наставления и установки. А тренер безошибочно определял, что подходит или не подходит тому или иному воспитаннику. И если Миллер понимал, что какой-то конкретный прием особенно подходит кому-то, то он непременно привлекал к тренировкам известных мастеров, которые могли нам преподать настоящий мастер-класс. Александр Евгеньевич постоянно мыслями был в борьбе. Он мог подойти и сказать без предисловий: «Женя, попробуй делать этот прием с такого захвата – должно пойти – или попробуй эту комбинацию», тут же брал захват, показывал, это могло произойти в любом месте, хоть у стойки регистрации в аэропорту или даже в столовой.

▼    ▼    8    ▼    ▼

Поступить в институт было непростым делом уже потому, что конкурс составлял четыре с половиной человека на место. Вступительные экзамены я сдал нормально, по биологии, по понятным причинам, получил три с половиной балла – на что и выучил. ОФП сдал на 5, а за сочинение получил 4. Оставался важный экзамен по избранному виду спорта. Мне надо было набрать максимально 10 баллов. Экзамен принимал Василий Киселев, один из лучших на тот момент воспитанников Александра Евгеньевича.

Вышел я сдавать с Женей Гусевым, воспитанником Михаила Ивановича Елатомцева (впоследствии Женя стал призером СССР среди юниоров). Сначала мы красиво показали технику бросков. Далее Василий дал задание бороться три минуты. Мне удалось бросить на кока (была раньше такая оценка за бросок на таз), после чего Женя вцепился в меня мертвой хваткой и стал проводить удушающий прием. Я чувствую – поплыл, потом вспомнил: если усну от удушающего, то пойду в армию… И какими-то сверхусилиями, как зомбированный, я встал в стойку, а он так и висел у меня на шее, продолжая душить, в тот момент, мне кажется, я уже спал. В общем, схватку я выиграл, и мне удалось набрать необходимые баллы. Поступив в институт, я был на седьмом небе от счастья – новый этап в моей жизни, совсем другой мир… На такой высокой эмоциональной волне я через месяц выиграл Всесоюзный мастерский турнир в Свердловске памяти Николая Кузнецова и стал мастером спорта.

После поступления в институт мы попали в вечернюю группу в «Динамо», где тренировались великие для нас спортсмены: Григорий Веричев, Сергей Горичев, Дмитрий Худяков, Игорь Болсунов, Игорь Жучков. Ведь я сам видел по телевизору (а тогда было всего два ТВ-канала), как Худяков на Тбилисском турнире выигрывает за третье место у чемпиона СССР Тенадзе, и тут мне предоставляется возможность побороться с ним на тренировке – это был верх счастья.

Динамовский зал притягивал к себе не только область – со всей России талантливые и целеустремленные ребята поступали к нам в институт. Из сверстников тоже было с кем побороться – Андрей Игнатенко, Саша Тверитин, Женя Гусев и его брат Костя, Леша Царенко, Игорь Жильцов, Дима Семикин, Ришат Закиров, Вадим Полохов, Вова Виноградов, всех не перечислить. Ребята постарше – на тот момент уже мастера спорта Слава Шишкин, Андрей Жучков, Салават Мингазов, Юра Мартынов, Леня Бедарев, Олег Карпов. Это, конечно, далеко не все. Практически с каждым из них я мог побороться – они подходили мне по весу: 60-71 кг, поэтому с радостью шел с ними на спарринги.

Мне запомнилась первая схватка на тренировке со Славой Шишкиным. Он уже был мастером, а я чисто через бедро бросил его на иппон. Он, конечно, был сильнее меня и опытнее, но просто не настроился, не ожидал от меня такой прыти. Зато потом, в самом конце схватки, разозлился, включился на полную катушку, тоже провел чистый бросок, по-моему, подхват. Миллер тогда подошел к нему и стал что-то объяснять, наверное, разбирать ошибки. А вообще, мы потом сильно все сдружились, ведь постоянно вместе на тренировках, сборах, соревнованиях.

Кроме того, нас стали вывозить на сборы – это, конечно, отдельная тема. Если кратко, на сборах присутствовали сборные СССР – взрослая и молодежная, сборные республик, обществ и т.д. Вот там-то мы учились и набирались опыта по полной программе. Выезжали в Подольск, Кисловодск, примерно три-четыре раза в год. Удалось близко познакомиться со многими известными спортсменами. У меня были хорошие отношения с Сергеем Колесниковым, Анатолием Ларюковым, Владимиром Драчко. А с Дмитрием Сергеевым мы даже стали друзьями. Сейчас тоже поддерживаем отношения, созваниваемся.

В «Динамо» пришлось очень быстро перестраиваться, менять свою юношескую борьбу на взрослую – благо рядом хорошие учителя. И это получалось, мешком я себя никогда не чувствовал. Было огромное желание. Единственный раз я почувствовал себя беспомощным, когда пошел бороться с Александром Андреевым – учеником Миллера. Он был уверенным мастером спорта и уже закончил выступать. Пришел, видимо, побороться для себя. Помню, это было летом, индивидуальная тренировка, время никто не засекал, в зале народу мало. Бросил он меня раз десять, может, больше, помню, что продолжал переть на него из последних сил, но он постоянно переигрывал меня. Минут через двадцать он устал меня бросать, сказал: «Достаточно». Естественно, я сильно переживал и сделал выводы…

▼    ▼    9    ▼    ▼

В конце 1980-х стал набирать силу Гиви Гаургашвили, пожалуй, самый яркий воспитанник Виктора Мосейчука (конечно, не считая сегодняшнего Дениса Ярцева). Он был почти на два года старше меня, но в школу «Локомотив» пришел позднее. Мне запомнилось, что в тот год, когда я впервые победил в первенстве области, Гиви в своем весе стал третьим. Но вскоре он быстро пошел вверх и достиг больших успехов. На мой взгляд, у него были очень крепкие нервы, как правило, он держал себя спокойно, уверенно, отличался тонким чувством юмора, умел подтрунивать, при этом не обижая человека.

Тогда же сильно проявил себя и другой ученик Мосейчука – Алексей Герасимов. Он был постарше, боролся здорово, рано стал мастером спорта. Он был хорош, как Аполлон, – настолько рельефная фигура, хотя особенно и не качался, но мог запросто подтягиваться на одной руке! У Леши каждый мускул выделялся, словно выточенный из скалы. Смуглый от природы, бронзовый цвет кожи – красавец, и боролся на редкость технично, в середине 1980-х стал чемпионом России по юношам. Безвременно ушел из жизни…

Нашим безусловным кумиром на ковре являлся международный мастер Сергей Горичев, воспитанник замечательного тренера Юрия Ефимовича Попова. Я всегда был рад побороться с ним в спарринге, и он нередко приглашал именно меня, наверное, потому, что я всегда сильно упирался. Он, конечно, выигрывал, но иногда и мне удавалось его бросить, а Сергею нравилось, что я бьюсь до конца, не «сдуваюсь». Чтобы просто так выйти побороться, потолкаться – такого у нас никогда не было: надо либо выиграть, либо умереть. И мы «умирали»… Горичев и сам был такой.

Однажды во время тренировки я сломал ухо (это у борцов обычное дело) – оно распухло, как пельмень, и такой кровоподтек жуткий… Но тренироваться-то надо, и я вырезал кусок поролона, приложил к уху, сверху накрыл мыльницей и замотал вокруг головы бинтом. Ухо было как бы в мыльнице, вроде не больно и всё хорошо – можно бороться. Сергей подходит: «Женя, пойдем бороться». – «Давай, только с ухом поаккуратнее». – «Не переживай, всё будет нормально…» Вышли на татами, я стал упираться, всегда помня главное: «Вышел бороться – борись. Нет – иди домой». Но Сергей случайно каким-то ударом – то ли локтем, то ли кулаком – берет захват, бьет по уху, мыльница вдребезги! Такая вот ситуация, но это нормально, рабочий момент, бывало и хуже.

А еще мне не раз доводилось бороться в спарринге с Дмитрием Худяковым, близким другом Горичева. Но, кстати, это очень разные люди. Я бы сказал, что Худяков – это как бы «аристократ в дзюдо», он очень отличался от всех нас – другой уровень культуры, воспитания, такой довольно сдержанный человек, но, как и Горичев, с хорошим чувством юмора. Дима боролся всегда в прямой стойке, как японцы, и в атакующей манере. Даже если схватка была равная, без оценок, за счет своего атакующего стиля борьбы он смотрелся более предпочтительно.

Мы, ребята помоложе, старались равняться на этих мастеров, они были нашими кумирами: звезды южноуральского дзюдо, мастера спорта международного класса! Если они обращали на нас хоть какое-то внимание, мы радовались и многому у них учились. Особенно внимателен был к нам Горичев, он частенько подсказывал какие-то моменты, приоткрывал тонкости некоторых приемов – для нас это был бесценный опыт. А руководил всеми процессами в «Динамо» Харис Мунасипович Юсупов, который поражал меня тем, что простым языком доносил очень точные вещи, прямо попадая в суть проблемы. Он точно видел, что надо делать каждому борцу: какие технические приемы освоить, на что обратить внимание в психофизической подготовке, как поменять тактику и т.д.

Удивительно, но Юсупов мог и не помнить имени какого-то молодого борца, но прекрасно знал, как тот борется. Он всегда был точен в оценках и рекомендациях, поэтому было бы большой ошибкой не воспринимать его слова, не прислушиваться к советам. После его замечаний у многих буквально открывались глаза: да, надо сделать именно так, как сказал Харис, и прием получится, и проблема решится, и будет желание пахать и выигрывать, и вообще всё будет хорошо. Такой позитивный настрой в работе – это гарантированный залог будущих успехов и побед.

Однажды Харис Михайлович даже поставил меня в пример на общей тренировке с мастерами-международниками. Все выполняли какое-то задание, и вдруг он остановил зал и обратился ко мне: «Клюкин, сделай через бедро, покажи товарищам…» Я сделал – и он: «Вот как надо делать! Вы должны вкладываться в прием, делать его с полной самоотдачей». Как же я был горд! Прошло столько лет, а до сих пор меня греет мысль, что сам Юсупов меня заметил.

В 1989-м я стал вторым на Кубке Школы высшего спортивного мастерства, где за выход в финал выиграл у Талгата Аубакирова. Всего мы с ним сталкивались четыре раза, три раза выиграл я, один – он. Но в основном, раз пять или шесть, когда мы выходили в финал очередного турнира, Александр Евгеньевич предлагал нам отдать победу друг другу, и мы не боролись. В том же году я стал вторым на зоне России. В финале с Талгатом тренер сказал: «Бороться не надо, поскольку оба уже отобрались на чемпионат РСФСР». На чемпионате я неожиданно стал вторым и попал в сборную республики.

Время тогда было тяжелое, можно сказать, голодное… Победителя и призеров чемпионата России награждали только грамотами – никаких медалей и значков, только у чемпиона – лента. Даже в Кунашаке на областном турнире по младшим юношам было покруче. Но для меня это было неважно, главное – результат, тем более что в схватке за выход в финал мне сломали руку, но я все равно ее выиграл. Паша Николаев делал мне болевой в конце, а я вел оценку юко, вот лежал и терпел, пока все не закончилось… (Паша сейчас генерал, глава Следственного комитета Республики Татарстан, а тогда был победителем первенства СССР по юношам и чемпионом международного турнира «Дружба».)

В финале против меня вышел Владимир Драчко (впоследствии ЗМС, сейчас старший тренер молодежной сборной, заслуженный тренер России). Конечно, борьбы у нас не получилось – какая схватка со сломанной рукой? Правда, тогда я не знал, что она сломана: был поврежден локтевой отросток, разгибалась рука вроде бы нормально, а согнуть невозможно – больно. Перелом обнаружили только на снимке. Мне было 18 лет, то есть, выступая в юношеском разряде, я уже отметился по взрослым. Юноши раньше были до 18, молодежь – до 21, и дальше взрослые. Когда Сергей Горичев (он там тоже стал вторым) спросил меня: «Женя, ты с кем боролся?», то я совершенно искренне ответил: «Не знаю». Я действительно не знал на этом турнире ни одного человека, поскольку опыта борьбы на взрослых соревнованиях не было!

Фото из архива Евгения Клюкина

ПРОДОЛЖЕНИЕ.
См. НАЧАЛО История Евгения Клюкина (часть 1)
См. ОКОНЧАНИЕ История Евгения Клюкина (часть 3)

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.