Бизнес и Культура

Радость и тоска в бытии человека

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

С нескрываемой радостью мы представляем
новый опус постоянного автора бк
философа Александра Чупрова…

●    ●    ●    ●    ●

Удивительно, что в мировой классической философии никогда не было «философии радости». Разумеется, во все времена встречались и жизнерадостные философы, и оптимистичные учения, например, Готфрида Лейбница (1646-1716) о «лучшем из возможных миров», но все они тонут в безбрежном море философии «минорной».

"Космический код". Елена Щетинкина, акварель

«Космический код». Елена Щетинкина, акварель

«Смеющийся философ» Демокрит (460-370 до н.э.) мало чем отличался от «плачущего философа» Гераклита (535-475 до н.э.), потому что смех его был горьким – это «смех сквозь слезы». Нет радости и в философии «почти современной». У Мартина Хайдеггера (1889-1976) есть «экзистенциалы»: страх, забота, падение и брошеность, бытие-к-смерти. Только в экзистенциализме вопрос о смысле жизни мог предстать как вопрос о самоубийстве (Альбер Камю, 1913-1960). А постмодернизм, который часто называют секуляризованным, то есть светским, сатанизмом с его «деконструкцией» значений и смыслов (Деррида) (а по-русски сказать, «выворачиванием наизнанку») и вовсе исключает сюжет радости: когда «тело без органов» или «органы наизнанку» (Делёз, Гваттари), уже не до нее…

Гераклит и Демокрит

Гераклит
и Демокрит

Мартин Хайдеггер

Мартин
Хайдеггер

Альбер Камю

Альбер
Камю

Версии могут быть разные. Высокие и совсем низкие. Возможно, философы не жаловали тему радости из-за опасений, что в мире, полном страданий, философская проповедь радости могла быть расценена как оправдание зла и даже сокрытие ее (попросту обман). К тому же, радость – не только эмоция, но и «материя» трансцендентная, выходящая за пределы чувственного опыта, и потому она – «территория» религии; философии же остается только грустно вздыхать и виновато разводить руками. А может быть, философия радости – это и вовсе оксюморон (эдакий «жизнерадостный труп»)?

Впрочем, причина могла быть и совсем банальной: тема радости и сегодня многим «снобствующим» философам кажется слишком простой, плебейской, не требующей серьезных усилий ума, да и скучной. Людям интереснее смерть, а тут, подумаешь, – какая-то радость. Ею надо жить, а не философские трактаты писать. Это как в СМИ: никто же не пишет в газетах о вовремя прибывшем поезде; вот если бы произошло крушение, или хотя бы сгорел заброшенный сарай…

●    ●    ●    ●    ●

Не в пример философии религия (по крайней мере, христианство) провозглашает радость имманентным свойством подлинного бытия, то есть Бога, и словами апостола Павла «Всегда радуйтесь» (1 Фес. 5: 16), – должным состоянием человеческой души, а злорадство – дьявольским наваждением. «Радость есть сила всякой религии. Радостью победило мир христианство в сердцах богоизбранных … настоящая радость о Духе Святом есть, может быть, единственный документ религиозной подлинности вообще». (о. Сергий Булгаков, 1871-1944) [1]

Радость – едва ли ни главный «аттрактор» всякой религии. Именно это обстоятельство послужило для Карла Маркса основанием назвать религию «опиумом для народа», «вздохом угнетенной твари, сердцем бессердечного мира». Но очевидно, что радоваться хочет и может не только «угнетенная тварь», а всякий живущий на Земле человек. Независимо от того, в какой исторической эпохе-цивилизации он живет. Независимо от расы, пола, возраста, социального положения и вероисповедания. Поэтому определение религии как «опиума для народа» может легко оказаться «двойным обманом» (дескать, Маркс врет про религию, которая врет людям), хотя доля истины в этом определении, несомненно, есть.

Как утверждал Аристотель (384-322 до н.э.), каждый стремится к Благу, но средства для его достижения выбирают разные. Сегодня «опиумом для народа», компенсирующим острый дефицит радости, всё больше становится массовая культура и бытовой экстремизм: «футбольный» фанатизм (головная боль органов правопорядка), экстремальные виды «спорта» (например, «зацеперство»), «сэлфи» со смертельным исходом. Состояние депрессии у 10% населения России, а это 15 миллионов человек, повальное пьянство от тоски (и не только в России). И, конечно, наркотики скучающих подростков и неспособных к естественной радости «товарищей взрослых» – приобретают все более угрожающие формы и масштабы (это к вопросу об актуальности темы «философия радости»).

●    ●    ●    ●    ●

Что же такое радость не в религиозном, а философском понимании? Да и возможен ли в принципе философский ответ на этот вопрос, говоря на манер Иммануила Канта (1724-1804), «в пределах только разума»?

Философия не знает другого способа постижения бытия, кроме как познания истины посредством развертывания, или дискурса, понятий и идей. «Высвечивая» содержание и специфику понятия «радость», нужно, прежде всего, соотнести это понятие и с его «антагонистами», и с его «близнецами».

Этимология русского слова «радость» нам не ясна. Лингвистические версии маловразумительны и противоречат друг другу [2].

Владимир Даль

Владимир Даль

Правда, есть занятные гипотезы, которые академическая лингвистика категорически отвергает. Я имею в виду предположения о том, что в русском языке слог «ра» связан с обозначением солнца. Некоторые даже «пристегивают» имя древнеегипетского бога солнца Ра. Сразу приходят на ум «радуга», «раздолье», «праздник» и даже «парад» (хотя слово-то испанско-французское, «завезенное» в Россию Петром I). Впрочем, В.И. Даль (1801-1872), которого никак не заподозришь в лингвистическом шарлатанстве, усматривал прямую связь между словами «радость» и «радуга».

Почти все словари определяют «радость» как положительную эмоцию, а также как то, что вызывает её. Это может быть человек, поступок, событие, вещь, свойство. Обычно радость соотносят со счастьем, удовольствием, весельем, восторгом, ликованием, торжеством. Противопоставляют – мрачности, хмурости, печали, тоске, скуке, кручине, грусти, унынию, огорчению, скорби. Еще больше смысловых оттенков имеют образованные от слова «радость» прилагательные и глаголы.

Истинную философию радости нам удалось найти только в «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля. Здесь еще нет слова «эмоция». Радость, веселье и тоску он определяет как чувство, свойство души. Веселье – это радостное расположение или состояние духа, и все, что доставляет удовольствие, что утешает и радует, утеха для себя и других.

В определениях В.И. Даля, как правило, скрыто или явно присутствует «Другой». Так, радость нуждается в чьем-то отклике, в том, чтобы ее разделил кто-то. Об этом свидетельствуют и приводимые Далем поговорки, которые «высвечивают» смысл радости: «Сам себе на радость никто не живет», «Кто чужой радости не рад, тот сам себе враг», «Чем богаты, тем и рады». Радовать других, быть радушным – обладать душевной готовностью радовать других, дарить радость. Радеть означает испытывать радость от того, что печешься о ком-то, заботишься. Почти устаревшее ныне слово «ради» толкуется В.И. Далем как усердствовать; желать и хлопотать радушно, всей душой. Подавать Христа-ради – с радостью дарить во имя Его.

Согласно Далю, радость не только «диалогична», но и деятельна. Радетель – тот, кто радеет кому-то или о чем-то; доброхот, старатель, заботник. Радивость определяется как усердное, горячее, участное старанье, служенье. Радить кому-то означает советовать, давать совет, помогать советом.

Глагол «радеть», отмечает В.И. Даль, у скопцов, хлыстов и пр. означает отправлять свое богослуженье. Даже радуница (поминовение покойника) у Даля связывается с радостью. Тут можно усмотреть целую «философию»: и молитву, обращенную к Богу, о спасении души усопшего, и выражение благодарности за его «земные дела», и светлую память о покойнике.

Понимание радости в русской культуре разительно отличается от западноевропейского. Так, немецко-американский гуманист ХХ века Эрих Фромм (1900-1980) определял радость как «то, что мы испытываем в процессе приближения к цели стать самим собой». Здесь совсем другая «система координат», система ценностей: не «Мы», а «Я», не «данность», а «цель», которой оказывается личная свобода.

С точки зрения психологии, радость связана с волнением. Однако есть и радость как умиротворение, как результат обретения счастья в покое. Специфика радости наглядно выявляется в сравнении ее с «эмоциями-близнецами»: удовольствием и весельем. Впрочем, вплоть до XVIII столетия эти эмоции (и соответственно, понятия) не дифференцировались [3]. Выбор названия для того или иного чувства задавался ситуацией, контекстом, а не строгими дефинициями. Однако в дальнейшем понятия «радость», с одной стороны, и понятия «удовольствие» и «веселье», – с другой всё больше расходились, порой вступая в конфликт [4].

Сегодня мы вполне определенно можем утверждать, что радость – это умопостигаемый атрибут души, а удовольствие и веселье – атрибут чувственного. Удовольствие – телесно, это «радость тела» [5], которое насытилось. Довольно – значит, хватит, больше не нужно. Удовольствие – это относительная законченность, временно утоленный голод. Удовольствие, как и радость, испытывают, но удовольствие в основном получают, а радость преимущественно дарят.

И. Кант, противопоставляя чувство удовольствия чувству прекрасного и возвышенного, отмечал, что последние не знают пресыщения [6]. Так и радостью – никогда «не объешься». Можно устать от сопровождающего радость волнения, требующего физиологических затрат энергии, но невозможно устать от самой радости.

Даже у кратковременной радости «долгое эхо». Память, согревающую душу после того, как конкретный повод для радости исчез, поддерживает в человеке жизненные силы, любовь, надежду, мечту. радость – это умопостигаемый атрибут души, а удовольствие и веселье – атрибут чувственногоРадость не имеет горького осадка (если, конечно, поводом для нее был не обман или иллюзия). А вот удовольствие «не в меру» оставляет после себя либо похмелье и даже наркотическую ломку, либо новую еще более острую потребность. Недаром говорят, что «деньги как морская вода: чем больше пьешь, тем сильнее жажда».

Радость бесконечно многолика: радость ребенка, рассматривающего кузнечика в траве; радость узнавания или, напротив, радость научного озарения; радость созидания («Радуюсь я. Это мой труд вливается в труд моей республики» – В. Маяковский); радость творчества («Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»); радость встречи и радость, вызванная беззубой улыбкой младенца; радость смертельно больного, который, может быть, в последний раз видит восход солнца… Во всем этом многообразии есть единое основание и единый «механизм» его реализации.

Радость возникает тогда, когда физическое и психологическое течение жизни человека как бы попадает в резонанс с «пульсом» мироздания, раскрытием и развертыванием его потенциала, его энергетикой. Не только с «физикой» и «физиологией» мира, но и со смыслами, ценностями, с «идеальным каркасом», энтелехией (целостностью и завершенностью) мироздания. Может быть, с божьим замыслом.

Радость, наверное, единственная «точка пересечения» атеистов и верующих, в которой они, встретившись, расходятся в разные стороны. Радость – это «окно» в подлинное бытие, которое старались нащупать философы от Платона до Хайдеггера, и которое уже тысячелетиями хорошо было известно всякому верующему.

Иоанн Златоуст

Иоанн Златоуст

Радость часто наивна и беспечна: «Зря, дурак, радуешься!» И всегда доверчива. Порой требует большой мудрости и благородства. «Для того, чтобы радоваться с радующимися, – писал Иоанн Златоуст (347-407) – душе нужно более любомудрия, нежели для того, чтобы плакать с плачущими. (…) для того, чтобы, видя человека в благополучии, не только ему не завидовать, но еще разделять с ним радость, нужна душа очень благородная» [7].

Человеку легко обмануться, принять за истинную радость то, что в религии называется дьявольским наваждением, сатанизмом или бесовщиной. Но «дьявол», как и «бог», – это не философские категории. Поэтому мы говорим не о бесовщине, но об обмане и самообмане. Родственные радости эмоции (удовольствие и веселость) нетрудно вызвать непристойностью, порнографией, алкоголем, наркотиком или парой подключенных к голове электродов.

Радость – это не просто эмоция типа возбуждения, волнения, восторга или, напротив, апатии, уныния, грусти и т.п. Радость являет собой переживание и обнаружение бытия, то есть экзистенциал, который, как и хайдеггеровское время, есть «место встречи» бытия и сущего.

Авторы «Философского словаря» довольно точно определяют радость как духовное чувство полноты бытия [8]. Более того, радость – это способ «схватить» целостность бытия как вселенское добро. Добро не только как противоположность злу, но и как то, что досталось тебе даром; то, чем ты владеешь. Тогда как злорадство есть следствие разорванности сущего и – подобно раковой опухоли – «стремления частного стать всеобщим» (Шеллинг), подменить или хотя бы имитировать собой целостное бытие, когда уже не видна разница, улыбается ли ребенок или «черви в куче дерьма», как пела рок-группа «Агата Кристи» в своем хите «Тоска без начала, тоска без конца».

 

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.