Бизнес и Культура

Павел Ходаев:
сомневающийся ближе к Богу

 Текст  

Тема нового номера бк«Вера». Сложная категория, очень сложная, «мирозданческая». Не каждый отважится говорить об этом вслух, открыто, искренне, никого и ничего не боясь. Художник Павел Ходаев согласился. Рассказал о себе честно, без утайки, как на духу…

Павел Ходаев

Павел Ходаев

●    ●    ●    ●    ●

С ранних лет я больше жил у дедушки и бабушки по материнской линии. Время было послевоенное, непростое. Отец был осужден на 25 лет, мама работала бухгалтером в МТС. Старики меня сильно любили, баловали. Дед работал в сельской кузнице, был превосходным кузнецом – специалистом экстра-класса, как бы сейчас сказали. Эту профессию за него выбрала непростая судьба.

Родители деда оказались в числе немецких переселенцев 1860-х годов, когда российские власти стали поощрять расселение в Волынской губернии немцев, рассчитывая, что они окажут культурное воздействие на местных украинцев. Большинство переселенцев составляли выходцы из польских губерний, меньшая часть прибыла из Пруссии и Австрии.

Откуда были мои предки – не знаю. Дед до революции получил хорошее образование. В Первую мировую войну в чине офицера-артиллериста воевал «За Веру, Царя и Отечество». Бабушка работала в семье деда горничной. Они полюбили друг друга и поженились.

Даже на фоне потрясений, испытанных российскими немцами в двадцатом веке, судьба «волынцев» оказалась особенно трагичной: во время Первой мировой большинство из них были насильственно согнаны с насиженных мест и депортированы на восток. Так мой дед оказался в башкирском селе Мраково. А старшие братья деда еще до насильственной депортации эмигрировали в Америку.

Мне запомнились споры деда с бабушкой, как правильно молиться: двуперстием или троеперстием? Видимо, бабушка была староверкой и упрекала мужа, что он крестится щепотью, «будто махорку берет», а тот настаивал на своем: мол, незачем сопротивляться реформе. Вот такую фразу я запомнил.

Среда в пору моего детства, естественно, была атеистическая, но почему-то отмечались все религиозные праздники. Помню, как мы, дети, колядовали на Рождество и совали за пазуху пряники, конфеты, которые там таяли и слипались. И ведь я не могу припомнить никаких преследований со стороны местной власти за религиозные обряды.

Праздники нам были в радость, мы просто по-детски любили всякий шум, гам, угощения, которые, между прочим, были, по сути, языческие: например, жаворонки из теста, испеченные на железном противне… вместо глаз птичкам вставляли черемуху. Очень-очень вкусно! У пацанов, понятно, к таким вещам отношение потребительское. Молиться нас не заставляли, бабушка, наверное, перед сном молилась, но так, чтобы никто не видел. За мамой я не наблюдал особой склонности к религиозным обрядам.

Акафист Пресвятой Богородице, х.м. 1995

Акафист Пресвятой Богородице, х.м. 1995

●    ●    ●    ●    ●

Мое осознанное внимание к религии состоялось благодаря изучению истории искусства во время учебы в художественном училище. Такой предмет по определению не может обойти икону, фреску, в целом религиозный концепт и такие имена, как Андрей Рублев, Феофан Грек, Дионисий… Без веры вообще ничего не бывает. Для Ван Гога, например, живопись была той самой верой, религией, и он ей служил.

Если б я был монахом и писал только одни иконы, тогда мог бы сказать: вот я служу! Но я, скорее, проживаю с какой-то религией этого самого ремесла, которое вытекало из фресок. Ведь в то время иконопись не считалась искусством. В принципе она являлась неким ритуалом, работой, ремеслом. Иконописцы не называли себя художниками, а просто считались мастерами-ремесленниками: одни писали лики, другие – одежды, третьи просто готовили для них доски, левкасили и проч. Такое было производство, где считалось, что каждая черточка идет на службу Богу.

Понятно, мы все живем во времени и в определенной социальной среде. За мои годы пришлось пережить не одну эпоху, много их было всяких. Вспоминаю, как вдруг все художники начали рисовать ангелов, крылья бесконечные и нимбы. А меня это просто бесило. Я всегда ненавидел эту приторность, елей, какие-то типовые пейзажи с бесконечными церквами. Всё это – вранье, которое не имеет никакого отношения ни к вере, ни к религии, ни к церкви, а всё лишь кривляние, базар, торговля.

●    ●    ●    ●    ●

В интерьере, х.м. 2006

В интерьере, х.м. 2006

Вера – вещь серьезная, если меня спросить: верую я или нет? Конечно, есть какой-то высший разум и смысл всему сущему. И если во мне живет разум – он и делает меня человеком. Для меня высшая реальность – мой разум, а не куча окружающих предметов. В такой атеистической борьбе с мистикой проходит вся моя жизнь.

Один из святых восклицал: «Боже, верую! Но помоги моему неверию!» И ведь он был искренен – он верит, он хочет верить, но сомневается. Когда человек сомневается, он все-таки ближе к Богу – так мне кажется. Худо, когда как в той поговорке: заставь дурака Богу молиться, он себе и лоб расшибет.

С другой стороны, кто-то из американских классиков (возможно, Марк Твен) заметил: необязательно быть христианином, чтобы быть порядочным человеком. Правду говорит человек! Как раздражает ханжество, твердолобость какого-нибудь псевдоверующего! Ты ему будешь про жизнь говорить, а он тебе из Писания начинает чесать бесконечно.

Да не нужна мне фраза из Писания – ты сам скажи, что ты понимаешь, как ты осваиваешь свою жизнь! Тебе Бог дал глаза, уши, органы осязания, «сотворил человека по образу и подобию своему». И ты уже сам на пути к Богу, если ты внимательный, если ты умный, трудолюбивый, если ты самостоятельно хочешь постичь этот мир.

Ты изобретай все велосипеды самостоятельно! И, изобретая их, ты становишься человеком, наконец. Задача человека – уйти в мир иной человеком, а не животным. А жить без почтения к высшему смыслу, конечно, грустновато. А, например, так открыто сказать, что «я верую, я – христианин!». Да, я хочу быть им, но насколько мне это удается? Одному Богу известно. Доходят ли до него мои молитвы или нет – неведомо.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

●    ●    ●    ●    ●

Девочка, собирающая цветы, х.т. 2015

Девочка, собирающая цветы, х.т. 2015

Забор, х.т. 2011

Забор, х.т. 2011

Касаясь храмов, я несколько раз обжегся. Сильно обжегся. В 1980-е пришла другая эпоха, вот вроде бы все снова вернулись к церкви. Но, по-моему, никогда не нужно возвращаться назад. Надо всегда идти дальше, ладно, потихоньку, но как-то двигаться вперед. У нас тут же истерично полезли всякие попы, полуобразованные придурки, у которых за душой практически нет ничего. И у меня нет никакого желания целовать им руки, потому что я сам могу поучить иного попа уму-разуму, повоспитывать его.

Да, наверное, это гордыня. Коль ты пришел в храм, то неважно, какой там священник – он же все равно проводит литургию по ритуалу. Но дело-то не в этом. Я же все равно живой человек, и если вижу в сане священника человека, которого знаю как ничтожного, то я не хочу с ним находиться в храме. Не хочу и не могу преломить свою гордыню.

Девочка с ящерицей, х.м. 2012

Девочка с ящерицей, х.м. 2012

Маленькое путешествие, левкас, м. 1997

Маленькое путешествие, левкас, м. 1997

И я не буду лукавить, просто назову всё своим именем, поскольку больше всего ненавижу ханжество как категорию. У меня это может вызвать приступ бешенства, когда сталкиваюсь с подобным. Может, поэтому я Толстого не очень люблю, угнетает вся эта моралистика. Есть другие способы об этом говорить. Он великий писатель, но я других предпочитаю, есть более искренние люди.

Но это лирическое отступление от темы. Конечно, вера – вопрос трудный. Мистика ведь всегда присутствует. Когда-то в Тюлюке была деревянная церковь, а потом там завели клуб, где еще в 1980-х я проводил свою выставку.

Потом всё начало меняться. Вернулась церковь, приехал молодой священник с матушкой и дочкой, маленькой Машей. Ну и мне очень нравилось: силуэт священника в черной рясе, сам довольно высокий, ходит он по деревне, видный, статный, звали его отец Игорь.

Я и думаю про себя: «А колорит меняется, что-то такое появляется на свет из толщи времен, какое-то проявление». Там еще был староста при церкви, он уже потом стал священником, а еще раньше, до того, как вернулась церковь, на производстве точил цепи для пил. И был верующим, даже кличка у него была – «поп». В деревне же почти у всех клички: один – «кусака», другая – «барыня»…

●    ●    ●    ●    ●

Забор № 1, х.т. 2010

Забор № 1, х.т. 2010

Колодец, х.т. 2009

Колодец, х.т. 2009

Дальше случилось удивительное хитросплетение разных событий и обстоятельств, достойное романа. Однажды служители культа приходят ко мне, зная, что я художник, и говорят о своей надобе. Им для церкви нужно расписать большой храмовый крест с распятием, который ставится перед клиросом.

Я думаю: ну раз обратились – чего брыкаться. И дал согласие – они сделали крест и притащили его ко мне в дом. Он занял всё пространство от порога до окна. Я его положил, залевкасил по всем правилам. Сам-то священник учился в семинарии в Сергиевом Посаде и заглядывал там в мастерские, где писались иконы, – в общем, предмет знал. И первое время он повадился ко мне бегать, беспокоился, смотрел, как я работаю: по канонам ли?

Я всё покрыл левкасом, зашлифовал – в доме стало белым-бело, потом нанес санкирь, то есть силуэт самого распятия, который делается темнее, а затем уже делается роспись. Такая хронология, такие правила. Это потом уже – с Симона Ушакова – начался отход от канонов, пошел «натурализм», то есть лубок. А уж про современные росписи и говорить не хочу.

Когда священник увидел, как я санкирь проложил, успокоился, понял, что знаю свое дело: «Ну всё, Павел Петрович, больше не буду вас беспокоить…» Я же тем временем утром и вечером ходил в храм, все службы стоял, не курил в мастерской. Нельзя прикасаться к росписи, не проживая ритуал.

Приход-то был небольшой – несколько старух да пара мужиков, ну и дочка священника бродит между молящимися. Идет молитва, а я вижу в окошке, как во дворе бычок их гуляет, прыгает «телец златой» – такая вот ироничная связка.

И я уже завершал эту работу над распятием, надо было еще ангелочков дописать над головой, а сам думаю: вот сегодня уже закончу, как-то внутри себя решаю. Но делаю, делаю, а у меня получается какая-то итальянская картинка… Я врубаю сознание – и все равно не могу, не подчиняется мне что-то, не пробьюсь к самому стилю. Там же всё сделано по канонам.

А почему так произошло? Видно, пообещал себе, что всё сейчас закончу, и тут же идет наказание. Тогда пошел снова в церковь – отстоял службу, вернулся и за пять минут всё сделал. Мистика это или нет – не знаю.

Дорога через поле. Вариант № 3,  х.т. 2015

Дорога через поле. Вариант № 3, х.т. 2015

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v