Бизнес и Культура

Пощечина от поэтов

Два «неправильных глагола», директор физико-математического лицея № 31 Александр Попов и главный редактор бк Юрий Шевелев, обсуждают актуальные проблемы современности…

Шевелев. Сколько ни живу на свете, а все какие-то иллюзии испытываю. Причем не только я, они носят эдакий массовый характер. Ну, сыграли наши первый матч с чехами, можно сказать, «порвали» их, только чехи потом с шестью очками стали первыми, а мы опять, блин… А поначалу все заверещали: мы – чемпионы… И я туда же, в смысле стал верить.

Попов. Футбол – развлечение, эмоции… А если б серьезно подумать, проанализировать ту игру, то все сразу было б понятно: чемпионами нам не быть. Но ведь просто хочется порадоваться, а не думать…

Шевелев. Лучше жить эмоциями, или все-таки надо как-то со временем успокаиваться, уравновешиваться?

Попов. Если башкой будешь все время жить, то рехнешься. Иногда ее надо отключать, иногда включать.

Шевелев. У вас она автоматически включается?

Попов. Автоматически. Ну, за жизнь в организме какой-то режим выработался.

Шевелев. В молодости, как я сейчас понимаю, у меня была избыточная энергия. Ну, совершу чушь какую-нибудь – и потом себе говорю: «Надо пешком ходить». Я же все время бегал и по лестницам, и вообще везде. Потом сам себе приказываю: мол, надо успокоиться, перейти на шаг, может, тогда лучше буду соображать, типа правильные решения принимать.

Попов. Режим мышления другой будет.

Шевелев. А у вас же в школе-то специфическая среда, все детки бегают, ну, это же такой определенный сгусток энергии…

Попов. Да, конечно, дети «заряжают».

Шевелев. А «разряжают» взрослые?

Попов. Это точно, «разряжают»…

poshchochina-1

Шевелев. У вас же такая занимательная история случилась с письмом из Центрального РОВД по поводу национальности школьников. Вы ничего героического не совершили, просто сказали, что раз это физматлицей, то и национальность у всех одна – «математика». А как все раздули федеральные СМИ, «Эхо Москвы» три дня захлебывалось от восторгов…

Попов. И меня на форумах всяких обвиняли, поносили за какую-то экстравагантность, мол, «пиариться хочу». А я двадцать лет говорю детям одно: «национальность у нас – математика», вероисповедание – математика, родина наша – математика. Математика – это наше все. Я так говорю в школе каждый день. А тут прозвучало вне школы.

Кто-то возмутился, кто-то возбудился. Меня стали обвинять во всех грехах, да еще в том, что уволили даму из полиции, что письмо направила. Я должен за нее заступаться… Да какое она ко мне имеет отношение?

Шевелев. Да она сама себя высекла, как унтер-офицерская вдова. Как можно дослужиться до майора и употреблять словосочетание «кавказская национальность»?

Попов. То, что она сделала вместе со своими начальниками и всякими защитниками, включая Севастьянова, местного специалиста «по правам человека», показывает: у них мозгов нет! Они страну разрушают. Если мы хотим вместе жить в стране – то мы одна нация. Как нам себя называть: россияне или еще как-то? Или, может быть, «разные люди этой страны»? Что это вообще значит? Государство, казалось бы, заботящееся о безопасности своих граждан, выясняет: кто какой национальности?

Шевелев. Как вообще могла такая идея прийти в полицейские мозги, хотели через деток вычислить криминальные связи родителей?

Попов. Я не хочу знать, чего они хотели. Дело не только в полиции. К нам идет миллион всяких запросов. Вообще из школы сделали какое-то статистическое бюро. Вот перед выборами шлют всякие инструкции, как с детьми работать, с их родителями, чтобы все пришли на выборы. И понятно, за какую партию надобно проголосовать.

Шевелев. С советским временем можете сравнить?

Попов. Тогда было проще, у всех была одна «национальность» – «коммунистическая». Можно было работать автоматически, твердить какие-то коммунистические заклинания, заученные фразы. А сейчас много всего давит на школу. Детей пытаются отфильтровать по национальности, вероисповеданию, политическим предпочтениям…

Все ведь от недомыслия, непонимания, что нельзя разрушать детский мир. Иначе вся страна рухнет. Может, кто-то там, наверху, этого хочет? Ведь на страже детей, кроме нас, учителей, – никого. О детях просто не думают. Надо же прислать такую записку о «кавказских национальностях», а потом еще на форумах мне объяснять, что я обязан отвечать на это грамотно, а так, как я ответил, – это по-дурацки…

poshchochina-2

Шевелев. В другие школы тоже отправляли?

Попов. В школы Центрального района. Директора – люди послушные, исполнительные. Им некогда заниматься учебным процессом, надо отвечать на всякие запросы. Директор 1-й школы ответил, что все родители его учеников имеют российское гражданство, а по лицу он не умеет определять национальность. Но остальные-то послушно отвечают. На выборах еще страшнее… Ни один из учителей нашего лицея не участвовал в политическом процессе, и я никогда об этом не говорю. И с детьми, и с их родителями я говорю об одном – о математике, о ее проблемах, показываю им красивые задачи… Математика – защита от мракобесия. Чем-то ведь надо защищаться.

Шевелев. А что, в вашей школе нет избирательного участка?

Попов. Есть. Только, кроме меня, этим никто не занимается. Да, разнарядка тоже иногда приходит – типа сидеть на агитпунктах, ходить по подъездам. Но у меня все учителя занимаются учебным процессом, а не политической трескотней.

Шевелев. А может, мы от вашего лицея или от журнала бк поставим этот вопрос в российском масштабе? Надо оградить детей от всяких политических, религиозных, национальных разборок! Вот с таким проектом выступим!

ПоповПрекрасно. Детей нужно беречь. Страшно за страну. Мое сопротивление мало что значит. Сам рос в Советском Союзе и знаю: если встал на защиту Брестской крепости, надо стоять до конца. И я буду стоять до конца, не позволять вносить в детский мир взрослые глупости.

Шевелев. Вы признались, что при советской власти в школе было проще. А может, наши вожди и сейчас хотят, чтобы было проще: всех под одну гребеночку подгрести – и все, блин: одна национальность, одна идеология…

Попов. Они так и хотят. Они всегда хватаются за наиболее простые решения. Мол, Советский Союз был довольно управляемым сверху, ну и нам надо бы по аналогии настроить вертикаль… Но в советское время не было Интернета. А сейчас он есть. Поэтому управлять по-старому не получится. Люди теперь получили возможность не на кухне высказываться о насущных вопросах, а обмениваться мнениями в глобальной сети. Мир-то другой. Прежние навыки не работают.

Шевелев. А новый мир для математических мозгов удобнее?

Попов. Математика – это же искусство. Занимался бы я балетом или музыкой, так бы детям и говорил, что национальность у нас – музыка, вероисповедование – музыка. Чем бы ни занимался – я бы учил так. Но математика – на все века. Люди даже прятались в нее.

Вот откуда в Советском Союзе был такой неимоверный взрыв великих математиков и физиков? После революций, репрессий, войн весь генофонд был обескровлен. Новый режим из-за идеологических резонов ввел ограничения при поступлении на гуманитарные дисциплины для молодых отпрысков старорежимной интеллигенции, дворянства, крупных промышленников – вообще богатого сословия. Их не принимали и на инженерные специальности: враги советской власти не могут руководить производством. И поэтому люди с мозгами, с хорошей генетикой были вынуждены идти в математику и физику. Вроде как в фундаментальных науках нет идеологии. Поэтому в СССР была очень сильная математика и физика.

Шевелев. Выходит, спасение человека вне контекста с властью? Выбираешь какой-то свой мир, будь то математика или музыка, – и живешь себе в нем… вечно…

poshchochina-4

Попов. Конечно, это спасение. Об «окопах» математики первым догадался философ Беркли: «Церковь даже не думала, что жечь надо было не астрономов, а математиков, потому что они, сволочи, с бесконечностью работают». Астрономы-то – цветочки по сравнению с математиками. Математика занимается уникальными мыслительными вещами, и если человек хоть чуть-чуть разбирается в математике – ум его независим. Ибо есть некий моральный кодекс – математика. Первая фраза из него: если ты хочешь быть математиком, обязан иметь независимый ум. Ты никому не должен верить. Ты должен все проверять. Поскольку есть истинность натурального ряда.

Тут любопытная история. Отцом советской школы математического анализа был Николай Лузин. Вокруг него кучковалась молодежь, обожавшая своего учителя. Ну и донесли в НКВД, что в этой самой «Лузитании» истину проверяют не марксизмом-ленинизмом, а натуральным рядом. Ну, может это такой красивый миф.

Сначала Лузина посадили, а потом донесли Сталину. И будто бы вождь изрек: мол, «в натуральном ряду крамолы не обнаружено, выпустите». И вообще, все последующие успехи матанализа идут от Лузина. Он воспитал массу молодых людей независимого мышления, настоящих математиков.

Или вспомним Колмогорова, следующее поколение советских математиков. Хрущевское время. Вот нашли в Берлинской библиотеке записки Маркса, который в сорок лет взялся изучать матанализ. Ну, самое начало, понятие «предела». И они с Энгельсом обменивались впечатлениями по этому поводу. Хрущеву доложили, что существуют математические труды Маркса. А это самое начало первого семестра технического вуза. И Хрущев выкупил у ГДР эти рукописи с «математическими трудами» Маркса, и всем нашим математикам было приказано изучать рукописи Маркса.

Это могло бы остановить математику надолго, как была остановлена генетика и кибернетика. Но во главе нашей математики стоял умнейший, гениальнейший Андрей Николаевич Колмогоров. И он во всеуслышание в присутствии парторгов заявил, что, мол, «мы будем изучать Маркса, но вечно…» Математики все поняли.

Шевелев. Мне думается, такая твердая позиция, как натуральный ряд, – это как бы наша защита.

Попов. Это же время, течение математического времени. Проверка истинности натуральным рядом есть доверие времени. Время истинно. Может, пространство бывает ложным. Время ложным не бывает… Я думаю, что меня все время обкрадывают. Ведь я родился в Советском Союзе, клятву ему давал, а потом мою родину взяли и обкромсали. Она стала куцой.

Шевелев. Вы ведь новой родине клятву верности не давали, как и присягу военную?

Попов. Да, присягу я давал родине, в которой родился. Ее обкромсали, будто ножницами. Смотрю на карту – теперь она уродец. Камчаткой только машет, как последним крылом. А что касается города – у меня тоже вроде бы родина, я в Челябинске родился, в нем надеюсь и умереть. Но у меня и тут все отняли: магазин «Золотой ключик», который я любил, и баню на Воровского, и ресторан «Южный Урал», где мои родители познакомились. Куда ни ткнешься – все отняли.

И думаешь порой – а где же моя родина? Страну отняли. И город. Баню, магазин, ресторан. Мне все равно, кто там хозяин. Это мое. Потому что с детства пришло. И появилось ощущение, что в пространстве я пролетел, в нем ничего моего нет. У меня родина – во времени. В пространстве я свою родину больше не ищу. Ее нет.

Шевелев. Я как-то спросил Проханова: «Александр Андреевич, вы, как главный редактор газеты «Завтра», скажите мне, непутевому, что будет завтра или послезавтра?» – «Не скажу, – ответил он. – У меня уже давно-давно все осталось в ретроспективе…» А, кстати, такой вопрос: саму математику куда выводит кривая или натуральный ряд?

Попов. Не знаю. Я же не математик, а учитель математики, другой жанр. Математик – кто что-то в математике свое нашел, чего до него не находили. Вот Перельман – математик. Два года назад умер Игорь Владимирович Арнольд. Он тоже математик. А я-то просто учитель математики.

Шевелев. Перельман – счастливый человек. Построил свою вселенную. Куда больше-то? Человек создал свой мир, живет в нем. Самое большое счастье.

Попов. Думаю, счастливым человеком был Эйлер. Он столько сделал в математике, сколько вряд ли кому удастся…

Шевелев. А сколько прожил?

Попов. Говорят, до пятидесяти лет хватает мозгов заниматься математикой, потом надо бросать. А Эйлер до 83 делал такое, на что способны только молодые. Поразительно! И у него, у счастливого человека, на могиле написано, когда родился и в каком году перестал решать, а не умер… Это надо заслужить. Наверное, и Зенон был счастливым. Он не дал человечеству зажиреть, поставил такие вопросы, что люди две тысячи лет бьются над их разрешением и как-то развиваются. Я считаю его своим учителем по жизни. Шмель такой…

Шевелев. Я понимаю, для вас главное – детки. У каждого незажиревшего – свое увлечение, свой шмель. Отними у учителя то, что он любит, – детей, учеников, и ему капец. У меня намедни прооперировали товарища, педагога с большим стажем. Прихожу в больницу навестить, а у него уже студент сидит. Вот первая потребность у человека, зацепка за жизнь. Ну а Ельцин, к примеру, только очнулся от наркоза после шунтирования – сразу за ядерный чемоданчик. За власть то есть.

Попов. Если меня убрать из школы, я не перестану быть шмелем. Я ведь не учу, и вообще учить нельзя, нужно учиться. Я учусь задавать вопросы. Со мной не спокойно ни детям, ни родителям, ни учителям – я им создаю проблемы. И оказываюсь для всех каким-то опасным местом в школе. Встретиться со мной – значит «озадачиться». Я начинен вопросами, я иногда ощущаю себя ежом с торчащими во все стороны иглами. На меня сесть нельзя – жопу поранишь.

Шевелев. Это хорошо. А вот, скажем, какие-то относительно продвинутые люди хотят в ваш лицей определить свое дите. Знакомятся с вами, и вы им сразу втыкаете какие-то иглы. Они пугаются: мы, дескать, кропотливо выстраивали некое материальное благополучие семьи, внутреннее оправдание своей жизни, а тут появляется Попов, которому отдаешь своего ребенка, и он будет втыкать в него свои иголки… и ребенок свернет на другую траекторию… может, лучше отказаться…

Попов. Такое бывает редко. Образование вообще настолько упало, что у меня желающих море. Родители хотят, чтобы ребенок думал, чтобы что-то знал. Хорошая школа очень востребована. Люди готовы на все, только чтобы ребенок учился.

Шевелев. А как «пощупать», насколько у нас пало образование? Я со стороны не могу оценить, как эксперт…

Попов. А есть всякие экспертизы международные. Детей разных возрастов проверяют «тестами на осмысление текста». И замеры показывают, что Россия в пятом десятке стран по «осмыслению текстов». Очень низко. Мы даже не можем научить детей читать.

poshchochina-3

Шевелев. А что за критерий оценки осмысления текстов?

Попов. Предлагаются для чтения разные тексты – географический, экономический, художественный, поэтический… Далее задаются вопросы, и эксперты понимают, насколько конкретный текст осмыслен ребенком или не осмыслен. Я на своем уровне вижу, как дети приходят в пятый класс – и могут справиться с «голыми» примерами. Но вот «текстовую» задачу не понимают, не могут держать в голове данные текста. Детей в начальной школе не научили работать с текстом, не научили читать. У него от произнесения звуков в голове ничего не меняется. Он не понимает, что звуки означают.

Шевелев. А как влияют всякие нововведения, например ЕГЭ в виде тестов, а не как раньше у нас было?

Попов. ЕГЭ – нормальная, современная система. В ней столько же плохого, сколько и хорошего. Но из ЕГЭ должен быть исключен человек. Ребенок должен быть наедине с компьютером, который считывает ответы и сразу дает оценку. А у нас, например, часть «С», за которую дают максимальные баллы, проверяется людьми. И здесь делаются любые баллы. Коррупция в ЕГЭ – серьезная проблема. Мы не получаем достоверного результата. В других странах получается.

Шевелев. И что, если доверить все компьютеру, – будет круче, лучше?

Попов. Более достоверно. Ясно, у кого больше объем знаний, у кого – меньше. А у нас, особенно в сельских школах, учителя рулят процессом. Они могут делать любые баллы за деньги. Кстати, огромные деньги вращаются в системе ЕГЭ, потому что никому не нужны плохие результаты.

 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram