Бизнес и Культура

Павел Ходаев:
сомневающийся ближе к Богу

 Текст  

●    ●    ●    ●    ●

Ноктюрн № 3, х.м. 2010

Ноктюрн № 3, х.м. 2010

Но что было дальше: я лег, лежу – света нет, в темноте лежу и думаю. Думаю, что пока шла вся эта работа над распятием, я же сам себя убедил, что всякие там театры, музыки, рисование картин – чушь перед Духом! Они не имеют к духовности никакого отношения! И тогда вопрос к самому себе: что ты, Паша, дальше-то будешь делать?

Но я же не хочу всю жизнь писать иконы, не хочу! А буду делать то, что хочу… И ко мне приходит такая простая мысль: «Паша, не учи никого, не нравоучай, не призывай ни к чему. Занимайся только живописью!» Это было как благодать. Я вроде бы и так всё понимал. И вот всё сопоставил, прогнал внутри себя, и мне пришла простая и ясная, до дна осознанная, понятая до конца мысль.

Поэтому, когда я вижу, как художники рисуют разные картинки с сюжетами всякими сложными, тем более касающимися чего-то социального, – считаю, что люди занимаются глупостью, поскольку подобное ничего общего не имеет с живописью. Это и есть чертовщина человеческая, которая всё время перемалывает пасквили человеческие. Неблагодарное это занятие для живописца.

Просто приведу примеры для подтверждения. Для Ван Гога живопись действительно была религией. Всё остальное не имело никакого смысла… никакие там картины, поскольку же просто краска в тюбике, краска! Ты же не берешь уголь, хотя уголь тоже хороший материал, чтобы изобразить… Зачем изображать то, что только словом можно описать? Зачем? Зачем заменять кинематограф, телевидение, писателей? Ты живописец – и занимайся живописью. Находи соприкосновение с мирозданием. Ты один на один – это и есть «божественное». Получается, что ты с Богом, а не с кем-то разговариваешь. Вот так я постепенно перевел для себя, как ремесло может стать посредником к божественному.

Фуга № 6, х.т. 2006

Фуга № 6, х.т. 2006

Фуга № 7, х.т. 2006

Фуга № 7, х.т. 2006

Когда Бах садился писать музыку, в углу писал: «Богу нашему единому посвящаю труд свой…» И творил божественную музыку. Я, как художник, осуществляю монолог, не планируя опосредованного диалога со зрителем. А когда художник, еще только начав что-то делать, сразу вступает в диалог со зрителем – он сам находится в заблуждении и вводит в заблуждение зрителя, на мой взгляд, поскольку уже изначально занимается навязыванием своих идей, не всегда безупречных.

Скажи такое где-нибудь публично в нашей среде – столько камней полетит в мой адрес! Но даже если камни будут лететь, я все равно буду утверждать так, потому что понял это «до дна». С чьей там помощью – Божьей или своего разума – я затрудняюсь сказать. Это, видимо, вещи настолько взаимосвязаны, что разрывать их нет смысла. Чтобы выразиться скромнее, наверное, у каждого свой путь, свой смысл, а через что он его обретает – неважно! Правильно же сказала Ахматова: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…»

●    ●    ●    ●    ●

Ночь на рейде, х.т. 2011

Ночь на рейде, х.т. 2011

Потом встал вопрос о том, что мне надо было бы заплатить за крест. Но нет, я так альтруистично заявил: откажусь работать, если поставите цену. Потом случилась трагедия: погибли матушка с дочкой. Священник ушел из Тюлюкской церкви, ему надо было бы идти в монахи, но он на тот момент не принял постриг, и его забрали в Челябинскую епархию секретарем. Отец Игорь вообще был очень деятельным: и там, в Тюлюке, восстановил церковь, и в Катав-Ивановске, и здесь, в Челябинске, тоже поучаствовал в восстановлении Свято-Симеоновского храма.

Наконец, перед ним встала дилемма: либо в монахи, либо на «волю». А мы ведь в Тюлюке много общались, он частенько заглядывал ко мне в дом поговорить, попить чайку и проч. Однажды отец Игорь взялся было сам варить кофе, да как-то слишком уж засуетился – стал добавлять корицу, еще что-то. Я сижу и думаю: «Жаль, жаль, я-то думал, он будет всю жизнь священником, но, похоже, нет». Так с горечью подумал, но ничего ему не сказал.

И вот уже в Челябинске отец Игорь приезжает ко мне в мастерскую посоветоваться: «Павел Петрович, не знаю, как поступить, понимаю, что у меня здесь будет хорошо складываться карьера, но вот не могу себе представить жизнь без семьи, без детей. Я прихожу к решению оставить сан и вообще…» Я ему и отвечаю, что давно уже понял, чем всё кончится.

Но надо же понимать, что это не из слесарей перейти в токари, а нечто более значительное, но в целом я его поддержал: «Лучше быть нормальным человеком, чем угрюмым монахом. Да я и знал, что этим кончится». – «А когда вы это поняли?» – «Когда вы варили кофе в Тюлюке – уж очень по-светски вы это делали».

●    ●    ●    ●    ●

Пейзаж, х.т. 2012

Пейзаж, х.т. 2012

После отца Игоря в Тюлюкской церкви стал служить отец Петр, тот самый – по кличке «поп». Это уже были 1990-е годы, полный экономический провал. И вот новые церковные иерархи заказали мне три иконы для обновления иконостаса. Договорились о цене, «божились» по окончании заплатить соответственно… Я согласился – надо было как-то зарабатывать. И крепко взялся, честно, даже отказался от прочей «светской» живописи, считая невозможным такое совмещение. Работал в своей челябинской мастерской.

Иконы большие, полутораметровые, делал их по канонам на базе рублевской «Троицы» (московской школы), «Спаса» и «Богородицы». Иконы же именуются по названию храма, всё должно быть канонизировано, и служители сами привезли мне подготовленные доски для икон.

Наконец, сделал работу и взялся сам доставить иконы в Тюлюк. В прицепе к машине сделал колоннаду, чтобы всё надежно закрепить, боялся повредить от тряски. Довез благополучно, занес их в свой деревенский дом. Церковники приходят: отец Петр, дьяк, бабы какие-то. Смотрят – понимают: иконы написаны хорошо. Долго молчат, потом кто-то изрекает: «Да, за это надо платить!» И уходят. И больше не приходят. Я сам к ним иду: «Вы заберите иконы, а то чего они у меня в доме стоят?» А они в ответ: «Может, ты их в какой-нибудь другой храм продашь, нечем нам платить. Ладно, уж пусть наши бумажки висят».

Нагадить в душу можно по-разному. Ну а что, спрашивается, с иконами делать? Ведь я их писал для тюлюкской церкви – и никакой другой. Составил опять в прицеп, привез к этой церкви, поставил на крыльцо и уехал. Уже наутро их прибрали… Вообще это был очень сильный удар, после которого я больше ни разу там не был. И никогда не буду. Вот так было отравлено мое отношение к церкви. Священников я уважаю, но попов ненавижу – поп он и есть «поп», «толоконный лоб».

●    ●    ●    ●    ●

Осенний натюрморт № 3, х.т. 2014

Осенний натюрморт № 3, х.т. 2014

Что такое «вера в Бога»? Это состояние нашего разума. Не что иное. Мистика мистикой, но нельзя всё в абстракцию уводить. Человек должен понять, что только разум нам дает возможность осмысления, отношения к миру.

Всё залегает в разуме: наши реакции, все наши побуждения – в разрыве от разума они не происходят. И он требует какую-то восстановительную работу, какое-то обогащение. Интеллект – и есть Божий дар, а как ты с ним обходишься – твое дело. Или ты его губишь, закапываешь – или ты его развиваешь посредством образования, труда, бесконечного ежедневного труда.

И интуиция зависит от состояния разума. И никак иначе! Разум – главная движущая сила, высшая степень постижения реальности, иначе всё превращается в абстракцию. Хотя мистика как таковая случается – я прекрасно понимаю и могу бесконечно приводить примеры из личного опыта.

А «в народе» подобное «причесано» в разных высказываниях, поговорках, пословицах. Мы просто привыкаем к ним, но в них люди закопали большие мудрости и такие капитальные практики! Нам нужно быть внимательными к ним. А мистика – да, конечно, бывает, случается, возникают какие-то моменты, даже до глубочайшего потрясения.

Давно это было, в 1970-е, сижу я один дома, смотрю хоккейный матч: у чехов в воротах знаменитый Иржи Холечек. Вижу – в его защитной маске довольно редкая решетка. И думаю: «А ведь шайба может пробить такую клетку…» Тут как раз вбрасывание в чешской зоне – мгновенный щелчок, шайба попадает в лоб вратарю, он падает. Конечно, маска амортизировала нагрузку, но могло быть всякое, мог бы разбить башку!

Я аж вскочил, завертелся. И ведь сказать некому, поделиться впечатлением. У меня было острое ощущение: сейчас что-то произойдет! Произошло. Такая мимолетность! Да, это можно объяснить взаимодействием с «тонким полем», когда возникает способность видеть ход развития событий, и ты полностью погружаешься в происходящее, становишься как бы его участником. Тут назревает некая коллизия возможностей, и желаемое уже обретает плоть.

●    ●    ●    ●    ●

Пейзаж с радугой, х.т. 2013

Пейзаж с радугой, х.т. 2013

Лошадка, х.т. 2016

Лошадка, х.т. 2016

У Пушкина есть строка: «Ты царь: живи один». Если ты что-то делаешь, трудишься, каждый день создаешь, чего не было до тебя – этой строчки не было, этого мазка не было, то твой путь однозначно идет в уединение, в одиночество, в тишину. Путь предопределен.

Отец Игорь не пошел в монахи, ушел в светскую жизнь, он не выдержал такой суровой стези – не каждому дано. А если дано человеку смиренно выносить ежедневный, бесконечный, сосредоточенный монашеский труд с жестко наложенными ограничениями, то, естественно, он отделяет его от внешней среды, даже от близких людей.

В том памятном разговоре с ним, когда я сказал, что заранее знал, чем закончится его служение, в конце еще добавил: «Если бы я был священником, то только монахом». Я – монах в своей сфере деятельности. Я настолько погружен в работу, что мне больше ничто и не интересно в жизни, если честно сказать. И мне не скучно с самим собой, почти всю жизнь я провел с самим собой. Поэтому если уж нести служение, то только так, только на пределе.

Но говорить открыто о себе как-то неприятно, мы же это сберегаем внутри. Когда я бываю откровенным, потом страдаю сильно. Всегда неловко чувствую, когда много говорю. И потом стараюсь как-то успокоить себя, остановить. В целом я пришел к состоянию полного молчания. Мне, бывает, даже лень говорить, будто это тяжелые гири. Всем должно быть давно всё ясно, и я предпринимаю большие усилия, чтобы говорить, потому что я утратил интерес не то чтобы к слову вообще, а наступила какая-то усталость и понимание, что «слово изреченное есть ложь».

Может быть, даже мое ремесло, которое в целом оперирует другими средствами – геометрия, цвет, ритм, – как-то отодвигает от лишних слов. И у меня само построение работы начинается с гармоничной сетки. Что это такое? Это число «618», космическая величина – не придуманная человеком, не идеологизированная. Прозорливые люди ее просто разглядели, вытащили из мироздания для себя как некую пользу.

Каждая работа живописца должна прицепиться к мирозданию. Мы же мучаемся: какая это будет работа – квадратная, вытянутая или еще какая? Даже здесь заложен смысл. Уж не говорю о внутренних ритмических и прочих зависимостях. И мне, благодаря затраченным усилиям, открывались какие-то вещи.

Я сделал несколько открытий для себя. Это такие открытия, когда думаешь: «Надо же, я за этот день прожил как бы лет десять!» Удивляешься очень, а потом думаешь: «Ну, наверное, я же был напряжен, сосредоточен, работал в определенном направлении. Поэтому и откровение не просто же пришло “за так”, не просто упало откуда-то…»

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

●    ●    ●    ●    ●

Фуга № 14, х.т. 2006

Фуга № 14, х.т. 2006

Мне кажется, каждый человек всё зарабатывает сам и сам себе протаптывает дорогу к высшему сознанию или к Богу. Кто как хочет, пусть так и считает. Марк Твен считается атеистом, а я думаю, он был ближе к Богу, чем некоторые религиозные люди. Он писал: «Я верю в то, что раньше было высшее сознание, нам давалась благодать – но люди не воспользовались этим и пошли своим путем». И ведь Твен абсолютно прав в этом смысле.

Мы это и наблюдали в советское время, и рассуждали про себя, мол, зачем нам христианство – сдерем главные лозунги, сотворим «Моральный кодекс коммуниста», который буквально списан с Евангелия. Такое лукавство и наделало столько бед в нашем обществе.

Кстати, вспоминая советское время, многие складывают на него коровьи лепешки. Зачем? Порою меня это в бешенство приводит. Ведь складываем их на самих себя! Мы сами дружно всё и сотворили. Меня так удивляет, когда слышу, что кто-то тогда так уж сильно мучился, так мучился!

А вот я всегда самовыражался, как хотел, и никогда ни в чем себя не ограничивал. Я слушаю таких людей и думаю: «Боже мой, ну как вы можете! Будто я в другой стране жил». Телевизор включаю, и я уже знаю, кто и что скажет. И зачем одно и то же молоть в ступе? Что-то в этом есть жалкое-жалкое…

Сейчас частенько слышишь, как некая публичная персона сетует, что испытывала невероятные страдания от жуткого дефицита вещей и продуктов! Да, роскоши не было – правда. Но было и другое: для инженеров создавались институты, для художников строились творческие мастерские, не было безработицы, просто у людей не хватило нравственности построить подлинный социализм.

Фугетта № 1, х.т. 2007

Фугетта № 1, х.т. 2007

Фугетта № 2, х.т. 2007

Фугетта № 2, х.т. 2007

Мой отец был реабилитирован после восьми лет, проведенных в заключении, и вернулся домой. Когда мне было лет двадцать, я в разговоре с ним решил показать, каким стал продвинутым, мол, «Ленин – говно, Сталин – говно…» Ну такое было самомнение молодого незрелого сознания, хотя и в те годы уже многое хорошо понимал. И вот отец, отсидевший срок по доносу, осек меня на ходу: «Павлик, не надо – ты еще ничего не понимаешь…»

Но прошли десятилетия, пока я осознал, что отец подразумевал: сажал-то не Сталин и Ленин, а сосед, который настучал, сажали сами себя. Когда отца забрали – на другой день пришел энкавэдэшник выгонять семью «врага народа» на улицу. Но там нашелся председатель сельсовета, который вступился, мол, что ты докопался до этой избушки на курьих ножках? Человек не побоялся этой скотины!

А ведь никто этого энкавэдэшника не просил, руки не выкручивал – по собственной воле пришел выгнать из дома жену «врага народа» с тремя детьми. Со временем мама рассказала мне эту историю, а я ведь знал того председателя сельсовета – хороший дядька, он еще потом в гороно работал. Так что и тогда были нормальные люди, всякие были…

В 1939-м моему деду запретили переписываться с родными братьями, которые еще до революции эмигрировали в Америку. Пришли домой, постучали наганом по столу, дескать, не вздумай писать, забудь их. Прошло много лет, уже незадолго до смерти матери кто-то из американских родственников, восстанавливавший генеалогическое древо, сообщил нам эти сведения.

Мама моя умерла в 87 лет, мне тогда было уже за пятьдесят. Мы с ней редко виделись: как в 15 лет я уехал учиться – так и всё. Она приезжала меня повидать, а я только иногда бывал у нее в Салавате. Уход ее со временем стал для меня неизбывной болью. Иногда доходит до какого-то невыносимого, томящего, жгучего, виноватого состояния – оттого что я был настолько грубым существом, жутким маразматиком.

Родители, всё их поколение такую жизнь прожили. Не приведи Господи! Мать как-то рассказала мне немного – какой это был кошмар! Помню, перед ее смертью сидели рядом, рука в руке, она ко мне потянулась: «Да, хотела что-то сказать… а-а-а… и всё вылетело из головы. Одно скажу – мякиной вас не кормила». Она так боялась, что чего-то не недодала. Видно, у нее своя вина, у меня своя. Это нормально для человека – чувствовать вину перед близкими, родными.

А так-то – у меня нет каких-то истерик. Вот только с годами всё больнее, больнее, больнее. Я думал, будет легче и легче – нет! Только тяжелее. И порою таким засранцем себя чувствуешь, что дальше некуда. Помню, отпишешь ей что-то впопыхах, чтобы не домогалась. Правда, потом телефон установили, уже удобнее: вроде бы позвонил, и чуть-чуть совесть притихла. Теперь я понимаю, что придется держать ответ пред Богом, придется…

Фуга № 2 х.м. 2002

Фуга № 2 х.м. 2002

Эйдо № 6, к.м. 2010

Эйдо № 6, к.м. 2010

Правда, я всегда занят только собой. Эгоист до идиотизма. Конечно, это позорно. Я порою восхищаюсь, когда вижу близкие взаимоотношения между людьми. У нас не было в семье каких-то сюсюканий. Была невероятная доброта со стороны деда, и бабушки, и матери, но не было чего-то такого уменьшительно-ласкательного. Мы даже на «вы» общались – так принято было в семье.

Считаю, что жить в отрыве от Божественной или общественной морали – преступно. Но иной моралист морализует-морализует, но потом что-нибудь такое отчебучит, что хоть в петлю лезь от стыда! Сомнение же заставляет рассуждать, а значит, лечить душу.
 
бк
 

Иллюстрации: картины Павла Ходаева

Смотрите также:
Товарищ Жуков

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram

f
tw
you
i
g
v