Бизнес и Культура

«Мысли о смерти и бессмертии души». Вариация на тему памфлета Людвига Фейербаха

Философ Александр Чупров
с болью и тревогой рассуждает о вызовах современного мира,
которым подвергаются талантливые и образованные молодые люди…

immortal-1

●    ●    ●    ●    ●

Когда Людвиг Фейербах, еще мало кому известный выпускник Берлинского университета, писал и анонимно издавал свои «Мысли о смерти и бессмертии души» (1830), социальный мир держался на традиционной вере в Бога и в бессмертие человеческой души. Автора сразу «вычислили» и пожизненно запретили преподавательскую деятельность, поскольку он посмел покуситься на духовные основы той эпохи.

В современном мире ситуация гораздо трагичнее. Речь уже идет не только о первичных смыслах общественного устройства, но и о сохранении самой цивилизации и даже биологическом выживании человека и человечества. Сегодня тысячи (!) молодых людей вербуются в запрещенные экстремистские образования. И среди них – немало вменяемых, образованных молодых людей, например печально известная студентка философского факультета МГУ.

Конечно, причин, приводящих молодежь в ряды террористов (в том числе готовых стать смертниками), – множество, и я не берусь их все анализировать. Мне важнее понять мироощущение и логику потенциальных религиозно-политических убийц и самоубийц.

●    ●    ●    ●    ●

Если и есть загробная жизнь человеческой души, то на том свете ей надо будет припоминать уже не идеальные сущности вещей, как настаивал Платон применительно к душе, отягощенной телесностью, а именно земную жизнь. И тосковать по ней, как по действительно утраченному раю, где душа, хотя и очень ограниченно, но была действительно свободной. Ибо свобода обретает свою действительность только в соотнесении с необходимостью, точнее, в тождестве с нею. Абсолютная свобода в силу своей односторонности тождественна ее отсутствию. Проще сказать – смерти.

В раю, как и в платоновском царстве идей, может быть только вечный покой. Но свободы уже не может быть по определению, поскольку там не может быть никакой необходимости! Там никто и ничто никому и ничему не мешает, и никто ни от кого ничего не требует. Там не будет ни свободы «от», ни свободы «для»: уже не от чего и не для чего.

Стремление к абсолютной свободе-смерти – это и есть сущность философского сатанизма, который в сфере существования принимает отвратительные и бесчеловечные формы. Гении пишут философские трактаты; страстные сатанисты-пассионарии увлекают массы на совершение Drang nach Osten, джихада, революций и контрреволюций; а придурки устраивают черные мессы с кровавыми жертвоприношениями… И все они – «сверхчеловеки», пребывающие якобы «по ту сторону добра и зла» (Фридрих Ницше).

immortal-2

Если и нужны человеку вера в Бога, религия и церковь – то только для жизни земной, а не небесной. А уж там – в потустороннем мире – Бог как-нибудь сам управится и по поводу распределения жилплощади в раю и аду среди вновь прибывших душ, и по оплате им за трудовые будни и героические дни на земле. Тем более не факт, что мы там окажемся, но верить хочется – это, знаете ли, как-то бодрит.

●    ●    ●    ●    ●

Традиционной религии, атеизму и скептицизму можно противопоставить нечто четвертое – абсолютный нигилизм, например философию Артура Шопенгауэра. Но она хороша лишь для того, чтобы раздразнить излишне замыкающийся на себе самом человеческий разум с симптомами философского аутизма. И не более того.

Создавая и усиливая уже овладевшие человеком настроения, обусловленные главным образом телесно-физиологически, тексты Шопенгауэра (в отличие от гегелевских) совершенно не развивают способность суждения (промежуточный уровень интеллекта между рассудком и разумом). Они поразительно антиинтеллектуальны.

Прочитав книгу Шопенгауэра, лучше сразу задвинуть ее на дальнюю полку, чтобы не мозолила глаза. Такое чтиво вредно для психического и физического здоровья. Не зря Лев Николаевич Толстой после страстного, но кратковременного увлечения философией Шопенгауэра назвал его «талантливым пачкуном».

Не случайно философия жизни Ницше, которая выросла из философии смерти или нигилизма Шопенгауэра, обернулась своей противоположностью – идеологией и практикой смерти (главным образом, для других), то есть фашизмом. Но это вовсе не означает, что проповедь смерти и самоубийства, напротив, приведет нас к благу, счастью и торжеству жизни в соответствии с высочайшими нравственными принципами, как уверяют самих себя и других разные философствующие «певцы смерти».

Можно сколь угодно ублажать воспаленное (свое и чужое) сознание соображениями, что лучше умереть, чтобы и самому не мучиться, и не мучить других, но медицинским фактом (заключением патологоанатома) является констатация смерти. Отсутствие желания жить – это неспособность к жизни, импотенция и бесплодие.

Конечно, рано или поздно умрут все, но уже оставив после себя потомство и добрые плоды своего труда. А физические и метафизические самоубийцы, умирая раньше положенного срока, оставляют после себя пустоту здесь – и оказываются в пустоте там… Им и вспомнить будет не о чем – и задуматься не о чем. В этом мире они могли развлечься хотя бы своими страданиями, а там их ждет абсолютная пустота, вакуум – nihil…

●    ●    ●    ●    ●

Самоубийца Отто Вайнингер (1880-1903, Австрия) – несчастный еврейский мальчик-гений, по крайней мере, не был убийцей. Он ушел из жизни с собственноручно написанной формулировкой: «Не хотел убивать других».

Вчитываясь в тексты таких «певцов смерти», как Юлиус Эвола и Отто Вайнингер, а также Фридриха Ницше и бесконечно любимого мною Николая Бердяева, которого справедливо называют философом свободы и творчества, я всё более убеждаюсь в их гениальности и в их… сатанизме. Именно – сатанизме, стыдливо прикрытом либо демонстрацией «железной» воли по преодолению традиционной морали (имморализмом), либо, напротив, исступленным морализаторством с обильными отсылками к Библии, Федору Достоевскому и Владимиру Соловьеву…

Несчастные, они могли сделать окружающих их людей лишь такими же несчастными, как и они сами, если, конечно, окружение не состояло сплошь из метафизических мазохистов, упоенных собственной болью. Для них нет ничего отвратительнее, чем исторический оптимизм, в котором они усматривают одну лишь «человеческую, слишком человеческую» (Ницше) глупость.

Еще их всех роднит прямо-таки патологическое нежелание иметь детей. Может быть, из-за неспособности любить? Ведь от любви рождаются дети, а не революции и контрреволюции. Ну ладно, хворый Ницше, но Бердяев-то чего ради? Красавец-мужчина, широкоплечий, с военной выправкой, франт. Не бедный. Прямой потомок русских генералов и французских графинь…

Разрыв с аристократической средой Бердяев считал самым важным фактом своей биографии. Но отказ от родившей и воспитавшей его семьи, отца и матери – свидетельство не величия духа, а ущербного сознания (на бытовом уровне) и всё того же метафизического сатанизма как устремленности к абсолютной свободе-смерти.

Еще можно было бы понять, если бы Бердяев, как принц Гаутама (Будда), увидев больного, старого и нищего, сбежал из дома, чтобы искать способы избавления от страданий всех людей на земле. Или, как Фома Аквинский или наш Михайло Ломоносов, тянулся к истине и наукам. На худой конец, что часто бывает, сбежал бы из-за юношеской любовной страсти. Так ведь он убегал от самого себя – от собственной неискоренимой несвободы.

Но от себя убежать невозможно. Уж либо в тебе эта свобода есть, либо ее нет – и не будет никогда, сколько бы ты ни философствовал об этой самой свободе.

Красивая и глубокая по смыслу фраза Бердяева о том, что философский текст должен быть не о чём-то, а чем-то, открывается какой-то мрачной и даже зловещей стороной: чисто философский текст аннигилирует жизнь («о чём-то» – это всегда о жизни).

Факты биографии Бердяева больше, чем все его блистательные работы, обнаруживают скрытый в них сатанизм. Недаром немецкие фашисты весьма почитали его и потому не только не тронули в оккупированном Париже, но даже вели с ним философические беседы.

У Бердяева первичен не Бог, а свобода – в том числе (и обязательно) свобода делать зло. У него не только человек, но и Бог – из свободы. Поэтому прорваться к этой вожделенной свободе можно только через роковую черту – по трупам, трупам человеческим и, как ни прискорбно, самого Бога – Бога, о смерти которого громогласно объявил еще Ницше: «Бог – умер!»

Вот почему и православные, и католические, и протестантские ортодоксальные богословы относились к философии Бердяева крайне отрицательно, усматривая в ней недопустимое «вольнодумство». В устах клерикала слово «вольнодумство» есть эвфемизм сатанизма.

Сердцевиной идеологии немецких нацистов было утверждение превосходства арийской расы над всеми иными и утверждение права на жизненное пространство или «место под солнцем». Идеология и философия фашизма призваны тщательно скрывать главный его порок – ущемленный инстинкт самосохранения. А ведь он – основной для всего живого на земле, его «внутренняя основа основ». Собственно, так и расшифровывается «побуквенно» это латинское слово (in-st-in-ct – В латинском слове «инстинкт» приставка-предлог in означает «внутри чего-либо», первый корень st – «существование», второй корень ct – «бытие».).

Инстинкт самосохранения существует в двух неразрывных ипостасях: индивидуальной и родовой. Атрофия индивидуального инстинкта самосохранения чревата суицидом. Атрофия родового самосохранения – убийством других, всякого рода сексуальными девиациями, бесплодием и «скопизмом» как осознанным и притом яростно защищаемым выбором. Ненависть к жизни – суть фашизма. Так нежить становится нелюдью.

Именно инстинкт самосохранения есть биологическая основа так называемого естественного права. Ядром его является право на жизнь, которое каждый человек обретает в силу самого факта своего рождения. Хотя всякое социальное право – не более чем сначала приватизированная, а потом объективированная (но, увы, ущербная) правда бытия, которая состоит в вечно взыскуемой нами благодати, любви и справедливости, а всякое право по умолчанию предполагает того, кто покушается на это право.

Утверждая свое право, мы просто «держим оборону» перед лицом потенциального врага и хотим заставить его отказаться от недоброго намерения. Патриарх Кирилл назвал пропаганду прав человека «глобальной ересью». С этим тезисом можно и нужно спорить, но и скрытый в нем смысл тоже нельзя отрицать.

Без инстинкта самосохранения не может быть исключительно человеческого – духовного и нравственного становления, восхождения к чему-то превосходящему чисто биологическое и даже социальное в человеке. Пусть даже через жертвенную смерть. Жертвуют всегда ради кого-то живого, а главное – через, а не в смерти. Как Христос.

immortal-3

 

Текст: Александр Чупров
Фото предоставлены автором

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram