Бизнес и Культура

Недалекое прошлое

Главный редактор бк беседует с Сергеем Айхелем
о наиболее заметных акторах исторического процесса
и ключевых вехах недалекого прошлого
нашего милого Отечества.

А особую пикантность этой достаточно «истоптанной» теме
придает возраст нового героя – Сергей Айхель родился в… 1998 году
и в настоящее время является девятиклассником физико-математического лицея № 31.
Ниже приводится практически дословная расшифровка состоявшейся беседы, то есть без всяких приписок и стилистических украшений, что не может не поразить непредвзятого читателя…

Сергей, что тебя особенно интересует, волнует, является эдаким «порогом возбуждения»?

– Мои увлечения являются несколько несвойственными представителям моего поколения. Я уже пару лет крепко интересуюсь историей, экономикой, политикой, геополитикой. И мне очень непросто найти себе собеседников, интересных и любопытных, тем более среди своих сверстников.
Управленческая борьба

Управленческая борьба

Огромное количество информации приходит и уходит, течет исторический процесс – и логика развития цивилизации, которой уже несколько тысяч лет, лично мне очень интересна, поскольку она непосредственно и конкретно отражается на нашей реальной сегодняшней жизни. Я по этому поводу стараюсь много читать.
Сегодня публикуется масса книг современных публицистов, историков, которые могут достаточно убедительно доказывать абсолютно противоположные вещи. Мне лично интересна позиция авторов, которые утверждают, что наша нынешняя ситуация характеризуется излишним плюрализмом.

А можешь назвать конкретные фамилии публицистов?

– Мне интересны исторические исследования современных публицистов – Игоря Пыхалова, Алексея Исаева, Николая Старикова.

Какая именно книга Исаева?

– «Антисуворов».

А самого Виктора Суворова ты читал?

– Да, читал «Ледокол», «День «М». И, собственно, нахожусь, если можно так говорить, в оппозиции к нему. Естественно читаю исследования других авторов: книги Эдварда Радзинского, Николая Сванидзе, Леонида Млечина, Юрия Мухина. Чтобы как-то сформировать собственную точку зрения, я стараюсь читать всех, потому что каждый автор на что-то опирается, делает какие-то свои выводы – и в этом смысле мне их умозаключения интересны. Конечно, интереснее читать оригиналы, материалы, написанные людьми, которые были непосредственными свидетелями и участниками исторических событий.

А как вам в лицее дают историю, обращаетесь ли вы к великим именам типа Карамзина, Ключевского, Соловьева?.. Кстати, только что Борис Акунин осилил исторический трактат.

– Да-да, я читал отзывы о нем, листал даже в книжном магазине и прочитал несколько глав. Достаточно спорная книга. Но пишет он интересно. Он изучает и Карамзина, и Ключевского – а еще нужно учитывать, что историческая наука уже шагнула на два столетия вперед от этих классиков. Появилось множество новых документов, сейчас уже сильная статистика есть, даже в Интернете можно найти.

Наш известный челябинский историк Игорь Нарский в советское время принципиально занимался историей «до 1917-го года», потому что потом «истории не было». Она начала обслуживать власть, интересы правящей верхушки. Меня задело твое утверждение, что сейчас «история шагнула на два столетия вперед» – как ты это объяснишь?

— Я имею в виду, что появилось множество новых источников информации, которые были ранее недоступны по техническим причинам. Но я согласен – как вы объяснили позицию Нарского – что «история переписывалась», причем несколько раз, что естественно вело к определенному отбору источников. Упомянутый Виктор Суворов – мастер отбора источников для того, чтобы создать нужное впечатление. И мы можем говорить о степени его правоты. Да, есть какие-то документы, которые в принципе сомнению не подвергаются. Например, как исторический документ публикуются мемуары Черчилля, как исторические документы можно считать мемуары маршалов Советской армии и Вермахта или материалы, опубликованные уже после смерти Сталина. И кто-то уже начинает искать в них различия, расхождения.

Сложность исторического исследования, на мой взгляд, заключается в том, что хочется объять необъятное. Попытаться вывести цепь из такого огромного количества документов, из которых многие оказываются неверными, мифическими… Это самая сложная задача современного исследователя. Но у него больше возможностей.

А как ты в лицее оказался? У тебя мозги более или менее математические?

— Я очень сильно увлекался математикой в начальной школе, пошел в лицей в пятый класс и уже обучаюсь здесь пятый год. Но каждый год я все корректнее оцениваю свои математические способности и чувствую, что мой потолок уже близок. Школьную программу осваиваю, а в первые три года даже был капитаном сборной нашей параллели на турнирах по математическим боям. Мы имели достаточно серьезные результаты. Но по мере усложнения материала я просто перешел на школьный уровень – он у нас тоже гораздо выше, чем в обычных школах. А с этого года вплотную начал заниматься экономикой и историей. Экономикой в первую очередь.

А какая у вас семья?

— В нашей семье пять человек, трое детей. Моей младшей сестре два года. Ритм жизни у нас достаточно высокий. Моя мама – педагог, руководитель курсов подготовки детей к школе. Мой отец – бывший военный, сейчас занимается продвижением спорта в массы, возглавляет общественную организацию «Спорт и ДЕТСТВО».

А что это такое?

– Задача организации сформулирована очень точно: есть дети, которые занимаются в школах олимпийского резерва – и им уделяется огромное внимание. При этом много детей занимается в школах, секциях, кружках по месту жительства. И до недавнего времени для них не проводилось крупных соревнований. Только в 2013 году была проведена первая Спартакиада области среди дворовых команд по нескольким видам спорта.

А у отца какое образование?

– Высшее военное. Он 1975-го года рождения.

А как устроено общение в семье? Может быть, совместное чтение, книги… Сейчас ведь у многих библиотек-то дома нет…

– Книги у нас всегда были в доме – у бабушки по маме огромная библиотека. Она ее собирала для двух своих дочерей. И, собственно, с нее началось мое большое знакомство с книгами.
С Сергеем Волковым

С Сергеем Волковым

А в нашей семье библиотека формировалась постепенно, потому что читали все и всегда.

Родители читали мне, потом я читал младшему брату… Сам я активно начал читать лет с одиннадцати. Брату скоро будет 13 – он вот только-только начинает всерьез читать, но ему труднее определиться, много соблазнов…


В вопросе формирования книжных пристрастий на меня никогда никакого давления не оказывалось: я читал только то, что было интересно мне. Каким-то образом мне сами попадались очень хорошие книги: приключения, научная фантастика, повести Аркадия Гайдара, Николая Островского… Они во многом оказали влияние и на книжные предпочтения, и, наверное, на мои убеждения.

А как ты Павку Корчагина воспринимаешь?

– Три года назад я прочитал, и впечатление было довольно сильное. Это сейчас, обсуждая произведение на уроках литературы, мы говорим, что это была «жертва своего времени» – но тогда он произвел на меня впечатление если не идеала, то человека очень сильной воли.

Тебя не смутило то, что они узкоколейку в тупик строили?

– В тот момент нет.

То есть для тебя целеполагание было вторичным, а привлекло именно качество этой личности, его сила воли, одержимость, упоротость…

– Ну, вы построили какой-то странный синонимичный ряд. В тот момент меня поразила его сила воли, умение идти к цели, его сильные поступки. Или вот у Антона Макаренко есть не такая уж известная книга – «Флаги на башнях». Но ведь всегда волнуют люди, которые попадают в экстремальные условия, где проявляются их личности.

Это мне и интересно, потому что нас, пионеров 1960-х годов, легко одурманивали такие герои, как Павка Корчагин, но я искренне думаю, что уже современные дети вообще к нашим идолам равнодушно относятся. Поэтому мне интересно узнать: в кругу твоих приятелей кто-то разделяет восхищение тем же Корчагиным? Есть такого рода обсуждения?

– Да, и у меня есть лучший друг, который разделяет. Но в самом начале разговора я сказал, что очень трудно найти интересного собеседника среди ровесников. Понимаете, я хочу сказать о том, что Павел Корчагин или герой Макаренко – они же в первую очередь смотрят на меня как люди со своими сильными качествами. И они очень выгодно отличаются от того, что сегодня показывают по телевизору. Конечно, когда ты совершаешь какое-то усилие над собой: читаешь Островского или учишь «Евгения Онегина» – ты это чувствуешь в себе – и уже по-другому смотришь на мир. Поэтому я очень рад, что в какой-то момент эта «площадка» попала под ноги, благодаря родителям, конечно, и школе. И я на ней закрепился.

Тут момент важный: у отца военная косточка есть, а кто его отец?

– Мой дедушка по отцу всю жизнь проработал в муниципальной транспортной сфере, в автобусном хозяйстве. Он и сейчас жив-здоров.

Ну, хорошо, теперь я понимаю, что семья ваша «традиционная» в лучшем смысле этого слова. Поэтому мне интересно узнать твое представление – не будем уж всю советскую систему брать – о, скажем так, о 1970-80-х годах. Как они у тебя устроены в голове? Как по твоему жили тогда люди? Насколько устойчиво было общество, насколько свободна в своих проявлениях была личность? Какие у тебя внутренние ощущения? Я беру именно этот временной отрезок, потому что это была некая финишная прямая Советской империи или Красной империи, как ее называет Александр Проханов. Кстати, как ты к Проханову относишься?

– Какие-то его идеи я разделяю. Он мне как человек очень интересен.

Мы сейчас переходим к твоему восприятию исторического процесса. Как в 70-80-е годы накренилась эта социалистическая система?

– Первое – скажу о глобальном, что я знаю и понимаю из прочитанного.

Кстати, а Бжезинского ты читал?

– По-моему, одну книгу. То есть основные тезисы знаю.

Наверное, ты читал книгу «Великая шахматная доска». А ты представляешь роль Збигнева Бжезинского в геополитическом процессе, хотя бы в первом приближении.

– Ну да, представляю, но мне кажется, что роль Джина Шарпа гораздо более значительна. Вообще, если мы говорим о системе СССР – то в самом начале 1970-х по моим представлениям был совершен ошибочный ход – когда была сделана ставка на углеводороды. И, соответственно, был заложен крен в экономике, при котором падение цен на нефть вело к кризису. Из ситуации, когда было много разных промышленных производств – стали выделяться «главные» и «остальные».

Если говорить конкретно, то мой дедушка работал в «Уралнефтегазстрой» – и строил эти очень важные артерии для перекачки нефти и газа. Но они были слишком приоритетными в ущерб всем остальным отраслям промышленности. Общепринятые представления несколько отличаются от тех, что я слышу от мамы и бабушки – от бабушки в первую очередь. От нее я узнал, что «лучше всего жилось при Брежневе». Насколько я представляю, был минимальный дефицит – относительно, конечно… Но, скорее, речь идет о том – как говорила мама: «На прилавках ничего не было, а холодильники были полными, когда семья готовилась к празднику».

Это ведь важная история, что тогда были праздники! Помню, наши родственники собирались у кого-то по очереди каждую неделю! Думаю, те же традиции близки и твоим родным…

– Да-да, «момент праздника», какого-то объединяющего всех – на уровне семьи, города, государства… И фраза бабушки о том, что они «постоянно ходили в гости, несмотря на дефицит», постоянно общались, пели песни вместе… У меня сейчас сложилось стойкое ощущение, что человеческие отношения с той поры претерпели некую деградацию в нашем обществе. Это впечатление меня не покидает, как минимум, на уровне моих личных эмоций. И потом, если говорить о социальном плане жизни государства и конкретно моих родственников, то есть очевидные факты: детский сад, где работала моя бабушка, относился к заводу ЧТЗ, на том же заводе всем предлагали путевки в дома отдыха и санатории, люди каждый год ездили на юг…
На встрече с А.А. Прохановым

На встрече с А.А. Прохановым


А сейчас я чувствую, какое произошло смещение системы приоритетов в головах людей. И это меня, конечно, не радует…

Если мы говорим о 1980-х годах – годах собственного самоуничижения, восприятия полного превосходства заграницы над тогдашним советским бытом – он еще начал закладываться при Брежневе. И власть этому способствовала. Вообще, бюрократическая система предполагает определенную ответственность, но когда ее исполнители строго формальны – это рождает отторжение. В обществе появляются какие-то полулегальные очаги. Если, например, клубы авторской песни или бардов можно оценивать позитивно, то появление подпольных цеховиков или фарцовщиков, торгующих джинсами и целофановыми пакетами, говорило о какой-то ущемленности, пресмыкании перед заграницей.


Интереснейший фильм Сергея Мирошниченко «Рожденный в СССР» рассказывает, как менялось сознание советских людей. Например, показывают семилетних детей в 1991 году, которым задают разные вопросы, проверяют реакцию на каталоги с едой и вещами, оценивают их поведение – это все очень показательно. Хотя карточная система появилась в начале 80-х, насколько я знаю.

Ну, немножко позже, ближе к развалу… Были когда-то карточки и в 60-х, но сейчас не о них речь. Довольно жесткая распределительная система, хоть и в ограниченном объеме, вернулась в конце 80-х, а в первой половине случилась «пятилетка пышных похорон», но пока я хотел бы эту тему проскочить.

– Еще один момент я бы добавил. Всегда, когда заходит разговор о СССР и культуре, – я вспоминаю, что большинство моих любимых фильмов – это советские фильмы 50-60-70-х годов. Серьезные фильмы – фильмы о войне: «В бой идут одни старики», «Батальоны просят огня», кино-эпопея «Освобождение». Очень мне нравятся советские юмористические фильмы: «Берегись автомобиля», «Приключения Шурика»… Последние мои впечатления – это телепьесы, когда театральные спектакли снимали для телевидения. «Учитель танцев» с Владимиром Зельдиным, 1952 год. Я просто пребываю в полном восхищении…

То была культура большого стиля…

– А еще были чудесные мультики. Важно и другое: моя бабушка – хоть и жила в провинции – она знала всех артистов московских театров, она видела все новые пьесы и представления. Я ей жутко в этом завидую, потому что мне элементарно не хватает времени. И это, кстати, сегодня становится достаточно накладным увлечением в финансовом плане, а раньше большая культура была доступнее. И это тоже дает пищу для размышлений.

Еще я бы хотел сделать акцент на Горбачеве. Что это за личность в твоем представлении?

– Честно говоря, я понимаю так, что это тот человек, который сознательно вел страну к гибели.

Сознательно?

– Думаю, да. Не могу сказать, что я досконально изучил его эпоху, но я читал разные мемуары и пришел к выводу, что в смысле глобальной политики – это была сдача всего геополитического наследства. И во внутренней политике мы найдем множество документальных свидетельств, подтверждающих его разрушительную роль, да еще ведь живы свидетели, непосредственные свидетели этой эпохи. И для меня этот образ сложился пока так.

Хорошо. А как ты трактуешь образ Бориса Ельцина в контексте этих фигур, которые определяли политику государства, принимали стратегические решения?

– Сразу хочу сказать, что мое восприятие может быть слишком максималистичным. «Исповедь на заданную тему» я читал и вообще все три книги ельцинские… Читал и мемуары Коржакова.

Кстати, в «Исповеди» есть такой характерный момент: когда ему руку изуродовал капсюль, который они в лесу нашли?

– Когда он был подростком? Да, помню. Если мы говорим про его молодость, про его характер вообще – то это был человек, безусловно, смелый. Мы помним, что даже в составе межрегиональной группы они были в меньшинстве, и независимо от того, как мы сегодня относимся к их позиции, они вели себя мужественно. И этим, собственно, заслужили поддержку народа, который хотел иметь какой-то выбор. В моей голове есть некоторые параллели между Ельциным и Лениным – они оба были людьми фанатичными. Ленин был фанатиком коммунизма, а Ельцин был одним из тех, кто свято верил, что рынок все исправит. И он имел право на эту точку зрения, потому что в то время Запад имел значительное преимущество над нами в потребительском отношении.

Стоп. Твоя трактовка несколько диссонирует с моей. Ведь у Ельцина тогда еще не было практического опыта, да и теоретического понимания рыночной экономики. В 80-е годы наше сознание «пробивали» статьи таких публицистов, как Николай Шмелев, Игорь Клямкин, Отто Лациса… А сам-то Ельцин был просто карьерным человеком, живущим в распределительной системе, поэтому о каких-то его рыночных убеждениях говорить сложно. Тут, скорее всего, его окружение сложилось из условных рыночников…

— Да, все его к этому толкало. Недавно я читал журнал «Мы» 1990 года выпуска: «Мы, советские люди строим многоукладную рыночную экономику». И я понимаю, что Ельцин тут ни при чем, поскольку уже советский журнал нес в себе определенное настроение и готовил почву под экономические реформы. А мое отношение к Ельцину, как к исторической фигуре, – скорее негативное, потому что результатом его политики стало…

Ну, сейчас нам еще рано делать выводы, хотелось бы поговорить об истории противостояния Союзной власти и власти Российской, которая, в конечном счете, привела к деформации империи. Как ты оцениваешь роль Ельцина в 1990-91 годах, на этом историческом этапе, считаешь ли ее позитивной или негативной? Вот так «грубо».

– Если грубо, то негативно. Ельцин рвался к власти. Его известное «берите суверенитета столько, сколько сможете унести». Это было чуть позже, но с таким настроением он оказался сразу. Он хотел элементарно власти. И конечно его угнетал старшинство Горбачева, он в «Исповеди» возмущался, вспоминал, как проходили с ним все обсуждения – «выдвигаем, голосуем, принимаем». Он хотел быть первым. Соперничество с Горбачевым чувствовал очень остро. Ну а сам Горбачев планомерно – судя по историческим фактам – просто сдувался, сдавал позиции одну за другой.
Б. Ельцин, Г. Бурбулис, А. Руцкой  на митинге перед зданием Верховного Совета РСФСР 22 августа 1991 г.

Б. Ельцин, Г. Бурбулис, А. Руцкой на митинге перед зданием Верховного Совета РСФСР 22 августа 1991 г.


Что предшествовало путчу? Согласование Союзного договора. С советниками Горбачев озвучивал, что «мы создаем двуканальную систему налогов» – а потом говорил, что « с главами республик мы решили установить одноканальную». Но это уже конфедерация, фактический распад единого политического и экономического пространства. И когда Ельцин 12 июня 1990 года окончательно оформился как президент РСФСР и была принята Декларация независимости России – то стало окончательно ясно, что… мы стали «независимыми сами от себя».

Я так это вижу. Это конкретный деструктивный акт. Фактически Ельцин подал пример и легитимизировал сепаратистские движения Прибалтики, которые длились с 1989 года. И это был огромный дезинтеграционный толчок. Это был первый явный шаг к распаду Советского Союза с юридической точки зрения. Если мы говорим о какой-то созидательной системе государства – то это ей полностью противоречило, то был абсолютно неправильный ход, даже если он принимался из каких-то благих побуждений.

Ну, так там же умные люди собрались, и вокруг Ельцина тоже были толковые товарищи… Как ты объяснишь тот факт, что умные люди идут на такое решение. Чем оно было продиктовано? Или это какой-то подспудный исторический процесс, который своим ходом вел к распаду такой противоестественной по сути конструкции, какой является империя?

– Сразу скажу, что на этот вопрос люди уже двадцать лет отвечают, и до сих пор нет однозначного ответа. Лично я не считаю, что система была нежизнеспособна. Необходимость реформ понимал и Юрий Андропов, понимали и другие члены Политбюро. Но бытующие сейчас мнения, что советская система была обречена – я не принимаю. А что насчет «умных людей» – Ельцин просто рвался к власти. И, думаю, понятно его желание, как президента РСФСР, стать именно полноценным правителем на всей территории и отодвинуть Горбачева от кормила государства. Причем, мы должны понимать, что при попустительстве горбачевской центральной власти уже были спровоцированы огромные сепаратистские движения: Грузия, Прибалтика… Но если украинцев в 1991 году за полгода удалось убедить в необходимости выхода из Союза… В марте они голосовали «за», в сентябре уже «против»… В этой ситуации ельцинское желание, его напор и взял верх. А Горбачев просто передал полномочия, зачитал по бумажке собственное заявление о прекращении полномочий и уехал из Кремля.

Любопытно. А какая у тебя есть собственная трактовка истории с ГКЧП? Видишь ли ты тут какой-то «замысел мировой закулисы» – или это все внутренние процессы?

– Во-первых, ГКЧП – это исключительно политический вопрос, то есть, борьба, которая осуществлялась именно в верхах. По официальной версии гэкачепистов – они заперли Горбачева в Форосе, создали комитет и попытались взять власть. Первое, что хочу отметить: факт блокады Горбачева официален, но существуют некоторые свидетельства, которые это опровергают. Второй факт: за несколько дней до ГКЧП Владимир Крючков, глава КГБ, обсуждал с высшими чинами КГБ вопрос уборки урожая – что очень странно для заговорщика. Тут даже дело не в теории заговора, а в том, что людей, которые хотели сохранить собственную Родину, – объявили заговорщиками. Меня больше всего этот парадокс потрясает. В итоге они – они же были преступниками – но блестяще это продемонстрировал маршал Варенников в 1994 году, когда отказался от амнистии – а потом суд оправдал его по всем статьям.

А ты помнишь лица гэкачепистов? Павлов, Янаев, Крючков, Пуго, Бакланов… Мне просто интересно, какое впечатление у тебя могло сложиться по описаниям этих персон или по фотографиям… Они же вроде бы были какими-то неприятными людьми. Или нет? Ты говоришь о том, что они хотели сохранить страну.

– Вы говорите о поддержке народа, наверное… Впечатление отдельного человека.

Да, ведь тогда миллионы выходили на Манежную в поддержку Ельцина. Это тебе не Болотная с сотней тысяч…

– Первое, что можно сказать: ввели войска. А раз ввели войска – значит, будут готовиться стрелять. Соответственно, тут же выходит сообщение ГКЧП… Я читал в мемуарах, что в первый день из провинции в Москву приходили исключительно поддерживающие телеграммы. «Приветствуем ГКЧП, хотим вернуться на рабочие места, завершить уборку урожая»… Конкретные управленческие шаги. А на второй день стало 50/50. На третий день все уже сигнализировали о поддержке Ельцина. И тут, конечно, сыграла роль его фигура, фактура, роль личности в истории. Ельцин ведь тоже долгое время не решался объявить себя верховным главнокомандующим, были переговоры с Александром Лебедем, по-моему… Народу нужен был явный лидер, призыв защитить Белый дом… А то, что гэкачеписты были не привлекательны – да, соглашусь. Но советские люди были политически дезориентированы, они как бы ориентировались на конкретных людей, вождей. Но то, что именно такой исторический сценарий был предрешен, что именно такой выход был якобы очевиден – это далеко не факт.
Дискуссионный клуб 31 лицея

Дискуссионный клуб 31 лицея


Из мемуаров следует, что был эпизод, когда в баррикадах у Белого дома расчистили коридор, чтобы в случае чего Ельцин мог поехать в американское посольство – там всего сто метров было, уже ворота отпирали… Если бы Ельцин поехал в посольство – он бы мгновенно стал политическим трупом. Это очевидно: какой же он «лидер многонационального государства», если прячется в американском посольстве…

Все это говорит, что у ГКЧП были силы, но не было действий. А у Ельцина тогда даже не было федеральной службы охраны, она появилась уже после путча. Это позволяет думать, что были какие-то иные факторы, не давшие навести порядок. Не обязательно силовым методом – ведь могут быть точечные силовые воздействия вкупе с информационными, политическими…


За ХХ век было огромное количество подтверждений тому. Всесилие Ельцина, когда Горбачев возвращается из Фороса, выходит из самолета, а Ельцин подписывает указ о запрете КПСС – такого никогда не было, это ведь верх абсурда! И в этот момент становится действительно страшно и не ясно, что будет дальше. Горбачев возвращается не президентом, не лидером, не главой – он возвращается фактически каким-то гражданским лицом. А потом практически никак не реагирует на Беловежский договор. Дважды за рассматриваемый нами срок он нарушает собственную присягу.

А как тебе Беловежье? Ты оправдываешь Беловежское соглашение?

– Мне кажется, это был финальный аккорд мелодии, начавшей звучать в марте 1985 года, когда был провозглашен «курс на перестройку». Это был фарс, описанный тем же Коржаковым: когда в Кремле сидели в одном кабинете Горбачев и Ельцин, к ним зашел министр – и Борис Николаевич его уведомил, что тот уже не министр и назначили другого. Это был не то, чтобы «логичный итог» – при всем поведении Горбачева было ясно, что так и сложится. Ельцин действовал четко, уверенно – он знал к чему идет. Горбачев, видимо, тоже знал к чему идет. Вот они и пришли…

Надеемся на продолжение…

Фото: личный архив Сергея Айхеля, сайт http://www.bulvar.com.ua/

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png