Бизнес и Культура

Окно в Европу

бк представляет еще одного яркого борца – Бориса Шунькина,
который в числе самых первых мастеров челябинской школы борьбы
на рубеже 1960-1970-х годов добывал громкие победы
на международном уровне.
А еще Борис Валентинович оказался на редкость
замечательным рассказчиком, подметившим и запомнившим
весьма любопытные штрихи из жизни спортивных звезд…

shunkin-otbivka-1
Отец мой родом из Курганской области, а работать приехал в Челябинск, который в 1930-1940-е годы собирал рабочую силу со всех окрестных областей. Я родился в 1951-м. В эти годы он работал машинистом на маневровом паровозике. А мама моя работала в медсанчасти ЧТЗ. Еще у меня был старший брат, 1941 года рождения, который умер в 49 лет, и еще сестра на четыре года старше, она, слава богу, жива-здорова. Отец был крепкий, коренастый, ширококостный. Думаю, такого же бойцовского склада, как большинство представителей его поколения.

Помню, как мы несколько лет прожили в двухэтажном бараке на ЧТЗ на улице Туристов в районе парка Победы, который тогда назывался «Садом ЧТЗ». То была коммуналка на четыре семьи. Внутри у нас стояла печь, а все «удобства» были во дворе, метров за 50 от дома, на пустыре. Воду таскали ведрами из колонки. Когда мне было лет двенадцать, наш дом закрыли на ремонт, сломали все печи, провели холодную воду, туалет поставили – и осталось в квартире три семьи, а кухня была общая.

Жили в общем неплохо. Нередко у нас на застолье собирались родственники – у всех же были сарайки: кто куриц держал, кто поросят. И когда к зиме начинался забой, грех было не угостить друг друга. Отец еще любил приглашать свою бригаду – кочегаров с паровоза. Бывало, они выпьют по рюмке – скривятся так, а я все заглядывал и спрашивал: «Это такая вода горькая, что ли?» – «Да, вроде горькая, но ничего…»

В детский садик я не ходил – тогда, видимо, сложно было с этим делом. Из наших дворов только один знакомый мальчик в садик пошел – он был как бы из элитной семьи. Детсадовских летом вывозили на Смолино на дачу на целый месяц, а мы сами с усами, все лето во дворе с утра до вечера. Один раз раненько покормят – и до вечера. Забежишь домой, хлеба кусок отрежешь, в сахар макнешь, водой запьешь – и побежал с криком на улицу. Все никак не могли наиграться… И в городки резались, и в «войнушку», и в прятки – прятались в основном между сараек, да по крышам лазили.

Боря Шунькин

Боря Шунькин

Классе в пятом уже сами строгали пистолеты, поджиги мастерили – один новенький мальчик нас научил. Мы брали стальную трубку, плющили ее в конце, загибали, крепили на откидную доску со старых школьных парт, на которой рисовали что-то типа револьвера и выпиливали. Потом делали по стволу желобок, пропил – трубку свинцом заливали. Дальше надо было сбоку пропил, накладку – все сколачивалось гвоздиками, проволокой скреплялось, потом две скобочки под спичку. И вот – спичечный коробок туда заколачивали, строгали, шомполом забивали, уплотняли, потом туда шарик какой-нибудь – и пуляли, стреляли.

Дрались обязательно. И с чужими, и со своими во дворе. За лидерство надо было биться. Я-то сам не был особенно занозистым, агрессивным. Никакой особой силы во мне не было, все мы были одинаковые, да и откуда сила в 7-10 лет? А я еще и росточком невысокий был. Во дворе были парни постарше на два-три года, ну а у нас была своя компашка ровесников. В драках, бывало, и до крови доходило. Кровь – это было заметное событие: если кому-то голову камнем разбили, то вся бойня останавливалась. Как ступор был какой-то – дальше продолжать нельзя.


Недалеко от нас был поселок Буденовка – там в основном жили татары. Поселок с наполовину вросшими в землю домиками, а рядом – клуб, который раньше назывался «Клубом треста 42», потом клубом «Строитель». Мы туда в кино ходили. И ходили так: один ведь не пойдешь, потому что местные пацаны тебе карманы вывернут и последние 10-15 копеек заберут. Поэтому всегда старались ходить компанией – тогда на нас никто не нападал. Смотрели «Небесный тихоход», «Фанфан-тюльпан», «Железная маска» с Жаном Маре. По нескольку раз ходили, чтобы запомнить, – нравилось.


В семь лет я пошел в 37-ю школу – она располагалась рядом с домом по улице Салютной. По физкультуре мне всегда ставили «пятерки» – «физра» была в радость, тянулся к этим занятиям, шибко мне нравилось. Я и бегал хорошо – не лучше всех в классе, но где-то в пятерке, в тройке был. В баскетбол любили играть – преподаватель физкультуры была баскетболистка и слепила из нас хорошую команду. Потом в школе появился преподаватель-лыжник – мы все переключились на лыжи и бег. Лыжи я сразу «схватил», неплохо катался, но у меня были самые обыкновенные лыжи с ремешками для валенок – а так хотелось лыжные ботинки с металлическим крепежом! Когда мы окончили восьмилетку, наш класс развалился в разные стороны.

shunkin-otbivka-1
С борьбой я познакомился, когда только пошел в восьмой класс: мой старший брат, вернувшись из армии, женился, а у его жены было четыре брата. Я их знал и раньше, когда они жили в нашем районе, но потом они переехали в новую квартиру. А эти самые братья Турлаковы занимались борьбой самбо в индустриально-педагогическом техникуме. И они меня туда затащили к своему тренеру Олегу Цыганову, мне было 13 лет. Это был 1964 год.

Первый борцовский зал в техникуме был в подвале – какая-то небольшая комнатка. Я зашел первый раз и ошалел: влажность, сырость подземелья, пахнет потом – все тренируются. Маты старые, ватные, пол устлан покрышками… Курток самбистских не было, тренировались в две смены: одна смена на ковре работает, другая на полу – или подвороты повторяет, или со штангой занимается. Одни отборолись, куртки сняли – другим передали.

Справа Олег Цыганов

Справа Олег Цыганов

Когда я пришел в секцию – ребята уже года два там занимались. Потом условия стали немножко лучше, нам позволили тренироваться в игровом спортивном зале. Мы там расстилали маты, которые убирали после тренировки. И Цыганов рассказывал, что у него были очень способные парни, но ушли в армию – Толстиков Юрий и братья Чувашовы. Толстиков потом вернулся и тренировался вместе с нами. По возрасту он был где-то ровней Валере Янчику.

Я прозанимался у Цыганова три года, при мне пришел Слава Попов – он жил рядом, потом Сергей Пронин. Когда они только появились, мне Цыганов поручил с этими мальчишками позаниматься, так сказать, на общественных началах. Практически я стал для них тренером. Два года разницы в занятиях самбо в детском возрасте – это большой срок.


Цыганов мне нравился и как человек, и как тренер. Он был невысокого роста, такой средненький. Дети тянулись к нему – после тренировки, бывало, сядем все рядком, и он нам рассказывал всякие интересные истории, ну, может быть, чего-то привирал. Например, рассказывал про одного самбиста, который, схватившись за куртку двумя пальцами, мог ее запросто порвать. Нас это сильно будоражило, манило, все пацаны хотели быть крепкими, непобедимыми…


Тренировочный процесс был поставлен довольно обстоятельно, тренер старался нас не «гнать». Показывал наглядно какой-то прием или связку – и мы начинали ее отрабатывать. Учим-учим… под себя налаживаем. У меня впоследствии выделился коронный бросок – подхват под две ноги и под одну ногу. Хотя он у меня не получался около месяца – я никак не мог ухватить, понять нужное движение. И потом, когда я его «поймал» – и в голове, видимо, уже отложилось, – у меня стало все хорошо получаться. Технику он нам прививал хорошую.

Фаза полета

Фаза полета


Но потом Цыганов переехал из Челябинска под Красноярск в закрытый город, где ему предложили нормальные условия для жизни и работы. А мы, его воспитанники, все перешли в «Динамо» к Харису Юсупову. И практически за счет «цыгановской группы» «Динамо» резко поднялось.

Сам-то Юсупов особым «технарем» не был – он был хорош как организатор, как заводила. Например, он мог остановить тренировку и начать внушать пацанам – что мы, дескать, все чрезвычайно способные, одаренные и станем выдающимися атлетами, если будем как следует упираться на тренировках. Тогда мы будем выигрывать самые престижные соревнования, и каждый из нас может стать великим чемпионом! А нас, молодых и азартных, это сильно подстегивало. Мы начинали вкалывать по полной программе – будто бы нам адреналинчику плеснули, энтузиазм зашкаливал…


А в «Динамо» я перешел самый первый после одного конфликта с Цыгановым. Но еще до этого Харис Михайлович при случае намекал мне: мол, ты – парень способный, и надо бы такому орлу тренироваться в «Динамо»…


Кстати, Юсупова я в первый раз увидел на первенстве города 1965-1966 года. Меня Цыганов все готовил на одного парня, который занимался на Сельмаше, – Исаака Валицкого. Тренер показывал, «какой прием делает Изик», как он умеет выхватывать за пятку, поэтому нужно его контролировать, чтобы у него руки свободно не болтались. Соревнования начались – а Исаака не было, он почему-то не боролся. Я тогда занял второе место, проиграл одному парню по фамилии Чудинов, который был постарше и занимался в секции ЧПИ у Владимира Сидорова.

Фаза приземления

Фаза приземления


После проигрыша Чудинову я сильно расстроился, потому что накануне услышал от Юсупова, что победитель этого первенства поедет в Бельгию, в Брюссель, на международный турнир. И тут я с ужасом понял, что, проиграв Чудинову, я пролетел мимо Бельгии! Ну, просто не понимал еще такой тонкий юмор…

Когда я перешел в «Динамо», все меня называли «предателем». Это был 1966 год, я учился в 9-м классе в 48-й школе. Цыганов пригласил меня к себе домой – посидели, поговорили, но обратно я не вернулся, а вскоре и он сам уехал в Зеленогорск, потому что здесь жил в маленькой комнатушке в общежитии с женой и ребенком. И ему за тренерскую работу никто ничего не платил – он был вынужден еще как-то зарабатывать… А после его отъезда практически все парни, которые подавали большие надежды, остались «бесхозными». Поэтому вслед за мною в «Динамо» потянулись Слава Попов, Боря Харитонов, Миша Елатомцев, Володя Гениатуллин, Гена Шайхуллин… Всего около двенадцати человек. У всех уже были спортивные разряды, у меня – первый юношеский.

shunkin-otbivka-1
Первые мои соревнования на выезде проходили в Кирове, это был турнир РОС «Динамо». Кажется, я выступал в возрастной группе 1949-1951 г.р. От нас участвовали Валера Кочергин, еще кто-то…

Призеры

Призеры

Я страшно трясся перед первой встречей. У меня руки-ноги ходуном ходили, Валера меня все успокаивал. Я вышел на ковер и – то ли с перепугу, то ли со страха – сразу сделал подхват и чистый бросок. Ко второй встрече я будто ожил и тоже чистым броском выиграл. И тут почувствовал: мол, я такой великий… Вышел на третью схватку – и упал. И четвертую тоже проиграл. Вот так мои первые соревнования и закончились. Но зато приобрел ценный опыт…

А Кочергин тогда выиграл. В 1967-м мы опять вместе попали на сбор и на ЦС «Динамо», где я стал вторым, проиграл парню с Украины. Поэтому на первенство СССР в 67-м меня не поставили, туда отправлялись только «первые номера». И Кочергин там стал третьим по юношам, проиграл только белорусу, который уже побеждал на Всесоюзных юношеских соревнованиях. Ну а позже – в 1968 и 1969 годах – я выигрывал ЦС «Динамо». Причем в 68-м выступал еще и на первенстве СССР по юношам, где дошел до финала, но проиграл Васе Касюнику.


Долго потом анализировал эту схватку, похоже, перегорел я – можно было бы иначе построить ее, и был бы шанс. Я в то время нарабатывал новый прием – заднюю подножку – и обычно боролся в левой стойке, которая была мне удобнее, – ведь 90% боролись в правой стойке. А тут на правую сторону я начал нарабатывать заднюю подножку и необдуманно полез на соперника – и он меня в обратную сторону бросил. А потом уже до конца схватки я не смог отыграться. Стал вторым.

Знакомые все лица

Знакомые все лица


Зато в 1969-м в Харькове я уже выиграл юношеское первенство СССР – нам дали спортивную форму: костюмы, борцовки. Это была наша первая настоящая экипировка. Мы тогда вообще здорово отборолись – на пьедестале пять учеников Юсупова: Мосейчук, Ившин, Попов, Дружинин и я. Харис Михайлович был страшно доволен. Больше такого в истории советского спорта не было – ни у кого и никогда.

Юсупову исполнилось сорок лет, пик судьбы, мы его немножко побаивались – но так, слегка. Авторитет его был непререкаемым – но все равно мы над ним подхихикивали между собой. Немножко странненьким он был. А сам, кстати, чувствовал, что мы подтруниваем, – но виду не подавал. Вообще, как педагог, как человек, он был безупречно корректен.


А еще из «великих» я близко знал Валерия Двойникова – мы были с ним в соседних категориях, только он чуть повыше ростом. И его тренеров из «сороковки» прекрасно помню – братьев Мусатовых. Старший – Николай – казался таким громадным, с угрюмым взглядом, бритой головой… Мы поглядывали на него настороженно. Зато младший Владимир был более раскрепощенный, он ведь, кроме борьбы, еще бальными танцами занимался. Но мы с ними практически не общались. Понятное дело: они – тренеры, а мы – мелюзга. Но при всем при том мы, конечно, знали о сложных отношениях между Мусатовыми и Юсуповым.


Сложные отношения были и у Цыганова с Юсуповым – конкуренцию на соревнованиях никто не отменял. Когда у «цыгановской группы» начались первые победы, Олег Владимирович настраивал нас строго: вы можете кому-то из «сороковки» проиграть, но не вздумайте динамовцам… И это нормально, это – спорт, борьба.

С другом Витей

С другом Витей


Мастером спорта по самбо я стал в 1969-м после победы в Кишиневе на открытом первенстве ЦС «Молдова». По тогдашней классификации если ведомственная республиканская команда входит в шестерку на Союзе, то с первого места по третье был мастерский норматив. Там же и Витя Мосейчук отличился. Для советских восемнадцатилетних пацанов значок «Мастер спорта СССР» был космической наградой. А еще нам полагались «олимпийки», которые просто невозможно было где-то купить или достать!

Кстати, когда я еще выполнил только первый взрослый разряд, естественно, нацепил значок перворазрядника (он был на булавке) на лацкан пиджачка. И тут Мосейчук лезет со своим советом: «Ты бы оторвал булавку и приклеил бы скрутку с резьбой – и будешь носить этот значок всю оставшуюся жизнь…» Я, конечно, показал ему фигу и огрызнулся: мол, сам ходи всю жизнь перворазрядником.


Но вообще Витю я высоко ценил и считал его самым техничным из всех нас. Такие броски, как он, у нас практически никто не делал. А еще он умел вытягивать любую схватку, даже проигрывая ее. Я всегда за него болел – и твердо знал, что он все равно выиграет, все равно сделает свой победный бросок. Он очень грамотно боролся и был сам на редкость психологически устойчив, а противников своих сбивал психологически.

shunkin-otbivka-1
Харис Мунасипович для нас был заботливой «наседкой». Я не припомню от него каких-то особенных технических или тактических указаний. В основном мы учились друг у друга. Кто-то из нас приезжал со сборов – мы сразу все собирались в зале и начинали показывать, чего ухватили. Я на сборы возил общую тетрадку на 96 листов, в которой записывал и зарисовывал все новые движения, приемы от друзей-соперников, буквально фиксировал: какой захват, в каком месте, какая стойка, как первый шаг борец делает, как подтягивает. Таким образом, все постепенно складывалось в общую картину, потом приезжал домой – и здесь уже со своими начинали все отрабатывать. Никто из наших тайны не делал – мы старались все узнать, выплеснуть.

Уже члены сборной страны

Уже члены сборной страны

Юсупов это поощрял, конечно же, и никогда нас лбами не сталкивал. И в принципе он никого из нас не выделял, ну, иногда перед строем отметит: какие соревнования прошли, кто как выступил, какие результаты показал. Похвалит кого-то – все аплодируют. Со всеми он был ровен…

Разве что к Гене Ившину был чуть теплее, он его, как курица цыпленочка, оберегал. Гена ведь сильно отличался от нас по своим способностям. Мы уже могли где-то сачкануть, а тот никогда – редким был пахарем, работягой. А мы знали, что к нему тренер более благосклонно относится, и пользовались иногда. Однажды на сборах мы Гену попросили поговорить с Харисом Михайловичем насчет денег, когда свои совсем закончились. Тот даст Гене десятку – мы ее с Витькой отберем, но рубль ему все равно оставим. Он это все терпеливо сносил, молчал.


На сборах вообще была красота. Как правило, мы жили на какой-нибудь спортивной базе – в 68-м в Горьком на стадионе «Динамо», а в 69-м в Химках прямо в речном трамвайчике, вытащенном на берег. Кровати стояли в трюмах – экзотика. Утром встаем, постель застилаем: встряхнешь – песок ручьем. Вечером возвращаешься – постель влажная и опять вся в песке. В воздухе, наверное, взвесь висела.


Помню Юсупова на тех сборах – какой был красавец! Он ведь, несмотря на весь свой вес и рост, был необычайно гибким и пластичным. Например, на пляже он, искоса поглядывая на местных девушек, сидя отжимается на руках, приподнимется, держит уголок, потом выходит на руках в стойку, опускается на одну руку и делает крокодильчика… При таком-то весе! Все химкинские красотки собирались на это шоу и пялили на него округленные глаза! Ну а нас, пацанов, такая гордость распирала! Между прочим, мы сами не могли сделать «крокодильчика», как ни пытались.


Из того поколения самбистов-дзюдоистов я, пожалуй, больше дружил с Валерой Кочергиным. Сейчас встречаемся очень редко, преимущественно случайно. А в 1967-м он был третьим призером на первенстве СССР, мы с ним вместе ездили на турниры в Молдову, в Каширу на первенство России по молодежи. Туда, кстати, вообще вдвоем поехали – Юсупов нас самих отправил. Валера был 1949 года рождения, начинал хорошо, но потом потерял мотивацию и как-то потихоньку сошел с дистанции. Ну, еще немного выступал за армию, когда служил срочную в Челябинске, в автомобильном училище. После чего и распрощался со спортом.


Мне относительно повезло, что серьезных травм удалось избежать. Однажды случился частичный разрыв мышцы левого плеча. Просто на тренировке упали с партнером: я на плечо приземлился, а он сверху свалился. Где-то за два месяца все заросло, ничего не чувствовал.

На пляже в Хабаровске

На пляже в Хабаровске

Потом был второй отборочный турнир в Москве в молодежную сборную СССР по дзюдо. Юсупов где-то раздобыл пару кимоно – и мы начали тренироваться. В дзюдо ведь техника совершенно другая – у меня не очень-то получалось: кимоно вытягивается как-то непривычно. В самбо ведь совсем другой захват – плотный, а в дзюдо намного свободнее. Но со временем приноровился, еще пробовал побольше ходить босиком – укреплял ступни и подошвы. Друзья воспринимали это с интересом.

В 1969-м, уже после триумфального первенства страны по самбо в Харькове, мы с Мосейчуком и Кочергиным отправились в Москву на турнир по дзюдо. Он проходил в пансионате ЦСКА. И там мы впервые увидели, что такое настоящий японский татами. В те времена его делали из плетеной соломы, а сейчас уже используется плотный поролон, покрытый кожзаменителем. А тогда нас удивила жесткость этих матов, но зато они хорошо пружинили – босиком было довольно удобно. Правда, в том турнире мы все трое проиграли.


Я первый раз вышел на татами – и у меня как-то все пошло комом, комом – проиграл. А Мосейчук боролся с грузином – упали они вместе, и Витя свернул себе нос набок. Сунулся было к врачу, тот крутнул нос на место и слегка подморозил, а потом изрек: «Не переживай, брат, у настоящего мужчины должен быть сломанный нос». Это был врач сборной страны по фамилии Минасян – ах, какой у него самого был клюв – как у настоящего армянского орла!


Мы бесславно вернулись домой – в сборную в том году не попали. Но в том же 69-м я поехал в Польшу с Юсуповым в составе сборной ЦС «Динамо» на матчевую товарищескую встречу. Там были поляки и восточные немцы: поляка я одолел, а немцу проиграл, но зато показалось, что начал что-то понимать в дзюдо, почувствовал более свободный вход в захват и бросок за счет кимоно. Потом я выиграл еще один отборочный турнир в молодежную сборную по дзюдо в весе до 70 кг. И Боря Харитонов тоже выиграл – в категории 63 кг. И мы попали на сборы в Лужниках, а в апреле 1970-го нас повезли в Бордо во Францию на первенство Европы. Гена Ившин выступал за юношескую команду, а мы с Двойниковым и Харитоновым за молодежную. Тренером сборной СССР был Александр Васильевич Лукичев. А еще с нами поехал Юсупов, ему тогда не препятствовали: все-таки три его ученика вошли в сборную страны – больше никто столько не мог выставить.


Перед поездкой в капстрану нас предупреждали, как надобно себя вести, например, нельзя было по одному ходить по улицам, а только вдвоем, втроем… Но практически нам было не до улицы: даже после утренней тренировки мы все равно оставались в зале – следили за будущими соперниками. Так что свободного времени не было.

Бросок

Бросок


В первенстве Европы участвовало порядка 24 стран. Впечатлял громадный зал, правда, он не был специализированным для дзюдо – просто большой зал для игровых видов спорта. И зрителей было битком, полным-полно, несколько тысяч. Первый раз я выступал на столь масштабном турнире и поначалу просто ошалел. У меня было такое сильное возбуждение, я был готов биться до конца, как настоящий гладиатор. Тренеры нас настраивали не расслабляться, не глазеть по сторонам. Понимали, какой шок мы испытывали, но и они тоже были поражены.

Все вокруг было непривычное: кругом все яркое, красочное, люди шумные, веселые, одетые по какой-то совсем другой моде, да еще и говорят все не на русском…


Но настроились мы хорошо. И борьба у нас получилась достойная. Мы с Двойниковым вдвоем в одном весе представляли сборную страны. Ившин выступал за юношей, а Мосейчука там не было. Не знаю почему, он накануне выиграл турнир в Берлине, но потом что-то произошло… На Европу-то он должен был ехать вместо Харитонова, поскольку был выше по классу, но то ли какой-то конфликт случился и Лукичев его отодвинул на второй план – я конкретно не знаю.


В Бордо Ившин и Двойников стали чемпионами, я остался на третьем месте. С Валерой я встретился в схватке за выход в финал. А поскольку я имел до этого одно поражение, а он шел без поражений, то мне объяснили негласное правило: если два борца из одной команды встречаются за выход в финал, то тот, у кого есть поражение, должен пропустить своего товарища. Мы с Валерой договорились, поборолись для разминки и не стали ломать друг друга. Он сделал захват на удержание – и вышел в финал. А если бы мы в финале встретились – то тут никто бы нам, естественно, не ставил условий, потому что это уже было бы нашим личным делом – кто выиграет, а кто будет вторым.


У Лукичева внешне вроде бы нормальные были отношения с Юсуповым, а какие были внутренние нюансы – я не знаю. Конечно, выступление сборной СССР все оценили хорошо. У нас еще Рамаз Харшиладзе привез медаль в Грузию. Так что европейский дебют для советской команды получился неплохой.

shunkin-otbivka-1
После первых успехов за границей настроение у нас было хорошее. В том же 1970-м у нас дома, в Челябинске, проводилось первенство СССР по молодежи. По турнирной сетке я шел нормально, дошел до финала, где встретился с парнем из Свердловска Сашей Вяткиным. Он мне был знаком по сборам, я чувствовал, что могу его одолеть, но он на первой же минуте сделал зацеп – я упал, а потом все остальное время он пятился, а я его догонял, но так и не догнал. Вторым остался.

В следующем 1971 году мы с Ившиным и Хапезом Искаковым из Магнитогорска вошли в состав сборной на юношеское первенство Европы в Италии. Двойников уже попал под возрастное ограничение до 21 года, он перешел в молодежную сборную. Но я там отборолся плохо. Зато Ившин выиграл, а Искаков стал третьим, он боролся хорошо, настырно, но только сильно нервничал перед выходом, и я его настраивал как старший товарищ. Кстати, там, в Неаполе, был и будущий олимпийский чемпион Владимир Невзоров, он стал пятым, а я шестым.

В ту пору я учился на спортфакультете в пединституте, куда поступил еще в 1968-м. Запомнился казус, когда я второй раз собирался в Европу. Мне нужна была характеристика от института, которая должна была пройти процедуру утверждения в райкоме, горкоме и обкоме комсомола, что там, дескать, не против поездки за границу. Причем в первый раз у меня все нормально проскочило, но на следующий год парторг пединститута передумал подписывать характеристику: «Комсомолец?» – «Нет». – «Иди отсюда». – «Но вы же мне в прошлом году подписали!» – «Ты тогда случайно проскочил. Пока в комсомол не вступишь – не пропущу». Вот на такую стену наткнулся…

Судья думает

Судья думает

Ну, давай срочно писать заявление в комсомол – в студенческой группе меня приняли, потом в райкоме получил билет. «Ну вот – ты теперь комсомолец, можем тебя рекомендовать!» – и мне подписали рекомендацию на выезд. А последняя инстанция – ЦК КПСС в Москве на Старой площади, где товарищ Великанов с каждым лично беседовал, чтобы выяснить: а вдруг спортсмен решит остаться за границей, сбежит – или еще что-то такое… Вот какая была система!

Помнится, когда мы во Францию ездили, нас никуда особенно не водили, но перед Италией мне задали каверзный вопрос: «А вот вам деньги дадут – что вы купите?» – «Сувениры куплю, родителям какие-то подарки». Тогда был на слуху инцидент с Валерием Брумелем, который привез из заграницы штук сто болоньевых плащей – у нас это был жуткий дефицит. Обычно сборную страны не проверяли никогда – а тут, видимо, сигнал прошел… Неприятная ситуация. Но ведь все спортсмены или артисты старались что-то привезти домой, чтобы потом перепродать.


Помню, суточные во Франции были 169 франков – около 32 долларов, то есть за 4-5 дней что-то складывалось. Я купил себе туфли, еще нас свозили в магазин секонд-хэнда, где поляки торговали, – там все дешевое было, во Франции такие вещи уже никто не носил, а у нас как раз самый писк моды. Я накупил разноцветных рубашек отцу, брату, себе, а маме какой-то костюмчик…

С Гришей на карьере

С Гришей на карьере


После Италии я выступал на молодежном первенстве СССР, потом к нам в Челябинск приезжали поляки на матчевую встречу. Я почувствовал перегрузку, пошел спад формы, начал тяжело бороться, проигрывать, хотя явных симптомов перетренировки особенно не было. Мы еще с Гришей Веричевым обсуждали, что в сборной России страшно загоняют спортсменов накануне важных стартов. И потом выходишь на татами весь ватный, вроде голова соображает, а руки и ноги ни за чем не успевают.

Процесс ухода из большого спорта у меня начался после сильной травмы спины. Весной 72-го меня призвали в армию. Харис Михайлович поспособствовал, чтобы я остался в городе. Меня приписали к дивизиону ПВО, который базировался в Каслях, штаб полка находился в Кыштыме, а штаб корпуса на АМЗ. Я побыл неделю в карантине, сержантский состав ко мне относился как-то лояльно, информация же быстро распространяется. Замполит побеседовал, узнал, что мастер спорта, поэтому строевой подготовкой я практически не занимался. Вскоре я схватил воспаление легких по глупости – полчасика вздремнул на травке – и меня откомандировали в штаб на АМЗ.


И я опять продолжил тренироваться у Юсупова. Выиграл первенство округа в Оренбурге, потом первенство ПВО страны, в общем, боролся за Советскую армию. А когда срок службы заканчивался, в свердловском штабе округа меня долго уговаривали остаться на сверхсрочную. Но я – мозгов не было – не прельстился на должность прапорщика и квартиру в течение двух месяцев, заявил командиру, что хочу домой, и вернулся в Челябинск. Шел 1974 год.

 

Текст: записал Михаил Шевелев
Фото: из личного архива Бориса Шунькина

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png