Бизнес и Культура

Неправильные глаголы – 5

Александр Попов и Юрий Шевелев
нашли себе очередного собеседника – Павла Уварова,
преподавателя истории из челябинского педуниверситета.
Поэтому этот разговор – как и прошлый с Пастернаком Вторым –
тоже имеет непреходящее историческое и естественнонаучное значение!

Шевелев.
Вот… э-э…

Попов.
Давай, Паша, я тебе скажу, просто он будет медленно говорить… (поет): «А я хочу быть похожим на Ленина-а! На Влади-и-мира Иль-и-ича-а!..»

Шевелев.
Это у нас эпиграф к неправильным глаголам.

Попов.
Он-то петь не умеет – а я только одну песню знаю…

Шевелев.
Тема очередного заседания «глаголов» определяется, когда появляется третий «глагол», он и становится темой разговора. В данном случае – Павел Уваров, который работает в вузе. Всю жизнь работаешь в вузе?

Уваров.
Да.

Шевелев.
Историю преподаешь?

Уваров.
Да.

Шевелев.
И диссертацию защитил по истории?

Уваров.
Две, и докторскую тоже.

Шевелев.
Вот мы сейчас с доктором и будем разбираться. Я в свое время защищался по техническим наукам – и понимаю, где там наука. Министерство обороны сказало повысить безопасность «Сатаны» на участке полета второй ступени от поражающих факторов.

Мы моделировали воздействие механического импульса на топливный бак, радиационное излучение и т.д. Проводили эксперименты, описывали физические явления системой дифференциальных уравнений, выводили безразмерные критерии подобия и моделировали развитие сложных процессов. И это типа наука. Но конечным результатом являлась оценка толщины теплозащитного покрытия оболочки топливного бака. Она составляла несколько долей миллиметра ТЗП, которые влияли на весовые характеристики изделия. И от этого кайф, что ты участвовал в таком процессе. В фундаментальных науках я тоже примерно понимаю, где наука прячется. С гуманитарными науками сложнее…

Уваров.
С не-естественными науками.

Шевелев.
Филологи считают, к примеру, сколько простых предложений в рассказах Чехова – и потом может тоже выводят какие-то критерии…

Попов.
Наливай чай, а то остынет. Такой чота белый совсем.

Шевелев.
Ничего, он хороший, я помаленьку буду наливать. Поскольку я сегодня уже презентовал философа Борисова, кстати, вот его учебник: «Основы философии». Написан для таких чайников как я, читаю его – и получаю кайф. Что, не годится?..

Попов.
Да это не чай, а моча молодого поросенка. У тебя черного нет?

Шевелев.
Есть, сейчас принесу. А этот же зеленый чай, хороший чай!

Попов.
Ну и пейте его. Еще с душком, блин! Нам, татарам – западло такое пить. Паш, ты не знал, что ли?

Уваров.
Не, я потихоньку втянулся в китайские чаи.

Попов.
А я и пищу китайскую не люблю. Только философия нравится китайская.

Уваров.
Она такая спокойная, жизненная.

Попов.
Она выдержанная.

Уваров. Не суетливая.

Шевелев.
Паша, ты понимаешь, какой Попов привередливый глагол!

Попов.
Надо национальность уважать!

Шевелев.
Это учебник, о котором я мечтал. Я его читаю – понимаю… Иногда с пятого раза или десятого – перечитываю – но я от этого тащусь. С историком Нарским у меня тоже был определенный опыт. Я все не мог понять, где в истории наука. И однажды в журнале «Социум и власть», когда еще в нем активно сотрудничал, я предложил ему разместить статью.

Он сделал текст по Первой мировой войне: о том, как солдаты возвращались домой и находили убитые села, родных, да и сами были покалеченные. И вся эта озлобленная масса явилась инструментом в руках революционеров. Но эту вспышку озарения автор оставил на самый конец. А пока я читал текст, никак не мог понять, где там наука. Наука – это же откровение. И когда я наконец дочитал, то это откровение, озарение у меня и случилось.

Или вот книга воспоминаний, автор – Владимир Садырин, он семь лет ее писал. На мой взгляд, судьба автора трагическая. Он очень рано стал начальником: директором школы в 24 года, потом главой города, министром образования, а сейчас – ректор университета. Это очень одаренный человек, но все время – несвободный, в каких-то жестких рамках. Его книжка читается на раз, ее можно прочитать даже дошкольникам за один присест. В ней все понятно.

Беру твою, Паша, книжку «Дети хаоса». Вначале по-честному я читал все подряд. Слова все знакомые, ну, может, отдельные термины напрягают… а в целом книга шла тяжело. Потом я заглядываю в середину, заглядываю в конец – и потом понимаю свое бессилие понять – где тут наука и что тут к чему? И вообще, в чем «предмет исследования»? Видимо, мне нужно плотно и много работать над собой. Понимаю, что я – дебил, понимаю, что есть такие вещи, как, например, общая теория относительности Эйнштейна, которую всего 80 человек в мире поняли. И я хочу сказать: «Паша, на фига ты этим занимаешься? Где тут наука, и что это такое?»
 

 

 
 

Уваров.
Вопрос хороший, достойный, я бы сказал, на который действительно интересно ответить.

Шевелев.
Попов-то понятно, чем занимается…

Попов.
Ничем.

Шевелев.
…Деток учит, сидит у окна, курит, чай пьет. И никогда не работает. Вчера профессор Павлюк на него наехал: «Вот Попов козел – вышел из суда и курит! Такой наглый! Всех журналистов послал! Но как пишет, блин! (Павлюк прочитал «День после смерти» Попова) Я так не могу!» А я уже три недели долблю профессора ракетных дел: когда ж ты мне оборонную доктрину напишешь? Ты ездишь в Шанхай, читаешь там лекции, сливаешь все наши секреты… В общем, давай, Паша, отбивайся.

Уваров.
Да что отбиваться! В истории дела с «научностью» действительно непростые, как у «научной дисциплины». Это еще мягко сказано. Я вспоминаю высказывания русских артистов XIX века: «Публика дура – ее не обманешь!» И это точно применимо к восприятию истории людьми. Люди к истории относятся очень настороженно. Есть те, которые увлекаются ею будто какими-то сказками. Может это связано и с тем, что историки, как и многие гуманитарии, сотрудничали с идеологией, властью? Но не только из-за этого. Я в свое время понял, что может все связано с тем, что у истории нет прагматического выхода, выхлопа… То есть – зачем она нужна для жизни?

Наверное, каждый сталкивался, бывал в этой роли: «Зачем мне эта наука, зачем я это учу?» Раньше нас учили, что это демагогия… А мне приходили такие мысли в голову и помню, что они были искренними, а вовсе не потому, что я хотел от чего-то там откосить… И вот став историком де-юре, я вдруг понял: то, как история в целом преподается (речь не о каком-то вузе, а вообще об истории в целом, как гуманитарном проекте) – она действительно не дает ответа на вопрос: зачем она людям нужна? Ну, зачем людям знать, сколько было династий фараонов? Для жизни это зачем, подчеркиваю: для практической жизни? И много можно набрать таких моментов. И максимум, что люди отвечали, мол, «для общей культуры». А я этих слов не понимаю.

Наука должна помогать человеку проживать его тяжелую жизнь каким-то образом. И то, что история выродилась в какие-то рассказы о прошлом, связано, прежде всего, с тем, что в исторической науке так и не произошел момент, который в свое время (я, конечно, не большой специалист в физике, но доверяю некоторым авторитетам) проявился в физической науке…

Физика началась с того, что Галилей формализовал понятие физического пространства. Пока этой формализации не произошло – это также были рассыпанные элементы знаний. Зато формализации «исторического пространства» не произошло в принципе. Если мы посмотрим даже известных историков и уберем всякие ненужные нюансы, то получается «человек плюс природное пространство». И все.

И люди забывают, что в истории, кроме природного пространства и человека есть очень важный момент – сознание человека. Сознание человека – составная часть истории! На мой взгляд, самая важная. Маркс в свое время сказал: «Бытие определяет сознание». Очень хорошая фраза, очень точная – но он ошибся на одно слово. Я его поправляю другим слоганом: «Представление о бытие определяет сознание». Человек не определяет бытие, он его представляет каким-то образом, в какой-то степени приближенности. И это упущение тех, кто пытался рефлексировать на тему исторической жизни человека. Потому, что на самом деле человек всегда имеет дело с представлением.

Был такой известный московский социолог полу-диссидентского типа, потом он работал на телевидении – Всеволод Вильчек. У него была забавная тема рассуждений: специфика человека в том, что он есть существо с дефектом инстинктивной программы деятельности. Поэтому человеку пришлось компенсировать ее разумом.

Когда с исторической точки зрения думаешь об этом, получается, что человек развивал сознание потому, что инстинкт не вел его с такой систематичностью, тотальностью, как муравья, лосося и так далее. И в данном случае человеку всегда хотелось понять: он оказался включенным в мир, а исчерпывающей инстинктивной программы нет. И он начинает восполнять ее работой сознания. Прежде всего, он создает себе какое-то представление о мире, о том, как он устроен. И выясняется, что в истории всего лишь две принципиальные матрицы построения исторического пространства. Правда, есть огромное количество нюансов – о них можно долго говорить, но они сейчас несущественны.

Первая матрица: представление о пространстве, которое можно назвать религиоцентристским. Это представление о том, что есть некое высшее существо, и от него все в мире зависит… Много цивилизаций было выстроено таким образом и в древности и в средневековье. И вторая матрица: нет ничего отчетливого в этом мире, никакого центра, абсолюта, бога, то есть мир – либо хаос, либо мы не до конца его знаем. Что, в принципе, одно и то же. Современное общество отталкивается от этого представления. Это определенностное допущение – и вытекающая из него последовательная логика. И представление, по которому живет современный мир.

И вот когда эти вещи удалось уловить – я попытался просмотреть логически, проверяя на материалах древних и современных обществ, как эта логика реализуется. И оказалось, что действительно все очень забавно. Начиная от типа личности, политического устройства, от экономики, от социальных взаимоотношений, отношений к любви, к браку, – оказывается, что эта систематика практически очень точно работает. Некоторые вещи – может быть, мы дойдем до них сегодня – возможны даже в математическом отображении.

Попов.
Давай я попробую… Когда я думал об истории, пришел к четырем буквам: на одной чаше весов стоят две буквы «И», а на другой – две буквы «Н». Левая чаша весов – это История и Истина. И можно разные связи проводить: «история истины» или «истина истории», или просто через запятую: вот истина, а вот История… Они, конечно, функционально связаны друг с другом. Тут две «И», тут две «Н» – Нравственность и Народ. И вот эти четыре термина очень между собой функционально связаны, и кто от кого зависит – даже трудно определить. Истина, История, Нравственность, Народ. Четыре термина, оперируя которыми можно сделать представление, что есть История, и что она есть как Наука – И-И, Н-Н.

Уваров.
Да, вполне. Я согласен! И, кстати, я разделяю ленинское утверждение о том, что «нет ничего практичнее, чем хорошая теория», потому, что она позволяет расщелкивать вещи, которые в простом пересказе теряются. Я читаю студентам вводные лекции, где мы выясняем, что за обществом являлась древняя Русь. Иногда они попадаю в ловушку, заявляя, что, мол, «вот это, наверное, только для древней Руси свойственно…» А я им представляю другие общества, и показываю, в чем общие корни. И, например, говорю, что в рамках этих обществ поведение человека императивно. То есть предельное представление об истине – и ты должен ему следовать.

В данном случае это ставилось во главу угла, приветствовалось. И понятно отчего – исходя из религиозного верования. Это Божественный закон, принципы, которым ты должен следовать неукоснительно, в независимости от того, выгодно тебе это или нет. Если ты сломался, не потянул – ты теряешь лицо.

И современное общество: раз оно строится из того, что мир неопределенен – то получается, что вынужденный характер поведения современного человека индивидуалистичный. Не потому что он стал хуже – это очень упрощенное мнение. А потому, что современный человек не имеет внешней точки опоры такой надежной, какой она была в религиозном мире. Он принужден опираться на себя. Представьте, ну какой современный умный человек на соседа будет рассчитывать, или на партию?.. Приходится на себя опираться. В этом смысле современный человек выстраивает свое отношение к миру, опираясь на себя вынужденно. Я вообще считаю, что понятие личности – это вынужденное представление о себе атомизированного человека, заключенного в одиночную камеру собственного эго.

Попов.
Как красиво!

Шевелев.
Актуально очень.

Уваров.
Говорят, что эпоха Возрождения открыла Личность. Так понятно – эпоха Возрождения начала разрушать устоявшийся порядок – и человек оказался один на один с собой. А психологи как говорят: «Если не можешь изменить ситуацию – измени к ней отношение». И человек эту вынужденную атомизацию назвал гордо: Личность. Сменил вывеску, получилось красиво. А на самом деле это достаточно тоскливая история…

Попов.
Это твое? Отлично.

Уваров.
Да, и в данном случае человек начинает вести себя не императивно, а ситуативно. Современный человек – ситуативщик. Он действует, исходя из ситуации, которая вокруг него и относительно чего? – Конечно, себя. Все, он – единственная точка отсчета. И когда начинают возмущаться, отчего современный человек настолько эгоистичен, то мне понятно: он загнан в ситуацию, из которой вырваться не может. Ситуативное поведение – это то самое поведение, которое приносит успех. При этом – сам человек не злодей. Некоторые упрощенно говорят, что он какой-то плохой, но нет!

Ситуативность: если тебе в данный момент выгодно быть хорошим – то ситуативный человек сегодня будет хорошим. Завтра ему выгоднее быть плохим – будет. Современный человек очень пластичен. У него нет принципов в жестком смысле, что существовали раньше.

Вот посмотрите на «проблему отцов и детей». Почему она возникла в новом обществе? По очень простой причине: кто в близкой с вами ситуации – родители или ваши сверстники? Сверстники. Поэтому возникает недопонимание с родителями. Родители в одной ситуации – а сверстники в другой. И этот разрыв начал обозначаться достаточно жестко.

Или вот вопрос, которые в 90-е годы был очень напряженным: «Почему в наше время плохие люди так продвигаются?» И я им отвечаю (тут Александр Евгеньевич, наверное, сможет подсказать что-то), мол, поймите, мы живем в режиме конкуренции, ситуативного поведения и представьте себе: кто побеждает в конкуренции? У кого постоянно есть 50 возможностей выгодной ситуации – или у кого 150 вариантов? Любой математик скажет, что у человека, у которого 150 выходов, должен, в конце концов, побеждать.

Если два человека, то еще необязательно, но в случае больших масс обязательно выиграют те, у кого больше возможностей. За счет чего? Если запреты моральные сняты – это же дополнительные варианты. Вот у вас заняли деньги и не отдают. А вы такой добрый и интеллигентный – что вы сделаете? Будете к совести взывать, может быть, в суд соберетесь подать. Но вы же не захватите ребенка этого человека, пальцы его не будете отрезать и присылать? Человек, который отменяет для себя запреты – естественно получает огромное количество вариантов в конкурентной борьбе. И в этой систематике – я уверен, что возможна какая-то математическая формула, которая это объясняет…

Попов.
Ну, увеличивает степень свободы и все…

Уваров.
Да, в данном случае вариативность поведения возникает за счет отбрасывания тех запретов, которые существуют для человека, воспитанного в жестких нормативных рамках Культуры с большой буквы. И поэтому такие люди, нарушающие запреты, должны продвигаться, они все время выигрывают – в каждом конкретном случае. Вот вам практическое знание, которое может давать история.

Шевелев.
Борисов меня учит, что каждый сам себе философ. И каждый человек обречен быть философом. Источниками философствования по Ясперсу являются: первое – удивление, второе – сомнение, третье – пограничные состояния и четвертое – это воля к коммуникации.

Попов.
Юр, тут замечание, у поэзии те же самые источники.

Шевелев.
И вот когда ты сказал про эпоху Возрождения, ее можно рассматривать, как пограничное состояние, потому что вдруг обрушилось это небесное покровительство и человек, и общество начали атомизироваться и в конечном счете мы идем к этой индивидуализации, персонализации.

Уваров.
Да, где каждый сам себе центр.

Шевелев.
И я задавал вопрос философу: вот человек голый пришел и голый уходит. Когда он приходит в этот мир, то в самом начале в естественном варианте его встречает безмерная материнская любовь, мать, отец, потом появляются какие-то близкие, потом идет его социализация, потом человек оставляет активную деятельность, теряет близких тоже естественном путем и в конечном счете он опять остается один и голый уходит. На фига вообще вот эта вся затея?..

Попов.
Погоди, я добавлю, это же от астрофизиков пошло, сначала говорили – центр здесь, центр – там, а потом сказали великую фразу: «Центра нет!» Все – центр, в каждой точке – центр Вселенной. И потом эту мысль стали в других науках использовать.

Шевелев.
Когда мы с Рабиным писали книжку «Недалекое прошлое», у меня вырвалась фраза, причем не знаю, откуда я ее взял: «Я сам себе и бог, и червь, и прах»…

Попов.
Кто-то из наших поэтов сказал.

Шевелев.
И мы с ним начали искать, чья она? И не смогли найти.

Попов.
Кто-то из поэтов Серебряного века.

Уваров.
Фраза очень знакомая.

Шевелев.
Я уже чувствую какую-то связь, органику между нами и пользу от разговора, от хорошей теории. Я сейчас на примере конкретных судеб из своего близкого окружения вижу, как происходит развитие судеб.

Берем новейшую историю, девяностые годы – как входили в 1991-й год двадцатилетние, тридцатипятилетние или сорокапятилетние. Как они новую эпоху принимали, переваривали и как пытались что-то свое выстроить. И вот я вижу, что быстро-возникшие структуры и какой-то капитал, сформировавшийся в конце девяностых, уже сейчас на моих глазах начинает рушиться. Я просто не хочу приводить конкретные примеры, это живые люди…

 

Продолжение в бумажной версии бк.

 

 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram