Бизнес и Культура

«Серега, нас ждут такие перемены!» — 2 (ч. 1)

В связи с 25-летним юбилеем развала Советского Союза, отмечаемого в 2016 году всей «прогрессивной» либерально-демократической общественностью,
редакция бк
становится на безвозмездную трудовую вахту с намерением еще выше поднять знамя новейшей России
в пристрастных опусах скромных летописцев.

Мы вновь обращаемся к площадке «Начало конца» >>,
где главред бк Юрий Шевелев пытает непосредственных свидетелей «живой истории» о том, что с нами происходило в 1980-е годы.

И сегодня один из самых авторитетных уральских политологов и социологов –
Сергей Зырянов
продолжает свое повествование, начатое им год назад…

Сергей Зырянов в 1982 году

Сергей Зырянов
в 1982 г.

...и спустя треть столетия

…и спустя треть
столетия

✸    1    ✸

Как я уже говорил в первой части своих воспоминаний, в 1985-м на курсах повышения квалификации в МГУ с нами учился преподаватель, называвший себя племянником министра иностранных дел Андрея Громыко. Он демонстрировал себя осведомленным человеком и не боялся говорить о том, что еще несколько лет назад казалось опасным. В апреле 1985 года именно от него я узнал, что новый генсек Михаил Горбачев будет выводить из состава Политбюро ЦК КПСС всех старейшин и заменять их новыми, более молодыми членами. И еще племянник сообщил, что его дядя оставит должность министра иностранных дел и возглавит Верховный Совет. Так оно потом и произошло…

Андрей Громыко

Андрей
Громыко

Михаил Горбачев

Михаил
Горбачев

Леонид Брежнев

Леонид Брежнев

Советская система была типичным авторитарным режимом, который во многом зависел от личности первого руководителя. Поэтому три подряд смерти престарелых генсеков КПСС – Леонида Брежнева, Юрия Андропова и Константина Черненко – привели к мощному внутриэлитному напряжению, переросшему в открытый конфликт.

А я тогда сам пытался разобраться – кто с кем и кто против кого?

В составе советской властвующей элиты можно было выделить три основные группы интересов. Первая – государственники и военные, включая представителей ВПК; вторая – высшие партийные работники, всегда отличающиеся своим положением от всех прочих; третья – «красные директора», то есть руководители хозяйственных структур, и часть партийных работников, по своей карьере связанных с ними.

Юрий Андропов

Юрий
Андропов

Константин Черненко

Константин
Черненко

В итоге после трехкратного перенапряжения в 1982-1985 годах, связанного с пышными похоронами генсеков, в поиске устраивающего всех компромисса победила третья группировка. А новый генсек – Михаил Горбачев, 54 лет от роду, в принципе выражал их интересы и выступал за то, чтобы именно эта «группа влияния» получила сначала хотя бы большую степень свободы в принятии решений, а потом право определять политический курс развития страны. Об этом уже тогда говорилось вслух, публично, но я полагаю, что у всех акторов перестроечного процесса таился в подсознании и сугубо личный корыстный интерес.

Драма состояла в том, что крупная собственность, которой «красные директора» управляли де-факто по своему разумению, используя ее для решения государственных задач, а попутно и для собственных интересов, – не могла быть передана им де-юре в бессрочное пользование, например, с правом продажи или наследования их родственниками. Подобное исключалось в принципе, хотя «крупные руководители» всегда пользовались «общими благами» в групповых и личных корыстных интересах на полную катушку. То есть «верхушка» какого-нибудь машиностроительного или металлургического завода-гиганта вполне могла себе позволить жить на широкую ногу, а не на зарплату, без зазрения совести, оправдывая это сложившейся системой привилегий и интересами дела.

Борис Ельцин

Борис Ельцин

В каждом областном центре или относительно крупном городе союзного значения обустраивались так называемые «дворянские гнезда», где обитала местная номенклатура – партийное и хозяйственное руководство, а также силовики. Скажем, в Челябинске «номенклатурным оазисом» был «городок МВД», очерченный проспектом Ленина, улицами Красной, Сони Кривой и Свердловским проспектом. В Свердловске, где жил первый секретарь обкома Борис Ельцин, такое же «дворянское гнездо» было свито на улице Рабочей молодежи, рядом с площадью 1905 года, и позже еще одно обосновалось в районе перекрестка улиц Малышева и Белинского.

Когда в первой половине 1970-х годов я и мои сокурсники, включая будущего госсекретаря России Геннадия Бурбулиса, обсуждали подобные темы, то вполне себе понимали, что единство партии и народа, а также монолитность членов Политбюро ЦК КПСС являлись мифом, за которым скрывалась внутриэлитная борьба и разобщенность интересов высшего руководства партии.

Студенческая группа, УрГУ, 1973

Студенческая группа, УрГУ, 1973

Геннадий Бурбулис

Геннадий Бурбулис

И борьба разных групп интересов, обострившаяся через десять лет – в середине 1980-х, очень четко проявила набравшие силу противоречия, что наглядно описал Виль Липатов в своем замечательном романе «Игорь Саввович». К приходу Горбачева связка между партийными работниками, силовыми структурами и директорами-хозяйственниками начала трещать и ломаться. Пожалуй, даже простые обыватели имели какое-то – пусть и смутное – представление о мощном конфликте, имевшем место в начале 1980-х между главой КГБ Юрием Андроповым и главой МВД Николаем Щелоковым. Ну а подковерная борьба, что происходила «на местах», была очевидна уже многим.

Раньше, скажем, первый секретарь горкома партии, начальник милиции и руководитель градообразующего предприятия как-то старались ладить друг с другом, чтобы поддерживать согласованную линию поведения. Правда, они и следили друг за другом в поисках компромата на коллег и соперников в надежде, что это может пригодиться в сложной ситуации как некая гарантия против атаки на самого себя.

Но тут, как бы вопреки принятым правилам жизни, отдельные внутренние конфликты стали проявляться непосредственно на поверхности общественной жизни – то есть не в кухонных спорах «за жизнь», а в общем информационном пространстве и даже в публичных обсуждениях в трудовых коллективах.

Конечно, в Москве и Ленинграде люди чувствовали себя заметно свободнее, чем в провинции. В столицах и уровень жизни, и уровень образования, и возможность доступа к политической информации были значительно выше. Например, «вражеские радиоголоса» здесь, в Челябинске, мы своими приемниками ловили с большим трудом, причем, как правило, глубокой ночью, а москвичи и ленинградцы могли при желании даже непосредственно пообщаться с «живыми» иностранцами. Да и возможность выезжать за границу, по крайней мере у столичной элиты и интеллигенции, была вполне реальной.

Очередь на первую в СССР выставку об истории сталинских репрессий, организованную обществом Мемориал

Очередь на первую в СССР
выставку об истории
сталинских репрессий,
организованную обществом Мемориал

Такие факторы «унавоживали» почву для «прорастания и проклевывания» более независимых суждений и оценок у осведомленной, «продвинутой» и критично настроенной части общества. В то же время у «рядовых» граждан нарастало отчуждение и неверие в те идеалы, которые официально декларировались представителями властвующей элиты, поскольку всё более очевидной становилась разница между политическими лозунгами и реальной жизнью.

Этот зазор разламывал сознание людей, подрывал доверие к идеологии, Советскому Союзу и к социалистической системе вообще. Впрочем, у нас это был даже не социализм в его теоретическом, научном представлении, а просто фигура речи, обозначающая фактический государственный феодализм с вкраплениями латентных капиталистических отношений. Да, условно принято называть наше прошлое «социализмом», но по существу у нас сложился государственный феодализм, возведенный в абсолют централизованный механизм управления.

Уличный рынок

Уличный рынок

Однако в нашем «народном хозяйстве» производственные отношения строились не только на плановой основе – в Советском Союзе, наряду с феодальными, «бытовали» и вполне себе рыночные структуры и механизмы. С остальным миром мы ведь все равно экономически взаимодействовали, а не только ему противостояли – мы сотрудничали не только со странами «социалистического лагеря», но и со «зловредными капиталистами».

Разрушение СССР произошло по тем же основаниям, по каким в принципе рушатся все авторитарные режимы – в том числе из-за вынужденной и явно избыточной частоты смены первых лиц системы – генсеков КПСС. А для подобных режимов и разовое обновление власти, смена высшего правителя – весьма серьезная проблема.

Уличный рынок

Бабушки как локомотивы рыночной экономики

Кстати, если сегодня мы можем квалифицировать сложивший в современной России режим как электоральный авторитаризм – хотя в терминологии можно еще покопаться и поискать более точный термин, – то для российского общества ситуация со сменой первого лица в государстве тоже может быть весьма сложной и опасной.

✸    2    ✸

Одним из факторов, ускоривших развал СССР, безусловно, явилась Афганская война (1979-1989), которую я сразу воспринял как трагедию. Война всегда была катализатором кризиса политического режима. О вводе Ограниченного контингента советских войск на территорию Демократической Республики Афганистан я узнал от своего родственника-свояка. Он был довольно ехидным человеком и едко заметил: «Аа-а, наши опять вляпались – ввели войска в Афганистан!» Возможно, именно такая первая подача информации и насторожила. Тем более что я немножко знал подоплеку случившегося из разных источников информации.

Надо вспомнить, что американцы открыто не противостояли нашему вторжению в Афганистан, они действовали из-за спины: сначала подталкивали СССР к вмешательству, а потом создали движение сопротивления, начали вооружать моджахедов, вести их подготовку в военных лагерях и, наконец, стали передавать стингеры для борьбы с советской авиацией. По существу это был типичный конфликт 1960-1970-х годов, когда случались «разборки» сверхдержав где-то в Африке, например в Анголе, где мы поддерживали одну конфликтующую сторону, а американцы другую. Интересы двух сверхдержав сталкивались постоянно и по всему миру, но особенно остро на дуге нестабильности. Естественно, каждый стремился «накачать» своих друзей в третьей стране оружием, военными советниками и подталкивал всё к войне…

Роман Юлиана Семенова «ТАСС уполномочен заявить…» и замечательный фильм, поставленный по нему режиссером Владимиром Фокиным, наглядно показывают противостояние не только советской и американской разведок, но и военных машин. Впрочем, здесь оно представляется в версии взгляда именно с нашей стороны. Но тогда это было нормальное явление, все прекрасно понимали, что мир состоит из двух геополитических полюсов. И каждый из них – СССР и США – пытались всеми правдами и неправдами удержать своих союзников, расширить и укрепить территорию своего геополитического влияния. То же самое в мире происходит и сегодня, и наша страна пытается играть в этом процессе посильную роль.

И у нас в пединституте звучала Афганская тема, но все-таки в первое время она была почти закрытой. Кое-что понималось из рассказов бывших афганцев, поступавших учиться. А потом, как я полагаю, события в Афганистане стали причиной прихода к власти Юрия Андропова как «сильного лидера, способного принимать сильные решения». Правда, когда он умер, это же стало ставиться ему в пику, его уже начинали критиковать за то, что он допустил неуправляемое развитие ситуации в Афганистане.

Наши военные и политические стратеги буквально метались, не зная, как правильно вести себя в этой стране. Официально мы вроде как друзья афганского народа, а неофициально мы их, мирных афганцев, убивали. Поэтому и тактика ведения боевых действий в Афганистане была крайне непоследовательной и эклектичной. Наверное, если бы стояла задача завоевать эту территорию – СССР ее бы завоевал. Но такую задачу боялись ставить официально. К тому же она была просто бессмысленной, зачем нужна нищая территория? Чтобы ее потом содержать? Но зачем?

✸    3    ✸

Вячеслав Липский, конец 1980-х

Вячеслав Липский,
конец 1980-х

Я уже говорил раньше, что заведующий кафедрой научного коммунизма Челябинского пединститута Вячеслав Липский всегда отличался от коллег ярко-проблемным стилем мышления. И даже на таком пустом бессодержательном пространстве, каким являлась официальная идеология в СССР, он умел находить какие-то крючочки и вылавливать интересные нюансы политических проблем.

Мы, «профессиональные гуманитарии», в советское время (правда, в разной степени) являлись как бы «двойными людьми».

Тогда это представлялось практически неизбежным следствием безраздельного доминирования официальной государственной идеологии: публично, вслух почти все говорили одно, а в неформальном общении могли позволить себе какие-то вольности в оценках «текущего момента»… В общем, всё происходило примерно так, как у героев повестей Юрия Трифонова.

Когда же в стране наступила «тревожная осень социализма» – стали проявляться активные попытки властвующей элиты обновить часть партийного руководства на всех уровнях в соответствии с новым курсом генсека Горбачева, который был назван «перестройкой».

Кафедра научного коммунизма, ЧГПИ, 1980-е годы

Кафедра научного коммунизма, ЧГПИ, 1980-е годы

Понятно, что импульсы к обновлению шли «сверху». Если там принималось какое-то важное партийное решение – то неизбежно, в той или иной форме, аналогичное решение дублировалось на уровне обкомов и крупных горкомов партии.

Вадим Соловьев

Вадим Соловьев

В это самое «перестроечное время» Вячеслава Липского оторвали от нашей кафедры и пригласили, или лучше сказать «взяли», в Челябинский горком партии на должность секретаря по идеологии. Это была инициатива Вадима Соловьева, который в 1984 году вернулся в Челябинск после работы в ЦК ВЛКСМ и поначалу занял должность второго секретаря горкома. И уже при Горбачеве Соловьев стал первым секретарем и всерьез занялся обновлением кадрового состава партийных работников. И казалось бы, ни с того ни с сего такие люди, как я или мой коллега – преподаватель философии Владимир Помыкалов, вдруг оказались избранными в состав горкома партии. Кстати, в горком тогда входило около сотни членов.

Таким образом, Соловьев стал формировать собственную «группу поддержки», поскольку внутри партии уже явно обозначилось конфликтное противостояние между разными «группами интересов» – «прогрессоров», сторонников перестройки, и консерваторов, ее противников. Например, Владимир Стручков, человек весьма традиционных взглядов на социализм, выдвиженец одного из оборонных заводов, как бы представлял консервативное крыло партии в противовес позиции Соловьева и его команды.

Правда, тех, кто пробовал думать свободнее, еще нельзя было считать такими уж завзятыми вольнодумцами и борцами за свободу. Просто люди всё чаще позволяли себе публично высказывать собственное мнение, выходящее за рамки официальной точки зрения на актуальные проблемы. И это, кстати, касалось и нашего понимания прошлого, а особенно – сталинской эпохи.

Секретарь горкома КПСС В. Липский на митинге, сзади  Л. Субботина, Алексеев, 1989

Секретарь горкома КПСС
В. Липский на митинге,
сзади Л. Субботина,
Алексеев, 1989

Я был членом горкома партии, но у меня, в отличие от Липского, практически не было прямого доступа к первому секретарю Вадиму Соловьеву. И скоро мне уже стало непросто добраться и до Вячеслава Ивановича, поскольку он оказался как бы в другом слое властвующей элиты. Тем не менее именно от Липского мы стали узнавать о противоречиях в «верхних слоях атмосферы» и о растущем напряжении между какими-то персонами и группами влияния в регионе, в частности между «демократическим» горкомом КПСС и консервативным Челябинским обкомом.

И тут наступил 1989 год, знаковый год в нашей истории, когда было принято решение проводить реальные выборы на конкурентной основе – как в партийные, так и советские органы власти. Эта новая ситуация позволила разрешить накопившиеся противоречия демократическим путем.

На первых конкурентных выборах Липский был избран секретарем полностью обновленного обкома КПСС, а Вадим Соловьев в соответствии с рекомендацией ЦК должен был сначала избираться в городской Совет, а потом в горком. И вот на волне радикальных перемен Соловьев оставил должность секретаря горкома, пошел на выборы депутатом городского Совета народных депутатов и стал его председателем, отказавшись от избрания в горком партии.

В. Соловьев за свободную Россию! Площадь Революции, 19 августа 1991

В. Соловьев
за свободную Россию!
Площадь Революции,
19 августа 1991

Важная метаморфоза – человек, который всю жизнь упорно делал комсомольско-партийную карьеру, вдруг отказывается от построенного карьерного партийного будущего, хотя у него наверняка были шансы самому попасть в состав обкома КПСС. Впрочем, эти шансы являлись скорее теоретическими, поскольку Соловьев многим не нравился жестковатой прямотой по поводу оценок происходящего в стране. А еще многим оказались не по душе управленческие решения, которые он предлагал.

И, видимо, Соловьев сделал для того времени правильный карьерный шаг, так как позже именно он возглавил администрацию Челябинской области в октябре 1991 года. А далее – вплоть до декабря 1996 года – руководил региональными реформами.

Вадим Соловьев, работая с 1980 по 1984 год в ЦК ВЛКСМ, а затем в верхнем эшелоне региональной власти, имел возможность своими глазами разглядеть изнанку «той жизни» с ее лукавством и двоемыслием, которое во властной среде проявлялось еще острее. И я полагаю, что у него тоже назрел внутренний ценностный кризис. Наверное, поэтому Вадим Павлович пригласил к сотрудничеству Липского и замечательного журналиста Геннадия Лубнина. Они стали для него надежными помощниками в оценке происходящих политических и идеологических событий, а еще работали над важными текстами и докладами.

Кстати, Вячеслав Иванович иногда мне признавался: «Мы с Геной в докладе секретаря горкома застолбили такие-то вещи…» Но я по неопытности не придавал этому большого значения, поэтому ничего конкретного в памяти не осталось…

✸    4    ✸

В одной из недавних публикаций в «Независимой газете» историк и политолог Юрий Пивоваров отвечает примерно на такой по смыслу вопрос: «Можно ли себе представить другое развитие событий во время перестройки, например, что Советский Союз удержался бы от распада и сохранился бы в каком-то обновленном качестве?» И авторитетный академик РАН заявляет, что не видит альтернативы случившемуся и что сложившийся режим далее существовать не мог.

Как же понять то, что произошло в те годы? Ведь раньше институты власти довольно умело эксплуатировали ненависть людей друг к другу, которая, в частности, проявлялась в тайном доносительстве или в публичных обвинениях на партийных собраниях. И вот – когда ценности коммунистического режима стали совсем уж дырявыми, когда ослабли традиционные институты аккумуляции человеческой энергии и вывода ее из человека во внешнюю среду – начались колебания основ общественного устройства. И эти «колебания» выливались порою не только в проявление гражданского возмущения, но даже в трагические, кровавые события…

17-18 декабря 1986 года в тогдашней столице Казахстана Алма-Ате случились националистические выступления казахской молодежи. Они были спровоцированы решением Михаила Горбачева сместить первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Динмухамеда Кунаева и заменить его на Геннадия Колбина, бывшего секретаря Ульяновского обкома. Во время массовых беспорядков погибли три человека, а более тысячи получили тяжкие телесные повреждения. То было одно из первых выступлений в союзных республиках против центральной власти и лично Горбачева.

Дальше – больше. В июле 1987 года более сотни крымских татар устроили манифестацию на Красной площади с требованием восстановить национальные права татар в Крыму. В конце февраля 1988 года случились беспорядки на этнической почве в городе Сумгаите Азербайджанской ССР. Они сопровождались массовым насилием в отношении армянского населения, грабежами, убийствами, поджогами и уничтожением имущества армян. По официальным данным Генпрокуратуры СССР, погибло 26 армян и 6 азербайджанцев, более сотни человек было ранено, телесные повреждения различной степени тяжести получили 276 военнослужащих.

В 1988 году предельно обострился этнополитический конфликт в Закавказье между азербайджанцами и армянами, который имел давние исторические и культурные корни. А в годы перестройки конфликт приобрел особую остроту на фоне резкого подъема национальных движений. Эти события вышли за рамки локальной проблемы. Вопрос заключался в том, кому – Армении или Азербайджану – должен принадлежать Нагорный Карабах?

Политическое руководство страны не было готово к подобным вызовам и общественным катаклизмам. А к осени 1988 года в Нагорном Карабахе фактически начались боевые действия, приведшие к большой крови и массовому исходу армян, проживающих в Азербайджане (около 200 тысяч). В свою очередь из Армении насильно были высланы порядка 125 тысяч азербайджанцев.

К весне 1989 года разразился еще один этнический конфликт – между грузинами и абхазцами. Абхазцы требовали выхода своей автономной республики из состава Грузинской ССР и восстановления ее в статусе союзной республики. Грузины в ответ возмутились и провели серию массовых митингов протеста. Тогда же ярко проявился лидер грузинских националистов, в прошлом диссидент, Звиад Гамсахурдиа – сын известного писателя Константина Гамсахурдиа.

4 апреля 1989 года в центре Тбилиси начался бессрочный митинг, выдвинувший казавшиеся всем провокационными лозунги: «Долой коммунистический режим!», «СССР — тюрьма народов!» и проч. Ядро протестующих составляли бывшие воины-«афганцы» и спортсмены, вооруженные металлическими прутьями, цепями, камнями и даже огнестрельным оружием. Для подавления митинга 8-9 апреля были привлечены внутренние войска, мотострелковый полк дивизии имени Дзержинского, полк ВДВ, Пермский и Воронежский ОМОН, а также другие боевые части. Руководил операцией командующий Закавказским военным округом генерал Игорь Родионов, впоследствии дослужившийся до министра обороны России. С обеих противоборствующих сторон погибли около 20 человек, десятки были ранены…

И уже в мае-июне 1989 года в Ферганской области Узбекской ССР разгорелся межэтнический конфликт между узбеками и турками-месхетинцами. Опять были привлечены армейские части, и опять погибли люди. Считается, что с обеих сторон были убиты свыше 100 человек, из которых больше половины составили турки-месхетинцы. Кроме того, погибли более 30 узбеков, и еще были жертвы среди военнослужащих СССР. Ну а раненых оказалось более 1000 человек!

Таким образом, во многом на поднявшейся волне межнациональных конфликтов и вопреки десятилетиями насаждаемой сверху иллюзии о нерушимом единстве многонационального советского народа, мол, «я, ты, он, она – вместе дружная семья…» зашатался фундамент нашего Советского Союза. На мой взгляд, ключевая причина произошедшего кроется в том, что, как только «вертикальные государственные скрепы» управления начали переходить в горизонтальную плоскость, авторитарное государство затрещало и рухнуло в кратчайшие исторические сроки.

Все вдруг увидели, что всем вместе жить плохо. Тут пришла якобы спасительная мысль: вот если мы отделимся в свое маленькое национальное государство и будем жить как бы своей семьей, то всё у нас будет хорошо. Поэтому самое главное – выгнать чужих с родной земли, в том числе и с помощью кровавого насилия. Это стало очень мощным деструктивным фактором, вообще разрушающим управляемость обществом и государством. Вслед за политическими катаклизмами последовало и разрушение экономических связей…

В декабре 1991 года всем нам своими глазами пришлось увидеть крупнейшую геополитическую катастрофу ХХ века – распад могучего Советского Союза. По моему субъективному убеждению, как бы главные действующие лица «исторического спектакля» в Беловежской пуще – Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич, а также мой университетский товарищ Геннадий Бурбулис – не являются теми субъектами, на которых следует возлагать персональную ответственность за развал СССР.

Акторы Беловежского соглашения. Леонид Кравчук, Станислав Шушкевич, Борис Ельцин, декабрь 1991

Акторы Беловежского соглашения.
Леонид Кравчук, Станислав Шушкевич, Борис Ельцин,
декабрь 1991

Страна стояла на грани гражданской войны, но не они привели ее к этой грани. Просто судьба предоставила им шанс совершить исторический акт и произнести слова: «Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование». И закрыть занавес… Таким образом, население союзных республик и местные элиты получили возможность самостоятельно определить свое будущее. И это, на мой взгляд, позволило избежать «югославского варианта» распада государства.

Сергей Зырянов и Геннадий Бурбулис, Челябинск, 2013

Сергей Зырянов и Геннадий Бурбулис, Челябинск, 2013

Фото из личного архива Сергея Зырянова

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ «Серега, нас ждут такие перемены!» — 2 (ч. 2)

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram