Бизнес и Культура

ОМКФ-2016: Виталий Манский о поиске места в реальности (часть 1)

oiff-manskiy-1

Гостем VII международного кинофестиваля в Одессе стал выдающийся российский режиссёр документального кино, продюсер, президент фестиваля «Артдокфест» и Национальной премии в области неигрового кино «Лавровая ветвь» Виталий Манский.
Заслуженный документалист представил публике свой новый фильм «Родные», исследующий украинское общество после революции Майдана на примере собственной семьи и освещающий корни конфликта между Украиной и Россией.

Сайт «Бизнес и культура» представляет своим читателям возможность «понять свое место в реальности через документальное кино» – так, кстати, и была озаглавлена творческая встреча мастера кино…

Предыдущие публикации по ОМКФ от сайта «Бизнес и культура»

 

…Думаю, что если ты не в состоянии направить камеру на себя – ты не готов для этой профессии. Более того, я даже предлагаю тест для любого человека, который хотел бы делать документальное кино: попробовать снять разговор с самим собой в зеркале так, чтобы потом самому себе не было бы противно смотреть. Однако, за свою долгую жизнь «насматривания» документального кино на различных фестивалях – я так почти ни одного честного фильма-автопортрета не видел. Потому, что это, по всей вероятности, близко к невозможному.

Вот есть знаменитый фильм-портрет Йохана ван дер Кёйкена, который снимал картину о себе, уже зная, что у него онкология, что ему остается год жизни… Лучше бы не снимал… Или же Герц Франк делал картину перед операцией на открытом сердце – при том, что Франк выдающийся режиссер, и степень его умения погрузиться и раствориться в судьбе, в человеке, в обстоятельствах – не нуждается ни в каких комментариях. Я с ним имел счастье дружить последние 20 лет его жизни, знал его неплохо. И автопортрет Франка все-таки страдает какой-то даже не не искренностью, а художественностью, которая уводит от правды…

Фильм «Наша родина» (2004)

 

У меня это тоже не получилось. Я делал фильм «Наша родина», где каждому однокласснику посвятил по маленькой новелле. Соответственно, коль я тоже учился в этом классе, и у меня был один эпизод. Как казалось, достаточно искренний и честный. Но спустя годы я посмотрел картину – и все равно мое появление… Я знаю, что мог рассказать, что до с их пор не рассказывал – и это было бы важнее для картины – но на это, видимо, сознательно или подсознательно не смог решиться. В этом смысле тот тест, который я предлагаю – действительно не является залогом какого-то фильма, какого-то проекта, но он вам поможет почувствовать себя и степень собственной искренности и открытости. Это и есть мерило и инструментарий документалиста. Я в этом глубоко убежден, и это неоднократно подтверждалось на практике: если ты своему герою не интересен, то он никогда не будет интересен твоему зрителю. Всегда контакт и заинтересованность должны быть взаимны. Если ты приходишь просто взять, высосать из человека все – то снимешь только сливки. Мы все прекрасно осведомлены в кулинарных вопросах – только сливки есть можно, но недолго.

Всех героев ваших фильмов объединяете сами вы. Героев моих фильмов объединяю я. Объединяю я своим интересом. Мне Путин не менее интересен, чем девочки из группы ТАТУ. Может быть, даже они интереснее. Или Далай Лама. Если нет интереса – тогда зачем вообще делать кино? Кстати сказать, по поводу интереса, актуальности зрительского восприятия… С одной стороны у меня есть достаточно внятный план моей жизни, моих проектов на несколько лет вперед. Но это абсолютно не означает, что я ровно по этому плану буду двигаться.

Фильм «Анатомия ТАТУ» (2004)

 

К примеру, группа ТАТУ: я в определенный момент увидел, что-то почувствовал, остановил все текущие планы – и «пересел» в эту группу. Действительно: я только закончил картину о Путине – она еще была в монтаже – и я уже делал новый фильм. Картина «Родные», которая была представлена на ОМКФ начинается с фразы: «Я никогда не думал, что буду снимать этот фильм». Но когда стало происходить то, что нам более чем известно – я просто понял, что не могу не снять эту картину. Тогда остановил работу над монтажом фильма «В лучах солнца» и отправился на съемки во Львов, не имея на тот момент еще ни запуска, никаких наработок. Практически, «с колес». Потом в процессе решил все организационные вопросы… И абсолютно был прав. Даже опоздал: может надо было на пару недель раньше поехать…

Может будет не совсем в тему, но вот мое воспоминание о революции и Майдане. Дело в том, что Северная Корея – абсолютно закрытая страна, в ней нет интернета, мобильной связи и прочего. И я помню, что когда уезжал туда – посмотрел открытие олимпийских игр в Сочи и видел, как Янукович размахивал украинским флагом. А когда я вернулся в Россию, в Владивосток – первым делом в аэропорту открыл ноутбук, чтобы какие-то письма почитать; интернет-голод наступил. Открываю: появляется первая новость: «Янукович объявлен в международный розыск». «Что это такое?!» И я открываю ленту новостей, начинаю читать – но не в том порядке, в каком вы их узнавали, а в обратной хронологии…

Думаю, что можно когда-нибудь сделать документальную картину, которая бы «разложила» известное историческое событие задом наперед. Потому, что по восприятию это вообще фантастической силы ощущение… И вам советую также быть внимательным к тому, что происходит вокруг: не держаться концепции вами придуманной, утвержденной и кажущейся единственно правильной в воплощении…

Я много-много видел фильмов, где чувствовалось, что автор придумал картину, и затем «насиловал» реальность, чтобы не отойти от намеченного плана. Первое, что происходит: уничтожается фильм. Такой фильм никогда не состоится. В нем будет все прекрасно: замечательная операторская работа, монтаж, музыка, все на свете… Все будет – кроме желания его смотреть, потому, что с этим фильмом не устанавливается зрительский контакт. Даже если ваш зритель – это один человек. Но он необходим. А если у фильма есть один зритель – поверьте, будут миллионы…

Фильм «Частные хроники. Монолог» (1999)

 

У меня была картина, в работе над которой я ставил задачу рассказать историю о своем опыте своим же дочерям. Это «Частные хроники. Монолог». Рассказывал исключительно двум людям на планете Земля. Никому больше. А эта картина идет по сей день, в том числе по ТВ, по многим фестивалям, ретроспективам, спецпрограммам… И с каждым новым поворотом, событием – она преломляется в какие-то свои плоскости; я чувствую, что с этой картиной зритель находится в живом, реальном общении.

Мне не очень симпатично выражение, что «документалист безжалостен». Врач, совершающий операцию на открытом сердце – он безжалостный или нет? Конечно, доктор не должен падать в обморок от вида крови. При этом, он не должен бессмысленно доставлять мучения и боль своему пациенту. Хотя боль является составляющей лечения. И в этом смысле, если ты знаешь точно, что «лечишь» – тогда можешь быть «безжалостным»; а если ты просто вскрываешь брюшную полость, чтобы посмотреть, как выглядит пищевод человека – тогда это совершенно другая история…

ТВ вообще к нашему дело не имеет отношения. Если раньше в какой-то мере оно ретранслировало наш труд и творчество, то сейчас и этого не делает. И это уже нужно учитывать. Потому, что ТВ живет по своим законам, выполняет принципиально иные функции… Я не думаю, что ТВ в какой-либо стране мира «лечит». Оно всегда формирует общество. Но в цивилизованных странах оно формирует цивилизованное общество. В нецивилизованных странах оно формирует общество, которое мы имеем.

Опять же, о безжалостности. У меня есть такое вполне четкое сформулированное определение, что документалист не может быть порядочным человеком в общепринятых человеческих категориях. Ведь исходно мы создаем художественные произведения из реальных судеб реальных людей. Любое кино начинается с монтажа. Любой монтаж является убийством, уничтожением. Вот ты приходишь к человеку, берешь у него какое-то базовое интервью. Например, интервью о какой-то проблеме, которой он занимается, как специалист; о его жизни. Он вам рассказывает свою жизнь – как он ее представляет. А вы берете ножницы – и из его жизни делаете иногда совершенно другую жизнь, иногда сокращаете жизнь лет так на 50 из 52 лет прожитых. Из его жизни создаете то, что вам нужно. А остальное – его первую любовь, его потери, обретения, осмысления – вы выбрасываете за ненадобностью. Ну, порядочный человек так поступит с жизнью? Конечно, нет. Но если ты этого не делаешь – ты не документалист. А дальше эту логику можно развивать до бесконечности…
 

oiff-manskiy-2

 

Достаточно давно мы проводили на закрытом профессиональном ресурсе голосование на простой и популярный журналистский вопрос: «Вот если… горит дом / … / Вы будете тушить или снимать?» И голоса разделились ровно пополам: 50% тушили, а 50% снимали. Тогда еще не было Фейсбука, и голосование было не персонифицировано. Но я и без этой персонификации могу абсолютно точно сказать, что те 50%, которые тушили – они плохие документалисты. А те, кто снимал – хорошие. Вот такое количество документалистов [показывает на зал] – не нужно. Половина может преподавать в школах, половина – тушить… А пожар, кстати, вовсю. Тушить есть что…

Чем отличается для меня игровое кино от документального? В игровом ты всегда должен «отдавать». Приходишь на съемочную площадку – перед тобой неодушевленные предметы. Это и буквально предметы, и актеры (которые тоже не всегда одушевленные)… И ты должен из всего этого создать жизнь. Должен во все вложить свою энергию, свои эмоции, чувства, знания… А когда приходишь снимать документальную картину – ты всегда обогащаешься, впитываешь. Всегда становишься больше, объемнее… И я, будучи большим эгоистом, предпочитаю «впитывать», «получать». Мне это очень интересно.

Поездка в Северную Корею в первую очередь важна была для меня лично. Я лично там получил больше в сотни раз, чем зрители и моего фильма, и самого великого фильма, который когда-либо будет снят в КНДР. Потому, что я получил «реальность в 25D», а вы получили ее в «2D». И между ними глобальная разница. Я, собственно говоря, эти эмоции в «25D» пытался переформатировать, пересказать, пересоздать теми инструментариями, которые у меня были на столе. Конечно, одна отдельная девочка мне дала не так много – потому, что в принципе была безмолвной на протяжении всей той работы. Но ее безмолвность мне очень многое объяснила.

Мы все так или иначе снимали детей – видели, как они себя ведут. Ведь всегда, когда достаешь камеру – дети тебя обступают, заглядывают в объектив… Мы уже знаем, что если переворачиваешь монитор, то они корчат рожи, задают какие-то вопросы. Стабильное 100% поведение ребенка, где бы ты его ни снимал. В КНДР ни один ребенок не только не подошел к камере, а ни разу даже не посмотрел на нее. Вот ходят дети – а тебя как будто нет. И это совершенно фантастическое ощущение. Вообще, количество ощущений, которое я испытал в Северной Корее, мне хватит на многие годы вперед. И по степени ощущений, пожалуй, ни одна другая страна мира или пространство – а их было, поверьте, не мало – не сравнится. И эти ощущения, как правило, не моментального осмысления…

Трейлер фильма «В лучах солнца» (2015)

 

Скажем, на какой-нибудь десятый день пребывания в Пхеньяне ты вдруг понимаешь, что ты не встретил ни одного инвалида. Вообще ни одного. Когда ты живешь, к примеру, в Одессе – не задумываешься о наличии инвалидов. Они просто есть где-то, попадаются на пути – и все. А здесь их не было. Понимаешь, что не видел ни одной кошки. Ни одной собаки. Потом смотришь: ни одной птицы. Нет-нет, ты видел птиц: действительно у людей на балконах стоят ящики, в которых сидят голуби – и это не голубятни… И это все, одно за другим, как снежный ком тебя обволакивает… Ты получаешь фантастический опыт, превращающийся в «понимание». И даже если у тебя нет ответов на какие-то вопросы, это дает глобальные ответы на то, что потеря свободы – это бесконечный процесс. Если ты начинаешь двигаться по пути потери свободы – ты обязательно в конечном счете доходишь до абсолютного безумия. И, в принципе, Северная Корея – это и есть безумие, та крайняя точка, до которой простой смертный не всегда может добраться. И это мне дает документальное кино.

Мои человеческие и профессиональные навыки не помогли мне вскрыть или открыть коммуникационный канал с этими людьми. Такое ощущение, что каналы были просто отрублены. Более того, мы, понимая и предугадывая проблемы такого свойства, втайне от северокорейской стороны с собой под видом звукооператора привезли преподавателя корейского языка московского университета, рассчитывая на какие-то автономные контакты. Все было закрыто. Если хотите, это «другие люди». И с этими «другими» проблема не в языковой разнице, а в том, что мы не соединяемся…

В принципе, вопрос ответственности действительно стоит на повестке дня в документалистике, и конечно мы его не могли не решать. Вот так «обострим». Могли всех тех людей, которые попали к нам в кадр – даже на общем плане – расстрелять? Могли. И если бы смогли – то мне с этим жить. Но я повлиять на это никак не мог, вообще никак. И еще: могли бы расстрелять тех, кто не был в кадре? Могли. Это совершенно отдельный, особый мир, на который ты никак не влияешь. И меня бы могли расстрелять. Там парня, который уже после нас приехал – 25-летний американец – в гостинице снял со стены плакат Ким Ир Сена, и пытался в качестве сувенира вывезти из страны. Суд, 25 лет тюрьмы. Сколько там мы намотали лет – ну, столько не живут точно. Что касается девочки из фильма – мы не можем ей позвонить, написать, не знаем, где она живет. С этой страной нет никаких связей. Чтобы было понятно: у российского посольства (наряду с китайским – там только два «главных посольства») связь с внешним миром осуществляется по коммутатору. Т.е. они поднимают трубку о говорят: «Барышня, соедините нас с таким-то номером…» Она принимает заказ на соединение – и через некоторое время, бывает, что и на следующий день, бывает, что и никогда – отзванивается и говорит, что «номер готов с вами поговорить». И это российское посольство, которое находится в Пхеньяне.

Когда фильм вышел в прокат в Южной Корее, президент посмотрела картину где-то в публичном пространстве и выступила на ТВ, где выразила сожаление и опасение по поводу жизни девочки Зин Ми. И тогда Северная Корея моментально превратила Зин Ми в инструмент контр-пропаганды. Они отправили девочку на фотосессию с Ким Чем Ыном, она превратилась в символ счастливого детства КНДР. Ее фотографии висят в школах… При этом, я считаю, что ни на йоту более счастливой она не стала. Она физически жива и здорова – это гарантировано. Все остальное находится в совершенно другой плоскости.

Текст, фото: Михаил и Анастасия Шевелевы

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ ОМКФ-2016: Виталий Манский о поиске места в реальности (часть 2)

Смотрите также:
Открытие VII ОМКФ: à la «Сансет бульвар» и поиски И. Бабеля
Предыдущие публикации по ОМКФ от сайта «Бизнес и культура»
Архив рубрики «Кино»

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram