Бизнес и Культура

Кардиохирург Михаил Малышев. «Трогает сердце…»

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...  Текст  
Кардиохирург Михаил Малышев

В рубрике «Здоровье» мы представляем замечательного хирурга и организатора здравоохранения Михаила Юрьевича Малышева. Этот рассказ был впервые опубликован в 2011 году в самом первом номере журнала «Бизнес и культура».

Живое течение мысли собеседника легко и гармонично переходит с вопросов медицины в сферы истории, искусства, социологии, этики. Уникальному эскулапу и вправду мало быть хирургом: его жизненные проявления и реализации весьма многогранны. Может быть, только такому всесторонне одаренному человеку господь и доверяет притрагиваться к сердцам других.

Если рассматривать бытие, как программу концерта, на которой постепенно проступает исполняемый репертуар, в жизни нашего героя есть и оперные арии, и классика советской песни, и чудо лирического романса. Но, в отличие от театрального лицедея, который то и дело меняет на сцене личины, Малышев в своем репертуаре всегда остается предельно искренним и открытым. Ибо — noblesse oblige.

Читайте материалы спецпроекта:
«Здоровье»

Родительский дом — начало начал

Династия медиков в моей семье движется по материнской линии. Прадед приехал в уральские края из Витебской губернии в 1895 году, работал машинистом на Златоустовско-Самарской железной дороге. Челябинск был тогда маленьким уездным городком, в котором и жил мой прадед. У него была многодетная семья. И один из его сыновей, мой дед, Ричард Антонович Высоцкий, поехал в Киев учиться на врача, в университет Св. Владимира. Там познакомился с бабкой, она была родом из-под Полтавы. Вернулись оба врачами: он — хирург, она — акушер-гинеколог.

В январе 1938 года деда забрали, как «врага народа», и через два месяца расстреляли. На Золотой Горе находятся его останки. Уничтожили и его пятерых братьев, у которых были совсем другие профессии. В живых остался только один брат, эмигрировавший в Польшу до революции, он прожил там до конца своих дней. Кстати, из-за него, может быть, и убрали остальных.

Моя мама, Кира Ричардовна, — акушер-гинеколог, работала в основном в шестой горбольнице и медицинском институте… Когда в моей жизни возникают сложности и проблемы, я говорю с горькой иронией, что моего деда когда-то ни за что расстреляли в лоб — и никаких трудностей. А мы тут еще топорщимся со своим бизнесом и при этом на жизнь жалуемся.

Отцовская линия — яицкие казаки. У отца, Юрия Ивановича, судьба тоже непростая. Дед с отцовской стороны заболел брюшным тифом в 28 лет, умер за месяц до рождения сына. Кстати, примерно в то же время, когда расстреляли деда со стороны матери. Папа воспитывался в безотцовщине и бедности, его мать работала бухгалтером в селе Увельское. В роду единственным представителем интеллигенции, кажется, был сельский учитель. Люди простые, деревенские. Отец был на их фоне золотым самородком.

Думаю, не последнюю роль сыграла революция. Я не отношусь к ней положительно, но, надо признать, в моем роду она позволила многим выйти в люди. Вот Ломоносов смог возвыситься на фоне царизма, а наши предки именно благодаря пролетарским победам становились интеллигенцией «от сохи» — русской, украинской… Отец вышел в люди, попал в «медицинскую» семью и сам стал хирургом-новатором, лидером челябинской хирургической школы.

Такие парадоксы времени: одних в моем роду новый строй продвигал и образовывал, других — уничтожал.

Что ты жадно глядишь на дорогу

Моя жена (Малышева Светлана Геннадьевна) и мои сыновья (Юра, Алеша и Никита), конец 1999 года

Моя жена (Малышева Светлана Геннадьевна) и мои сыновья (Юра, Алеша и Никита), конец 1999 года

У меня выбор идти в медицинский институт был предопределен. Правда, в юности прорезался тенор, захотелось в Свердловскую консерваторию перейти из мединститута. Ведущий челябинский тенор тех лет, Вадим Коростин, который занимался со мной, был учеником профессора Свердловской консерватории Николая Голышева. Он предлагал отправить меня на прослушивание. Как это манило! Но отец мудро пресек: «Сперва получи диплом врача, а потом хоть в театр, хоть в цирк».

Сейчас наблюдаю за своим старшим сыном, Юрой. Он двинулся по пути искусства. Режиссер театрализованных представлений. Сначала я очень переживал — чем могу ему помочь? А потом прочитал о сыновьях знаменитого Шарля Азнавура. У него старший сын — генетик, второй — торгует, третий — диск-жокей. Ну, и подумал: а стоит ли всех сворачивать на свою стезю?

Правда, других сыновей, Алексея и Никиту, ориентирую на путь истинный – медицинский. Уже не ускользнут. Порой надо детей направлять, потому что в своем профессиональном русле мы сможем им куда больше дать. У нас же семейная клиника, в том смысле, что здесь наши чада и племянники работают. Когда в Сирии президент готовит на смену своего сына, это может беспокоить и даже раздражать. А у врачей, напротив, так и должно быть. Я в этом смысле, конечно, тоже сын своего отца. Красивое слово — «династия».

Всегда быть в маске – судьба моя

Открою страшную тайну: изначально я вовсе не хирург, а реаниматолог. Проработал им шесть лет. Только когда отец заболел, и стало ясно, что у него онкология, я понял, что анестезиология и реаниматология — вторичные специальности, мне в них тесновато.

Реанимационная работа — дело благородное, экстремальное, но радикально повлиять на больного оно не в силах. Не может реанимация судьбоносно изменить качество жизни человека. Просто выводит из критического состояния. Профессия вспомогательная, с малым творческим потенциалом.

Хотя есть тут и свои мастера. Приведу в пример Азалию Петровну Воробьеву, которая работала под руководством отца ассистентом кафедры госпитальной хирургии. В 79 лет еще давала наркозы…

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Сердце, тебе не хочется покоя

Какой бы терапевт умный не был, в конце концов, человек все равно приходит к хирургу. Возьмем разрушенный клапан сердца. Вины больного нет. Это судьба, как и врожденный порок. А бывает по-другому. Ишемическая болезнь с сужением коронарных сосудов, которая приводит к инфаркту миокарда. Причины? Курение, избыточные жиры, гиподинамия, стресс, неконтролируемое артериальное давление, отсутствие режима дня…

Но люди, зачастую зная, к чему это приводит, все равно не меняют образа жизни. Хорошо, если попадется талантливый терапевт, который сможет человека переубедить. И до скальпеля дело не дойдет.

Я встретил вас…

После мединститута я проработал в областной больнице десять лет. Расскажу одну из самых значимых для меня историй той поры.

Однажды мне довелось обеспечивать операцию пациентке из Оренбурга с приобретенным клапанным пороком. Операция в хирургическом смысле прошла хорошо, однако в послеоперационном периоде развились осложнения. Не преувеличивая, скажу, что осложнения тяжелые, если не смертельные.

Начался длительный процесс интенсивного лечения разными способами с очень малыми надеждами на успех. Лечение продолжалось около двух месяцев. Для поднятия духа пациентки и облегчения ухода мы разрешили находиться в палате интенсивной терапии ее дочери. Молоденькая девочка, не жалея сил, выхаживала маму, пребывала в отделении день и ночь.

История лечения и ухода изобиловала драматическими моментами. Например, один студент-практикант в мое отсутствие по ошибке ввел в вену пациентке не тот препарат, да к тому же изготовленный из яда кураре, убийственного оружия американских индейцев. Этот препарат применяют в анестезиологической практике. Дочь быстро почувствовала неладное. Я был вызван в палату, в ситуации удалось разобраться. Все обошлось. Постепенно состояние больной улучшалось, все закончилось выздоровлением.

Работая рядом с дочерью пациентки, переживая с ней самые сложные жизненные моменты в плоскости «жизнь-смерть», я не мог не оценить глубокие душевные качества этого человека и не влюбиться. В итоге мы поженились и живем уже много лет в том же душевном единстве, которое испытали в те сложные для моей жены времена. 

Я рассматриваю этот случай, как самую большую благодарность, полученную от пациентов за всю мою практику.

О, дайте, дайте мне свободу

malyshev-4

В девяносто втором году мы с Александром Сафуановым ушли из областной больницы и организовали «Центр хирургии сердца», первую частную клинику кардиохирургии в Челябинске. С тех пор тут и работаем.

Девяностые годы, всеми столь ненавидимые и критикуемые, для меня — счастливейшие. Должен сказать, что тогда многие вещи давались легче. Многие их считают лихими, а я называю «светлыми». Мы были просто одухотворены. И — странно! — все получалось. До этого я возглавлял научное общество сердечно-сосудистых хирургов и отведал хозяйственной самостоятельности. Можно сказать, имел первый опыт кооператива. Поэтому зарегистрировать товарищество с ограниченной ответственностью проблем не было.

В «светлые девяностые» мы имели массу источников финансирования операций. Во-первых, приходили люди со своими наличными. Во-вторых, у нас был десяток договоров с компаниями по добровольному страхованию. Потрясающие были социальные программы у ММК: комбинат присылал и оплачивал по 50-60 человек в год на аортокоронарное шунтирование. Из бюджета Оренбургской, Курганской области оплачивались операции.

Кстати, людей, привыкших за советское время к госмедицине, не особо беспокоило, что мы частники. Просто потому, что мы работали на базе второй дорожной больницы, никто толком и не понимал, что мы являемся негосударственной организацией.

Я помню, что именно в то время — во второй половине восьмидесятых и первой половине девяностых — появились лучшие бренды Челябинска, творческие коллективы: оркестр «Малахит», «Уральский диксиленд», Новый Художественный Театр, камерный хор Михальченко. Сейчас возникает что-нибудь подобное? Напротив, закрывается. А мы все повторяем — лихие, лихие.

Отречемся от старого мира

Моя сестра Наталья Юрьевна, октябрь 2011 года

Моя сестра Наталья Юрьевна, октябрь 2011 года

Сейчас нашему кардиоцентру приходится несладко. Все источники финансирования прекращены, программы добровольного страхования свернуты. По сути, остался только один источник: личные средства людей.

И это политика федеральной власти, политика централизации; та самая пресловутая вертикаль, которая постепенно повторяет Советский Союз, только при барахле и машинах. Все формализуется, делится на «касты» по уровням финансирования: федеральный, областной, муниципальный, а частная медицина вообще остается сбоку, хотя все законы кричат о ее развитии.

Сегодня у нас есть «Федеральный центр сердечно-сосудистой хирургии», финансируемый Москвой по квотам — 200-300 тысяч рублей на одного человека. Это самый высокий, «элитарный» уровень. И, есть, скажем, областная больница, из которой все специалисты перебежали в федеральный центр. Больница осталась в бедственном состоянии. Это гнездо, из которого вышли все мы, которое развивал мой отец. Муниципальный уровень, касающийся сердечной хирургии, скончался в Челябинске еще до открытия федерального центра.

Вообще, медицина в России с самого начала оказалась за бортом реформ. Бани, прачечные, типографии, парикмахерские приватизировались, а культура и здравоохранение остались нетронутыми. Сегодня какое-никакое равенство между парикмахерскими существует, но между больничными учреждениями его нет и быть не может. Чисто советская «иерархия презрения» — кто выше, кто ниже.

В медицинской сфере, по сути, не поменялось ничего, только врача больше загрузили бумажной работой. Финансирование по обязательному медицинскому страхованию — вообще поток вранья. Скажем, визит пациента к врачу был один-единственный, а врач пишет, что больной приходил три-четыре раза.

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.