Бизнес и Культура

О проснувшемся зуде и тюремном опыте

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...
oblozhka-sh

бк представляет очередной фрагмент
из книги Юрия Шевелева
«Недалекое прошлое.
Павел Рабин: анатомия приватизации»

(Диалог-холдинг, 2005),
в котором герой книги предприниматель Павел Рабин
искренне признается о своих злоключениях
в самом конце 90-х годов.
И думается, что чем дальше будут отступать
эти самые пресловутые «лихие девяностые»,
тем будут ценнее, безусловно, весьма субъективные,
но безмерно искренние воспоминания
Павла Беньяминовича…

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

Как тяжело работать Ельцину, всем было видно уже в девяносто шестом году, но его все равно стремились удержать у власти. Он ведь был не только символом демократии, но и единственной альтернативой коммунисту Зюганову. На стороне президента была объединенная коалиция олигархов, возглавляемая Чубайсом, что вселяло веру в победу над коммунистами. Правда, неожиданно возникла мощная фигура Александра Лебедя. Победа Лебедя на президентских выборах не исключалась.
jail-1
Но главной проблемой для всех была все-таки Чечня. Почему народ стал голосовать за Ельцина? К выборам удалось достичь зыбкого перемирия, а потом Лебедь, благодаря своей энергетике и харизме, сумел подписать Хасавюртовское соглашение. Это был сильный политический ход, но всерьез мало кто верил, что Хасавюрт станет окончанием войны, чрезвычайно ослабляющей неокрепшую страну. Последующие попытки восстановить разрушенную республику отнимали еще больше сил и средств. Все утекало в бездну.
jail-2
Молодая российская экономика испытывала жесточайшие удары. Колоссальные ресурсы богатейшей страны мира разворовывались в феноменальных масштабах. Даже сегодня невозможно дать адекватную оценку тому периоду. Мрак над страной сгущался, несмотря на победу Ельцина и последующие попытки главы его администрации Чубайса изменить ситуацию. Его потуги не были бессмысленны, они были бесполезны.

Ночь все равно наступит, сколько огней ни зажигай. Но ночью можно отдохнуть, а утром взяться за что-то новое. Ночь наступает, а человек-то остается, он ждет утра, себя не теряет, даже во сне, а просыпается тем же человеком. Почему? Эта стабильность атрибутивно дана человеку. В чем и проявляется божий промысел. То же самое наблюдается в обществе, ибо все законы природы едины. Если общество создает механизмы, которые удерживают стабильность при наступлении какого-то рода нарушений, то при очередной смене циклов что-то теряется, что-то сохраняется, но магистральная линия выдерживается.

При закладке нового общества демократию провозгласили во всех ипостасях: народное волеизъявление через выборы главы государства, парламента, региональных и местных органов власти. Таким образом были обозначены ветви власти, но сам процесс разделения властей не был реализован. Поэтому дальнейшие действия оказались бессмысленными, хотя с виду все выглядело нормально.

Если экономика основана на свободном рынке, то должно быть реализовано свободное развитие демократических основ и должна быть система сдержек и противовесов, которые обеспечиваются реальным разделением ветвей власти. Однако машину мы сделали, но ездить она не может, при том что все на месте: и колеса, и мотор, и даже бензин залили, но, к примеру, жиклер в карбюраторе повернули не в ту сторону.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

Так уж получилось: случайно или неслучайно, но в девяносто шестом году сгущающийся мрак в обществе в точности совпал с моим состоянием. Терялись ориентиры и перспективы в бизнесе, исчезала легкость и способность принимать взвешенные или, наоборот, романтические решения. Ошибки следовали одна за другой. Некоторые успехи, связанные, например, с инвестиционным проектом по ОАО «Мечел», погоды не делали и внутреннего комфорта не добавляли. Я чувствовал, что иду не своим путем. Длительное время работал без всякого желания.

На нас начались какие-то нелепые нападки: всякие там иски, претензии, суды, пересуды, пустые переговоры, попытки кого-то в чем-то убедить, несуразные измышления, загоняющие в тупик вместо того, чтобы, интуитивно озаряясь, прорываться «из вероятья в правоту».

Мои успехи первой половины девяностых обусловлены, прежде всего, пониманием незыблемости обозначенных приоритетов. Я шел по дороге, и, кто бы что ни говорил, я знал, что дорога там точно есть, пусть она даже вся заросла травой. Я был уверен, что эта дорога моя. После девяносто пятого дорога еще не повернула, но уже стали возникать сомнения. Движение замедлялось из-за огромного числа оговорок. Например, да, да, у тебя семьдесят девять процентов, но… Раньше, когда многие терялись в тумане, я видел, куда надо идти. Теперь же не то чтобы я перестал видеть дорогу, а просто выросла стена, ограничивающая маневр.

Это продолжалось весь девяносто шестой год и до весны девяносто седьмого. И вдруг по непонятным причинам (может, сыграли роль усилия Чубайса или Ельцин в очередной раз вышел из ЦКБ), но, начиная с марта девяносто седьмого года, вместе с природой стал оживать фондовый рынок. Мы хорошо вписались в это оживление. Удачи случались и раньше, например, до массового прихода коммунистов и Жириновского в Думу в декабре 1995 года, но тут что-то уж очень успешно пошли сделки, буквально одна краше другой.

Подпись Геннадия Зюганова

Подпись Г. Зюганова

Подпись Владимира Жириновского

Подпись В. Жириновского

У меня уверенно работала налаженная система. Имелись все необходимые лицензии на фондовом рынке, современная оргтехника, специалисты высокой квалификации. Такое впечатление, будто жиклер в карбюраторе, наконец, поправили, и все сразу заработало. Но, несмотря на успех по некоторым направлениям, угнетала постоянная необходимость расплачиваться по долгам, не имея должных заработков. Я предпринимал какие-то судорожные попытки найти компромиссы между безденежьем и необходимостью все-таки делать свое дело.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

Беда не приходит одна. Видимо, когда меняется внутреннее состояние, ослабляется энергетика, и неудачи следуют одна за другой. Хорошо помню эпизод в начале девяносто седьмого, когда появился шанс выбраться из полосы неудач, но опять не случилось. Тогда надо было возвращать долги «Челябинвестбанку», назревал конфликт на фабрике художественных изделий, не поступали необходимые для работы деньги от «Мечела». И вдруг знакомые иностранцы из брокерской компании «Кредитенштальт–Грант», с которыми мы активно сотрудничали на Кузнецком меткомбинате, предложили мне организовать продажу крупного пакета акций Нижнетагильского комбината.

Выхожу на владельца комбината, президента «Евраз-холдинга» Александра Абрамова, договариваюсь о хорошей цене покупки и начинаю готовить сделку. По сути, я уже купил эти акции. В фондовом мире, если слово сказано, это означает, что сделка состоялась, даже если нет оплаты и документы не оформлены. В данном случае, уверенный в слове олигарха, я объявил о согласии брокеру из «Кредитенштальт–Грант».

Начал оформлять договор на покупку акций и даже успел его подписать. Одновременно отправил на подпись договор о продаже этих же акций юристам «Евраз-холдинга». Но у них что-то там произошло, Абрамов оказался в отъезде, а его заместители имели другое мнение по поводу этой сделки. Короче говоря, сделка сорвалась – «Евраз-холдинг» не стал подписывать договор. Промышленникам такое простительно, они не являются профессионалами фондового рынка, а для меня это катастрофа. Объем сделки около десяти миллионов долларов, у меня могли быть хорошие комиссионные, но ничего не могу изменить.

Брокер «Кредитенштальт–Грант», буквально со слезами на глазах, просит: «Я уже все оплатил, ты подписал договор, давай деньги!» А где я возьму десять миллионов? Единственное, что в этой ситуации могу сделать, раскрыть для них всю информацию и помочь найти другого покупателя, но брокерская контора уже подала на меня иск в Третейский суд.

Все другие сделки остановились, мы лихорадочно готовили документы для суда и искали покупателя акций. В конце концов, пакет акций удалось выгодно продать, но это был уже не мой заработок. Правда, все иски отозвали, что было уже хорошо. Но, как только акции продали, «Евраз-холдинг» опять собрался их купить. Мне лично звонил Абрамов, ругал своих заместителей, предлагал большую цену, чем в первый раз.

При таких параметрах можно было заработать несколько миллионов долларов, но, как видно, не судьба. Акции проданы другим, дешевле, при моем участии, но без моего заработка. Такого рода проколы следовали один за другим. Просто эта неудача хорошо запомнилась, так как сделка крупная, а сколько было помельче!

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

У меня имелось все необходимое для успешной работы, но как-то пробуксовывало, мы, конечно, что-то зарабатывали, но через пень-колоду, с какими-то дурацкими просчетами. Да и ренессанс фондового рынка оказался коротким и закончился одновременно с обвалом индекса российской торговой системы 3 октября 1997 года, причем для меня в самый неподходящий момент.

Бывает, просыпаешься утром в так называемой альфа-фазе и сразу чувствуешь себя бодрым и здоровым, а не попал в ритм, остаешься разбитым на весь день. Тогда в альфа-фазу я не попал, хотя удалось что-то заработать, открыть ресторан и рассчитаться с турками.

Наверное, именно до осени девяносто седьмого года у меня в обороте был самый большой капитал за все время моей деятельности, но рынок обвалился, и я остался с бумагами, которые катастрофически обесценивались. Какое-то время я еще на что-то надеялся, думал, весной девяносто восьмого снова все оживет, но позже понял бессмысленность своих ожиданий. У меня остались акции, на которые я потратил миллионов пять, но за них уже не дали бы и нескольких сотен тысяч долларов.

В чем причина падения рынка? Прежние всплески являлись спекулятивными, а падения связывались с политической ситуацией в стране, например, если Запад переставал доверять нашим акциям из-за очередной коммунистической угрозы. Но вот Ельцин кого-то меняет, и западная активность вновь возрастает. Видимо, всплеск весной девяносто седьмого года был связан с тем, что Чубайс стал регентом больного Ельцина, а Чубайсу Запад всегда верил. В октябре девяносто седьмого года падение объяснялось не политическими мотивами, а экономическими.

В спекулятивной игре постоянно участвовало много российских и иностранных брокеров, более того, появились олигархические конгломераты, скупающие крупные пакеты акций. И вдруг всем стало ясно, что продаваемые активы просто не стоят того, сколько за них стали просить. Прозрение наступило после серии азиатских финансовых кризисов. Спекулятивная накачка ушла, участники рынка трезво взглянули на вещи и все поняли.

Отчего так произошло, объяснить можно, но суть в том, что рынок больше не поднимался. Это связано не столько с недоверием к политической власти, сколько с переоценкой возможностей российской экономики. Наши предприятия, по сути, ничего не стоили, а те цены, которые за них давали иностранцы, являлись бессмысленными. Такое положение на фондовом рынке установилось надолго. Только в 2003 году рынок вновь поднялся до уровня октября 1997 года.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

Конфликт на ММК развернулся ближе к осени девяносто седьмого. Я совершил ряд действий, которые считал законными и необходимыми, но они оказались в пользу одной из сторон конфликта. После чего, естественно, стал врагом для другой стороны. Мои привилегии закончились. Я представлял возможные последствия, тем более что моего заместителя уже вызывал следователь, ведущий дело по «хищению» акций ММК. Он изложил весь намеченный следствием сценарий и предупредил, что если Рабин будет способствовать выводу акций из-под контроля генерального директора, то он будет обвинен по уголовной статье и отсидит десять лет с конфискацией имущества.

Я понимал, что дело серьезное, видел, как накалялись страсти, и знал, какие огромные деньги брошены на эту борьбу. Но долгие раздумья и сомненья не привели бы ни к чему хорошему, а потому я сделал эмоциональный шаг, даже не обусловив его никакими материальными договоренностями и не предусмотрев вариантов защиты. Это случилось в феврале девяносто восьмого года. И все произошло именно так, как предупредил следователь, ну просто один к одному. Я в глубине души не верил, что со мной поступят столь жестко, но оказалось так, как цинично шутил следователь: в камеру войдет человек любого масштаба.

Итак, что же, собственно, произошло? Я действовал юридически безупречно, но эта сторона никого не волновала. По письменному распоряжению собственника я дал команду регистратору на перевод акций ММК в номинальное держание, то есть сделал именно то, о недопустимости чего меня предупреждал следователь. Вот точка отсчета, которая привела к резкому запуску механизма репрессий по отношению ко мне и всем тем, кто не поддерживал позицию генерального директора.

Перевод акций в номинальное держание явился тем фактом, за который можно было зацепиться правоохранительным органам. Законы, регламентирующие оборот ценных бумаг, были не проработаны. Юридических прецедентов не было, трактовать мои действия можно было как угодно в соответствии с мерой испорченности или материальной заинтересованности следователя.

Искандер Махмудов

Искандер Махмудов


Начались обыски, аресты, «черный пиар» в местных и центральных СМИ. Конечно, никаких доказательств моей вины ни у кого не было, но смаковать в прессе мой арест на трапе самолета, якобы с чемоданами долларов, было очень интересно. Тем более что я летел домой в Челябинск, а не в Израиль, как писали все газеты. Из Домодедова тогда самолеты просто не летали за границу. А свои последние сто рублей я обменял на булочку с чаем в аэропорту.

Именно в той командировке я впервые встретился и познакомился с Искандером Махмудовым, используя влияние которого я хотел успокоить ситуацию. Он же считал бессмысленными всякие переговоры и порекомендовал мне крупных адвокатов для квалифицированной защиты в случае ареста. Это знакомство мне пригодилось.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

До девяностых годов я старался строить свою жизнь так, чтобы не было ненужных проблем: на журфаке МГУ мне не учиться, директором завода не стать. Но началось новое время, другой отсчет, и, если сейчас смотреть по годам и событиям, получается ровно обратный принцип – интенсивное культивирование проблем, как говорится, на свою шею. Удивительно, но это так.

Юный Лермонтов писал о творчестве: «Коль этот зуд проснулся, всю душу выплещу в слова». У меня «этот зуд» не просыпался до девяностого года. Я просто проживал этапы жизни, сосредоточиваясь на вещах, приносящих радость, уходя от конфликтов. У Ильи Эренбурга есть строки: «Я смутно жил и неуверенно, и говорил я о другом».

Я точно так же «смутно» жил. Всегда говорил «о другом», не видел перспективы, не ощущал уверенности и всегда понимал всю бессмысленность своей собственной «карманной» революции. Стыдился быть Аникой-воином. Но, когда у меня проснулся этот самый зуд, я уже не мог остановиться. Я поверил в неотвратимость перемен, я уже знал меру, а точнее, безмерность своих возможностей. Я ощущал себя сильным, честным, достойным человеком. Я стал субъектом истории и не мог уже жить в норке, как премудрый пескарь.

Именно поэтому тогда, в феврале девяносто восьмого, я не стал долго взвешивать все за и против. Я ни с кем ничего не оговаривал, но, если бы я сделал по-другому, все могло кончиться для меня непреходящим внутренним конфликтом. Я бы не смог найти для себя оправданий. Наверное, что-то повлияло из старых диссидентских представлений — типа «пострадать бы за благородную идею».

Подобное всегда сидело в глубине души. Потом много об этом думал, лежа на нарах. Здесь весь комплекс психологических, физиологических, рациональных, иррациональных ощущений, но все это время я не был в иллюзорном неведении и ясно понимал, как далеко может зайти дело. Даже наверняка представлял глубже, чем сам следователь.

Может быть, полное осознание того, что происходит, и помогло мне все-таки нормально отсидеть в СИЗО. Глубина собственной правоты оказалась значительно выше эмоциональных и физических трудностей, которые мне пришлось испытать в заключении. Она удерживала меня от каких-то эксцессов, «косяков», как они там говорят.

Тюремная жизнь страшна ведь не наличием клопов, тараканов, чесотки и отсутствием элементарных удобств, она страшна потерей нравственных ориентиров. Кажется, у Хемингуэя в одном из рассказов о корриде есть эпизод, как подпиливают быку рога перед боем. Это не для того, чтобы сделать рога тупыми, напротив, они, может быть, еще острее становятся. Рога у быка ведь основа восприятия мира, почти все осязание происходит через рога. Если их чуть подпилить, он не сможет точно ударить.

В тюрьме психологическое состояние разламывается, социальные ориентиры теряются, поскольку находишься в неестественной обстановке. Очень трудно быстро оценить правильность своих действий. Любой неправильный шаг — и тут же напарываешься на реакцию сокамерников. Они в мгновение ока могут превратить тебя в ничто.

Самое главное в тюрьме – понять, кто ты есть и что ты можешь себе позволить. И свою линию поведения точно держать. Причем ее не придумаешь, типа «да я блатной, щас тут…». Подобное мгновенно раскусят, там «чисто конкретный» психологический климат, все сразу понимают, что к чему и кто есть кто.

Любая неестественность, неточность или неадекватность делают существование невыносимым. Главное – это понимание происходящего. Невозможно существовать в ситуации дискомфорта, но ведь и предыдущие полтора-два года я находился в ситуации дискомфорта. А тюрьма – это, в общем-то, экзотика.