Бизнес и Культура

Родовые муки «Мечела»

konets-logo-1

бк представляет очередной отрывок из книги Юрия Шевелева «Недалекое прошлое. Павел Рабин: анатомия приватизации» (Диалог-холдинг, 2005), в котором герой книги предприниматель Павел Рабин предлагает собственную и весьма внятную трактовку истории приватизации Челябинского металлургического комбината в середине 1990-х годов. А также акцентирует внимание вдумчивого читателя на порочных смыслах так называемых «залоговых аукционах», окончательно развеявших последние иллюзии о благолепии либеральных постмодернистов от экономики… Следует обратить особое внимание читателя, что «сегодняшним днем» для Рабина в контексте этой книги является время ее написания и издания – 2003-2005 годы.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

mechel-444

 
В марте девяносто пятого года объявили о собрании акционеров на Челябинском металлургическом комбинате (ОАО «Мечел»). Я следил за ситуацией в отрасли и обратил внимание, что на «Мечеле» разворачивается конфликт не без участия главы Комитета по управлению государственным имуществом Челябинской области Владимира Головлева.

Узнав о собрании, инициаторами которого были миноритарные акционеры, я решил побывать на нем, чтобы непосредственно увидеть, что творится на комбинате. А незадолго до собрания случилась нашумевшая история с акционерным обществом «Томет» («Товарищество металлургов»). Это был, может, единственный случай из тысяч подобных, который стал достоянием гласности.

В то время почти на всех приватизируемых предприятиях «красные директора» принудительно изымали или скупали акции у работников. Для этого за счет средств предприятия организовывалось товарищество акционеров, а работников и пенсионеров заставляли вносить свои акции в уставный капитал либо путем угроз, либо, напротив, играя на корпоративном патриотизме. Такое товарищество жестко контролировалось директором или его доверенным лицом. Акционеры товарищества не имели права продавать свои акции на сторону. Но само товарищество либо вообще денег за акции не платило, либо платило копейки.

Таким образом «красные директора» фактически становились собственниками предприятий, собирая за бесценок крупные пакеты акций. На «Мечеле» подобную попытку разоблачили с треском, даже уголовное дело завели. Этот скандал и пытался использовать Владимир Головлев, в очередной раз изобразив себя защитником рабочего класса. Он и был инициатором внеочередного собрания акционеров.

По итогам собрания Головлев и его сторонники смогли занять ключевые посты в совете директоров. Следующим шагом могла стать смена генерального директора комбината. Действующее руководство «Мечела» не могло не понимать, что Головлев никого из них на комбинате не оставит.

Участвуя в собрании как миноритарный акционер, я видел, как много юридических неточностей было допущено организаторами, и сумел разобраться, как можно оспорить решение собрания. Буквально на следующий день, собрав необходимую информацию, решил предложить свою помощь руководителям комбината, но беда в том, что я практически ни с кем из них не был знаком лично.

Исключением являлся председатель профсоюзной организации. Встретились. Он развалился в кресле, с ухмылкой приговаривая «бл…, бл…». Пытаюсь достучаться, объяснить всю серьезность положения. «Ты понимаешь, что происходит? Еще неделя — и вас никого здесь не будет». – «А че, бл…, поделаешь?» – «Зови директора, я знаю, что надо делать».

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

mechel-5

 
С того самого мартовского дня мы каждый вечер встречались с высшим руководством комбината и отрабатывали всю необходимую последовательность действий в очередной войне за крупную собственность. Сначала навели порядок в реестре, чтобы не допустить утечки информации и никаких нежелательных или незаконных действий противника. Потом я предложил план, который руководители комбината восприняли как фантастический.

Дело в том, что у них под контролем находилось всего около пяти процентов акций, а под контролем Головлева — порядка сорока пяти процентов. Остальные, как говорится, «на улице», то есть у работников и пенсионеров. Еще оставались пятнадцать процентов у государства, те самые акции, которые позже были проданы на первом залоговом аукционе. Когда я сформулировал задачу — в течение двух месяцев овладеть контрольным пакетом, никто не мог поверить в реальность ее исполнения.

А Головлев умело воспользовался внеочередным собранием для формирования оппозиции руководству комбината, главным образом из акционеров-пенсионеров, дружно проголосовавших за смену директора и совета директоров, как в прежние времена на профсоюзных собраниях.

Решением совета директоров, избранного на том самом собрании, назначили нового директора комбината. Сложилась ситуация, когда в одном кабинете сидели два директора. Надо было удержать соперников от прямого столкновения. Иначе все бы развалилось, а пострадали бы и те, и другие. Но, вероятнее всего, в конечном счете, победили бы сторонники Головлева, поскольку они имели так называемый административный ресурс.

Нам удалось удержать основные рычаги управления, сохранив за собой уставные документы, печать, «банки, вокзалы, телеграф», и не развязать открытый конфликт. Параллельный директор тоже издавал какие-то приказы, проводил оперативные совещания и встречался с посетителями в том же кабинете.

Мы подобные эксцессы старались не замечать, но, если второй директор предлагал продуктивные действия, мы ему не мешали. Какая разница, кто разговаривает с народом, коли по делу. При этом старались блокировать любые неконструктивные действия своих оппонентов.

Естественно, долго так продолжаться не могло. Требовалось перестроить структуру акционерного капитала в свою пользу. Мы организовали скупку акций у населения. Вскоре под контролем руководства комбината было уже более десяти процентов от уставного капитала, то есть конфликт из прямого анекдотичного противостояния двух персон в директорском кабинете перешел в профессиональную работу на фондовом рынке. А это уже мое поле деятельности.

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

mechel-1

 
В ту пору случалось всякое, в том числе и провокации. Однажды в мае девяносто пятого приходит ко мне знакомый руководитель небольшой брокерской компании. Визит не был мотивирован какой-то необходимостью. Заподозрив неладное, я не стал разговаривать с ним в кабинете. Ходим по коридору на виду у всех, беседуем…

Он мне говорит, что большие люди заинтересованы в этом деле и они дадут все, что я просил. Ничего не могу понять: что же я просил, о чем речь? Он мне в ответ: ты же хотел миллион, ты его получишь. Я возмущаюсь, поскольку ни о каком миллионе не заикался. Он настаивает: «Ладно-ладно, я все знаю, от меня можно не скрывать, но не хочешь говорить – не говори, а миллион долларов ты точно получишь, только подпиши документы о передаче нам пакета акций».

Ничего не понимая, я прекратил разговор, а позже сообразил, что это была попытка провокации. Он, видимо, использовал записывающую аппаратуру и надеялся меня разоблачить.

Как претворялся в жизнь намеченный план действий? Все, что можно было скупить «на улице», мы очень быстро скупили. Но это было всего десять-двенадцать процентов. Да и соперники не дремали. Им тоже удалось купить около пяти процентов.

Перед нами стояла задача – приобрести пакет акций, принадлежащий крупному московскому чековому фонду, а главное, пакет, который оставался в собственности государства.

Вылетаю в Москву, не зная абсолютно никого и ничего. Нахожу человека, с которым когда-то встречались в Комитете по управлению госимуществом. Через него нахожу второго-третьего и таким образом, в совершенно неопределенной ситуации, не имея никаких рекомендательных писем, собираю всех, кто имеет право осуществлять сделки от имени фонда, и убеждаю продать пакет акций «Мечела».

Ребята смышленые, особенно ничего и не надо доказывать. «Хорошо, мы подумаем». Особую пикантность ситуации придавало то, что Головлев был в то время членом совета директоров этого фонда, но ничего не знал о моих переговорах с исполнительной дирекцией.

Через пару дней прилетает ко мне в Челябинск бригада, молодежь лет двадцати-двадцати пяти: фондовики, банкиры, юристы, все вышколенные, одеты экстра-класс, у каждого ноутбук, тогда еще большая редкость. Сидим, обсуждаем ситуацию.

Выясняется, что один из руководителей, имеющий право подписывать документы на продажу акций, и другой, который должен подписать договор на покупку, всего один день будут одновременно находиться в Москве. Потом они разлетаются в разные стороны, и их вряд ли когда соберешь вместе.

Надо срочно лететь в Москву. Нас пять человек, билетов нет. Предлагают чартер за две тысячи долларов. Соглашаемся. По дороге в аэропорт мой водитель возмущенно ворчит, выражая народный гнев: «Ишь, капиталисты нарисовались. Самолет арендуют на пятерых».

Через два часа мы в Москве. Пришли к одному, к другому, все амбиции удовлетворили, договор подписали. Все законно, все в порядке. Еще почти десятипроцентный пакет акций «Мечела» перешел под контроль руководства комбината по вполне приемлемой цене.

Позже прикупили что-то еще «на улице», и получилось порядка тридцати процентов. Следующий основополагающий этап – приобретение пакета акций, принадлежащих государству. Ждем решения правительства о продаже. Передышка…

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

И вот после двухнедельного отпуска встречаюсь с руководителями «Мечела». Они неожиданно выкладывают леденящую душу историю о том, что к ним пришли ребята, представляющие фирму Blonde, а фактически Искандера Махмудова, и сделали предложение, от которого нельзя отказаться, иначе будут прекращены поставки руды, угля, кокса, то есть комбинат остановится.

«В общем, мы уже продались». Слушаю и понимаю: Blonde – это уже не Головлев, хотя он, как и Махмудов, тоже связан с пресловутыми братьями Черными… Получалось, что вся борьба ни к чему.

Пакет акций, который с таким трудом и за большие деньги был собран под контроль руководства комбината, добровольно отдается Blonde, а с другой стороны, Головлев тоже продает свою долю Черным, и комбинат полностью захватывается братьями или Махмудовым, называй как хочешь.

Исходя из своего опыта на Магнитке, ясно представляю ситуацию: «Вы что, ребята, ничего не понимаете?» Они в ответ: «Ну что ты, Паша, бессмысленно все. Что мы можем сделать? И к тому же нас всех обещали оставить при должностях». И так мне стало обидно, но что я могу поделать – «клиент всегда прав».

Однако представители фирмы Blonde после сделанного ультиматума больше на комбинате не появились. Много позже, уже работая с Махмудовым, я как-то спросил его, помнит ли он про «Мечел», про то, что ребята готовы были отдаться? Он ответил, что после тщательного анализа пришел к выводу: «Мечел» не нужен.

Но если б тогда Махмудов взял комбинат, на том бы все и закончилось. И сегодня уже и ММК не было бы, и в металлургии сложился бы совсем другой расклад. То есть ММК, конечно, остался бы, но в руках Махмудова.

А тогда просто ушли. «Мечел» не нужен. Даже бесплатно. Да, «Мечел» в ту пору являлся не самым лучшим предприятием. И менеджмент, бесспорно, был слабее, чем на ММК. А что делать – клиент, никуда не денешься, работать надо. Опять наступило затишье…

У руководства «Мечела» полная готовность отдаться. Вопрос – кому? Не веря в свои и мои силы, они ищут крупную сильную компанию, которая «спасет и сохранит». Вспоминают о недавнем интересе к предприятию со стороны швейцарской фирмы «Гленкор».

Опять еду в Москву для переговоров с руководителем московского представительства «Гленкора» Алексеем Иванушкиным. С первой же встречи мне удается убедить его взять под контроль «Мечел». Позже, когда понял систему принятия решений в «Гленкоре», я сильно удивился, как Иванушкин сразу пошел на контакт.

Добиться благорасположения «Гленкора» – чрезвычайно трудная задача. Там все по-западному, то есть необходимо преодолеть барьеры из различных специалистов, консультантов, юристов, но в данном случае получилось одним махом: убедил, что все реально и серьезно, что «Мечел» – перспективный проект.

В ту пору «Гленкор» уже купил несколько российских предприятий и стал потихоньку в них увязать. А тут еще одно, да такое огромное! И все-таки к концу июня «Мечел» уже имел стратегического инвестора, под контроль которого был передан весь ранее скупленный нами пакет акций, более тридцати процентов.

«Гленкор» взял «Мечел» в самое тяжелое время. Изнурительная корпоративная война, потеря управляемости, резкое снижение производства, забастовки, демонстрации. Такая возня! И приходит мощнейшая бизнес-структура с западным менталитетом, с менеджментом экстра-класса, с огромными финансовыми ресурсами.

Заработную плату работникам комбината возили самолетами. Ежемесячно тридцать семь миллиардов неденоминированных рублей. Сейчас об этом уже можно говорить. Привлекли западных специалистов, Алексея Иванушкина поставили вначале главным куратором, а потом генеральным директором комбината. Я стал членом совета директоров и непосредственно участвовал в развитии предприятия.

Пятнадцатипроцентный пакет акций, который еще оставался у государства, уже в августе-сентябре девяносто пятого года появился в планах продаж на залоговых аукционах, о которых я впервые услышал в конце июня на одной из встреч с высшим менеджментом «Мечела».

mechel-12

Как-то в нашу компанию забрел совершенно пьяный молодой человек. Мне его представили как крупного металлотрейдера. Заплетающимся языком он начал рассказывать, что Владимир Потанин забирает себе весь «Норильский никель». Пытаюсь выяснить: «Ты представляешь, что такое «Норникель»?» – «Представляю, но до конца года «Норникель» будет у Потанина». – «Как это может быть?» – «Со всеми так будет».

Невозможно было вообразить, каким образом флагман отечественной индустрии может оказаться в одних руках в такое короткое время. Но понимаю: просто так о подобных вещах не говорят. Что-то за этим есть. А вскоре действительно объявляют о залоговых аукционах. Вышло постановление правительства, представили перечень предприятий, среди которых, пожалуйста, «Норникель».

Вся схема залоговых аукционов осуществлялась по инициативе потанинского ОНЭКСИМ-банка. Об этом открыто говорили. И было очевидно: раз Владимир Потанин явился инициатором затеи и ее приняли, значит, он купит то, что ему нужно. Реализуется стопроцентная, от начала до конца пролоббированная идея.

Все остальные предприятия в списке пошли паровозиком как помощь друзьям-товарищам и для создания видимой объективности. Примерно так, как в свое время делили между фондами социальной защиты невостребованные ваучеры.

В списке продаж на залоговых аукционах оказался и «Мечел», а значит, появилась вполне законная возможность получить полный контроль над комбинатом. С нами уже был «Гленкор» и с финансированием сделки такого масштаба проблем не существовало. Я получил благословение от руководства «Гленкора» на участие в залоговом аукционе.

 

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram