Бизнес и Культура

О душе и брюхе

бк представляет одного из самых незаурядных
челябинцев – путешественника и предпринимателя –
Владимира Ланде. В советской периодике частенько проскальзывала рубрика
«Возвращаясь к напечатанному», вот и мы надумали вернуться
к одной из публикаций в журнале «БУДЬ В ФОКУСЕ» почти
четырехлетней давности (март 2010 г.) просто потому, что
хорошие тексты, как правило, не тускнеют, а настоящие герои
с годами становятся еще выразительнее и даже милее
скучающему сердцу…

О душе и брюхе

О целях и смыслах, о совместимости и отчуждении, и вообще обо всем, что волнует, радует и печалит человека, рассуждают публицист Юрий Шевелев и путешественник Владимир Ланде.

 

lande-1

Шевелев. Лев Николаевич Толстой, безмерно мучился в поисках ответов на, казалось бы, простые вопросы: для чего жить, зачем жить, как жить? В «Анне Карениной» он заставил мучиться и своего любимого героя Константина Левина…
Однажды Левин разговорился с мужиком Федором. Речь шла о земле, которую барин вздумал отдать в аренду зажиточному Платону. Но Федор засомневался: «Цена дорогая, Платону не выручить. Это Митюха (другой арендатор) нажмет, да свое выберет, он хрестьянина не пожалеет, а дядя Фоканыч (Платон) разве станет драть шкуру с человека? Где в долг, где и спустит. Ан и не доберет» – «Да зачем же он будет спускать?» – «Да так, значит – люди разные; один человек только для нужды своей живет, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит. Не сумеет аренду платить». Левин буквально просветлел: есть конкретные цели в жизни – для брюха, вот они осязаемые, а есть – для какого-то непонятного Бога, непонятной правды. Если живешь для чего-то непонятного, для Бога, которого никто ни понять, ни определить не может, то это по правде, по-человечески. И есть какой-то идеал, смысл, ощущение, что на тебя сверху кто-то смотрит, и становится важно оставить какое-то объяснение жизни. Но, если не сумеешь донести, зачем жил, лучше сразу застрелиться. На Страшный Суд надо идти не со своим страхом, а со своей правдой, своим смыслом жизни.

Ланде. Наверное, но какого-то конкретного смысла в жизни я не знаю, а жизнь люблю. Я – путешественник, и, наверное, самое удивительное и непредсказуемое путешествие и есть сама жизнь. Как-то лежал дома на диванчике, бездельничал, телевизор был выключен, книжку отложил, а меня спросили: «Что ты делаешь?» – «Жду…» – «И что ждешь?» – «Жду, что будет через минуту, завтра, через два дня, мне интересно…» Есть осознанные цели, к которым мы идем долго, иногда годами и десятилетиями, принимая их смысл жизни. Но это просто цели. Когда я взошел на Эверест, в 11.54 по тибетскому времени 15 мая 2006 года, в день рождения Будды, я достиг своей великой цели, и ее у меня не стало, я лишил себя мечты… Какое-то время у меня не было других целей, но вот спустился, вернулся, успокоился, подумал… и цель появилась, очередная, поменьше, чем Эверест… Северный полюс… Южный…

Шевелев. Достигнув заветной мечты всего человечества, Юрий Гагарин широко шагает по ковровой дорожке на Красной площади, чтобы доложить Хрущеву о своем подвиге. Под этим знаменитым фото, на котором заметен развязанный шнурок, западные газеты подписали: «Человек, у которого все позади». Безусловно, и в восхождении на Эверест есть великий смысл. Это подвиг, на который способны избранные. Наверное, чрезвычайными усилиями можно дотащить кого-то до отметки 7700 или 8000, но шаг в «зону смерти» человеку все равно придется сделать самому. Насколько долго длится упоение после столь жестокого потрясения?

Важен этот момент, «точка невозврата».
…Именно в «точке невозврата» изнутри начинает распирать такая сила! Вот где пик эмоций! Это ощущение важнее, чем конечное.

Ланде. Я заметил, что ожидание праздника от достижения высокой цели куда более сильное чувство, чем сам праздник. Ждешь год, месяц, день, вот уже час остался, минута… наконец, все свершилось… но ты вдруг уплываешь в какие-то непонятные ощущения и думаешь: «Ну, что же я не радуюсь?» Попереживаешь, погрустишь, позлишься на что-то, и… все проходит. Как-то так люди устроены. У меня не было восторга: «Вот, я на вершине!» Но за два-три часа до нее в голове колотилась мысль: «Иду на Эверест, иду на вершину… уже рукой подать, и никуда она теперь не денется». Важен этот момент, «точка невозврата». Делая первые шаги, ведь не знаешь, чем все кончится. Надеешься на лучшее. А горы есть горы. И у нас на Таганае можно ногу подвернуть на первом километре. Или в боку так заколет, что просто не сможешь далеко уйти. Но именно в «точке невозврата» изнутри начинает распирать такая сила! Вот где пик эмоций! Это ощущение важнее, чем конечное. Результат надо закрепить, но эта точка важнее.

lande-2

Шевелев. В 80-е годы я четырежды бегал Одесскую стокилометровку. И на свой шкуре прочувствовал 33-й километр, «мертвую точку» в классическом марафоне, и 66-70 километры на «сотке». В первом случае происходит переключение питания организма на клеточном уровне с углеводов на жиры, а во втором с жиров на белки. Интересные ощущения, глубокие, тут главное не тронуться умом и продолжить движение, чтобы потом не было «мучительно больно». Кстати, здесь можно заметить некую параллель собственно с мужской жизнью, даже цифры близкие. В 33 года – пресловутый кризис, когда все достигнутое кажется мелковатым на фоне прежних иллюзий. И так захочется плюнуть, и пуститься во все тяжкие. Но если повезет «добежать» до 66-ти, то даже при сносном здоровье и минимуме хронических болезней «финишная ленточка» просматривается вполне отчетливо. Поколение родителей на кладбище, а следом друг за другом уходят сверстники. И вдруг видишь, что даже значительные свершения в какой-то сфере деятельности, на карьерном поприще или на ниве наживы совсем недорого стоят в сравнении с самыми банальными физиологическими отправлениями. И только редкие избранники судьбы после этого рубежа продолжают поступательное движение к заветной «сотне»…

Когда возникает нежелание работать, с кем-то общаться, продолжать путешествие, я буду тупо ждать. И это нежелание пройдет, если есть внутренняя опора. Да, нужна какая-то доля внешней удачи: стечение обстоятельств, хорошие люди, если они уместны, что-то еще, но все пройдет мимо, если у человека нет мечты, нет цели, нет внутреннего стержня…

Ланде. У меня часто возникает желание все бросить, не достигнув очередной цели, вершины, не закончив начатое дело… Да, на хрен все это надо! Знаменитый восходитель Ронгальд Месснер рассказал в «Хрустальном горизонте», как однажды на маршруте он попал в глубокую трещину. В последний момент зацепился на уступе, пришел в себя, огляделся и понял, что выхода нет. Он поклялся всем своим богам: если выживет, никаких Эверестов! Сразу вниз, в лагерь, домой. Но как только он подумал об этом, тут же заметил полочку, по которой можно было выбраться. Вылез, отряхнул снег и подумал: «Ну, какая фигня не придет в голову, сидя в трещине!» И попер дальше… Сомнения, метания иногда помогают, иногда мешают… Я знаю, рано или поздно, но непременно у меня случится спад в настроении. Синусоида не может быть всегда положительной… Когда возникает нежелание работать, с кем-то общаться, продолжать путешествие, я буду тупо ждать. И это нежелание пройдет, если есть внутренняя опора. Да, нужна какая-то доля внешней удачи: стечение обстоятельств, хорошие люди, если они уместны, что-то еще, но все пройдет мимо, если у человека нет мечты, нет цели, нет внутреннего стержня…

lande-3

Шевелев. Однако, случаются такие общественно-политические катаклизмы, которые могут развеять личные мечты и переломать все опоры, и внешние и внутренние. Вот и нам привелось жить в эпоху перемен. Казалось бы, недавно, осенью 1984 года, долгими часами я бегал по берегу Иртыша, набирая километраж перед очередным марафоном, и думал, что пора бы уйти из инженерии. Это было на полигоне под Семипалатинском при подготовке ядерных испытаний по облучению изделий ракетной техники, в том числе и ступени разведения ныне почившей в бозе «Сатаны», разработкой которой я занимался в днепропетровском КБ «Южное». Я уже прочувствовал тот редкий кайф, когда космическая ракета прямо на глазах медленно отрывается от стартового стола, разрывая небо диким ревом и ослепительным огнем. Но мне взбрело в голову податься в ювенологию, науку о здоровье. Оставшуюся жизнь я твердо решил посвятить бегу трусцой, освоению всяческих рецептов от Гилмора, Брэга, Шелтона и прочих кумиров здорового образа жизни, включая наших академиков Микулина, Амосова… Я чуть было не сделал решительный шаг к этой мечте или цели, но, кажется, меня остановил школьный друг, московский врач. Как-то в разговоре с ним я воскликнул: «Ну, что может быть замечательнее здорового, красивого человеческого тела?» – «Мысль», спокойно ответил он. Я незаметно успокоился и сосредоточился на общественно-полезном труде, продолжил ковать «щит родины» назло супостату. А в 1991 году рухнул Союз, «оплот мира во всем мире», который буржуи величали «империей зла». Тут возникли такие «непонятки», что мы, россияне, враз растерялись: кто за нас, кто против?.. Цели, задачи, а с ними мечты и смыслы деформировались до неузнаваемости.

Ланде. Я тоже отчасти захватил советскую стихию, хотя мне было непросто находиться вместе со всеми, быть такими, как все. Моя индивидуальность прорывалась наружу. Ну, невмоготу мне было петь хором в самодеятельности или «вместе весело шагать по просторам». И в садике я сбегал с подобных мероприятий, и в школе. Мало, что долбят по школьной программе, тут еще придумки какие-то. Ну, захотелось директору или классной, чтобы дети ходили по струночке и участвовали в каких-то октябрятских или пионерских игрищах, посвященных В.И. Ленину или съезду КПСС, а я-то здесь при чем? Всегда старался отлынивать. Когда шло какое-то голосование, то прятался под партой, категорически не хотел никакой ответственности. Правда, иногда было проще сделать вид, что я – как все, но все равно у меня свое на уме. Хотя глобальная идея у нас была общая. Большевики крепко промыли мозги на несколько поколений вперед. Народ верил, что, если бы не Великий Октябрь 1917 года, то все бы ходили в кандалах, и что германские реваншисты, американская военщина, вообще весь Запад, – это однозначно смертные враги. В 12 лет я впервые оказался с родителями за границей, в дружественной Болгарии и там, на пляже, подрался с мальчиком из ФРГ. Я был счастлив, что набил морду буржую. Наверное, он тоже был счастлив, плюнув в меня, представителя соцлагеря, ну и я порадовался, что навешал ему.

Шевелев. По поводу обособления опять же у Толстого. Герой его романа «Воскресенье» князь Дмитрий Нехлюдов с младых ногтей верил только в себя. Он твердо противопоставил себя сверстникам и принятым в дворянском сословии нормам. Естественно, всех раздражал этот нарочитый вызов. Он слишком долго не ввязывался в обычные для тогдашних «мажоров» развлечения: кутежи, карты, посещения «веселых домов». Родная мать всерьез переживала столь вызывающую аномалию. Отрицание устоявшихся традиций в поведении дворянских отпрысков могло иметь куда более серьезные последствия. И ведь Нехлюдов успел проявить свою волю, когда передал крестьянам землю, завещанную ему рано умершим отцом. Он считал владение землей настоящим грехом. Свет был потрясен столь неординарным поступком молодого князя. А каково его матери, крупной землевладелице?! Она стала успокаиваться только тогда, когда он поддался-таки среде и стал «гусарить»… Даже огромная сумма, проигранная сыном в карты, не так уж опечалила мать: надо же переболеть детскими болезнями, все так живут в свете, а надобно-то жить именно как все.

Может и надо поступать как все, но когда у человека своя идея, цель, которую он стремится достичь, то непременно вступит в конфликт с окружением.

Ланде. Может и надо поступать как все, но когда у человека своя идея, цель, которую он стремится достичь, то непременно вступит в конфликт с окружением. Во мне что-то рано забуровило, например, на ковер к директору школы меня водили уже в первом классе! Для всех это было шоком, будто на расстрел повели… Я учился то на пятерки, то на двойки. Никто не мог меня заставить взяться за ум, никто. И только в четвертом классе, когда к нам пришла новая учительница литературы, во мне что-то перемкнуло: захотелось ей понравиться, как-то отличиться. А вскоре пришел новый физрук, тренер по туризму – В.В. Козлов… первые шаги к Эвересту я сделал рано.

Шевелев. Важный нюанс. Нередко от детских увлечений строится судьба человека. Глупо рассуждать, мол, накоплю деньжат, потренируюсь, как следует, и влезу на Эверест. Не получится! Серьезное дело делается долго. А расхожая сентенция: «мы все родом из детства», несмотря на свою банальность, не теряет смысла. Никогда не забыть тот абсолютный восторг, который я испытал от полета Гагарина, да еще моего тезки, да еще гражданина нашей великой державы, противостоящей мировому империализму! Неслучайно я пошел в «оборонку», и даже успел испытать гордость за Отечество, которую теперь, увы, давно уже не испытываю.

lande-4

Ланде. О долгом пути. Туризмом и Эверестом я заболел еще в школе, но всерьез подошел к нему уже в зрелом возрасте, причем ходил дважды. И хорошо, что участвовал в двух экспедициях на Эверест. В первый раз так бы ничего не понял, даже если б взошел и если б вернулся. А так у меня было время подумать. И дело оказалось не в силе, и даже не в воле. Хотя я свято верил, что воля позволяет, стиснув зубы, все преодолеть. Оказалось – нет. По простой причине. Мы здесь, внизу, не можем предположить, что такой надежный инструмент как сила воля, там, выше 8000, в «зоне смерти», отключается. В последние часы на гребне человек словно превращается в овощ. Это практически космос, нижние слои, только самолеты летают, и люди бродят. Нет ни птиц, ни пресмыкающихся и членистоногих, нет даже бактерий, никого. Там нельзя жить. И воля там отключается.

Думаешь: надо преодолеть себя, сделать усилие, дотянуться, открыть термос, но не получается… да и хрен с ним… и не делаешь, значит, воли-то нет. На чем же выходишь? В 2005 году на 8600 я до конца этого не понял. Но в 2006-м я понял разницу между 8600 и 8848 – эти три часа по гребню! Здесь разгадка. Когда уже ничего не можешь, едва-едва держишься, то начинаешь понимать суть…

Шевелев. У человека, как у айсберга есть надводная часть и подводная. Айсберг движется не потому, что ветер дует поверху, его огромную утопленную часть несет течение. И человека по жизни ведет подсознание. Там весь генофонд предков и все пережитое. У вас в подсознании уроки первого тренера. Они поднимали к вершине.

Ланде. Отчасти соглашусь, но, скорее, причинно-следственная связь обратная. Я думаю, может, у меня и был этот учитель и другие вехи в жизни, что внутри жила мечта, цель. Я хотел ее достичь, мне это было сильно надо. У многих спрашивал, почему мало молодых на Эвересте? Сильных, смелых, с мощным адреналином, двадцатипятилетних. В основном более зрелые – 36-37 лет. Тот самый возраст, в который «Пушкин подгадал себе дуэль, и Маяковский лег виском на дуло…»

Шевелев. В супермарафонах, в суточном беге, тоже в основном «старые кони».

«Нужна «терпелка». Не воля. Это – разные вещи». Когда уже нет ни сил, ни волевых ресурсов, когда организм истощен до предела, тогда и включается «терпелка».

Ланде. Но почему? Настоящие, крутые мужики, альпинисты, высотники, ответили мне: «Нужна «терпелка». Не воля. Это – разные вещи». А я-то думал, все одно. Нет, терпелка – другое. Когда уже нет ни сил, ни волевых ресурсов, когда организм истощен до предела, тогда и включается «терпелка». У молодых еще нет необходимого объема работы, физической и душевной, они просто мало жили, мало терпели…

Шевелев. Может, в этом и есть смысл жизни – как-то суметь ее перетерпеть вплоть до так называемого естественного конца, дотянуть до своей скалы, до упора… и по возможности… красиво проститься, например, как Антон Павлович Чехов.

 

Иллюстрации: Алексей Луканенков

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram