Бизнес и Культура

Шопенгауэр

Мы продолжаем публикацию фрагментов из монографии
философа Александра Чупрова
«Человек в философии Шопенгауэра и Фейербаха»

(Издательство БГПУ, 2012)

см. продолжение Шопенгауэр: О язычестве индустриального общества >>

 

Мир — это макроантропос,
так как воля и представление
исчерпывают сущность и мира, и человека.
А. Шопенгауэр

Глава 1

Философия А. Шопенгауэра как язычество
индустриального общества

Артур Шопенгауэр родился 22 апреля 1788 г. в городе Данциге (Гданьске). Отец его, коммерсант и банкир Генрих Флорис Шопенгауэр, был голландского происхождения, предки которого переселились в Данциг в ХVIII веке; мать, Иоганна Трозинер — гданьская немка, на двадцать лет моложе своего мужа.

По своему характеру и образу жизни супруги Шопенгауэр были очень разными: угрюмый и замкнутый отец и жизнерадостно-экзальтированная, общительная мать, снискавшая известность на литературном поприще (посмертно изданное собрание ее сочинений насчитывало 21 том).

Schopenhauer-1

Позже Артур Шопенгауэр скажет, что всякий человек наследует свой характер от отца, интеллект — от матери, а телосложение — от них обоих. Видимо, основанием для такого суждения послужило не только внешнее сходство его с родителями, но и некоторые особенности его интеллекта и психики, которая была явно сопряжена с безумием [См. об этом: Ломброзо Ч. Гениальность и помешательство. СПб., 1892. с. 60.].

В 1793 г. — незадолго до прусской блокады Гданьска — семья Шопенгауэров перебралась в Гамбург, где в 1797 г. у них родилась дочь Аделаида. После того как в 1803 г. родители Артура разошлись, отец остался в Гамбурге, а мать с детьми вернулась в Данциг.

В 1805 г. по настоянию отца Артур вновь возвращается в Гамбург, чтобы обучаться коммерческой практике. Однако эти тяготившие его занятия продолжались очень недолго. 20 апреля 1805 г. Генрих Флорис в приступе ипохондрии покончил жизнь самоубийством, что, впрочем, мало отразилось на образе жизни и настроении Иоганны Трозинер. Вместе с дочерью она перебралась в Веймар. Вскоре туда переехал и сын. Однако, обучаясь в веймарской гимназии, Артур жил отдельно от матери. Неприязненные отношения, сложившиеся после смерти отца между сыном и матерью, привели в 1814 г. к окончательному разрыву между ними.

В 1809 г. в возрасте 21 года Артур поступил в Геттингенский университет, где проучился два года. Появившийся интерес к философии побудил его перейти с медицинского факультета на философский, а затем и вообще перебраться в Берлинский университет, где в то время читали лекции Фихте и Шлейермахер, пользовавшиеся огромной популярностью у тогдашних студентов философии.

Однако и Фихте, и Шлейермахер разочаровали Шопенгауэра, хотя влияние того же Фихте, как и появившихся незадолго до этого работ Шеллинга, он, несомненно, испытал. И все же наиболее значимыми для Шопенгауэра оставались «божественный» Платон и «изумительный» Кант, с сочинениями которых он познакомился еще в Геттингенском университете.

●    ●    ●    ●    ●

Но еще более, чем изучением классиков, Шопенгауэр был озабочен созданием собственного учения. В 1813 г. он пишет и успешно защищает (в Йенском университете) докторскую диссертацию о законе достаточного основания, в которой намечает основные принципы своего учения.

Затем в течение четырех лет пишет в Дрездене свой главный философский труд «Мир как воля и представление», в котором наряду с Платоном и Кантом явно прослеживается серьезное увлечение Шопенгауэра древнеиндийской философией.

Опубликованное в 1819 г., это сочинение, как и первая его работа, осталось совершенно незамеченным, и большая часть тиража была пущена «под нож» (в макулатуру).

Не имела успеха и его преподавательская деятельность в стенах Берлинского университета. Две попытки (в 1819 и 1826-1831 гг.) окончились неудачей: его курс лекций, которые Шопенгауэр намеренно объявлял на те же дни и часы, когда читал свои лекции Гегель, посещало менее десятка человек.

Когда же в конце августа 1831 г. в Берлине вспыхнула эпидемия холеры, от которой погиб ненавистный Шопенгауэру Гегель, он покинул университет, навсегда расставшись и с преподавательской деятельностью, и с Берлином.

Поселившись с лета 1833 г. во Франкфурте-на-Майне, Шопенгауэр до конца своих дней в течение 27 лет оставался здесь, ведя уединенную жизнь обеспеченного рантье и ученого-отшельника.

Лишь на седьмом десятке его жизни, когда в 1851 г. Шопенгауэр опубликовал двухтомное собрание очерков под названием «Parerga und Paralipomena» (примерный перевод — «Дополнительные и ранее не изданные, или оставшиеся, заметки»), куда он включил «Афоризмы для усвоения житейской мудрости», — только тогда стало меняться отношение читателей к его сочинениям.

В обстановке политической реакции, наступившей после поражения революции 1848 г., популярность Шопенгауэра стала расти как снежный ком. Мало-помалу его начинает признавать и академическая наука. «Закат моей жизни стал зарей моей славы», — констатировал сам Шопенгауэр. Умер он 21 сентября 1860 г. на семьдесят третьем году жизни, от пневмонии.

●    ●    ●    ●    ●

Философия Артура Шопенгауэра — это не только «сумерки европейского рационализма», как часто характеризуют ее, но и, так сказать, «утренняя заря» индустриальной цивилизации.

К началу ХIХ в. в экономической, социальной и политической жизни Европы уже имелись, хотя и не в развитом виде, все те предпосылки, которые определили в дальнейшем характер европейского общества в индустриальную эпоху, или в эпоху классического капитализма.

Философия Артура Шопенгауэра — это не только «сумерки европейского рационализма», как часто характеризуют ее, но и, так сказать, «утренняя заря» индустриальной цивилизации.

Речь идет в первую очередь о промышленном перевороте с его организационно-технической и социальной сторонами, а также о соответствовавшем такому перевороту качественно новом политическом строе.

К этому времени буржуазия в общем и целом уже исчерпала свою деструктивную роль в политической жизни, как бы передав ее по наследству пролетариям. Ее политический интерес сместился в сторону обеспечения социальной стабильности.

Великой французской революции, а также классической немецкой философии, которую недаром называют «немецкой теорией французской революции», Европа и Новый Свет обязаны выработкой своеобразной программы общественного устройства на последующие полтора-два столетия [См.: Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3. С. 134–148.]. Таким образом, к началу ХIХ в. «зачатие» новой цивилизации — индустриального общества — уже состоялось.

И подобно тому, как каждый индивид, начиная с зародышевого состояния, в своем развитии повторяет все этапы развития вида, новая эпоха-цивилизация (как и всякая другая) в процессе своего становления как бы заново, хотя и ускоренно и, конечно, по-своему повторяла историю человечества в целом, в том числе самый первый этап, которому в сфере духовной соответствует та или иная форма языческого мифотворчества.

Таковым для индустриальной цивилизации стало учение Артура Шопенгауэра. Языческая суть этого учения определила все его самые характерные черты как по форме, так и по содержанию. Этим же объясняется и весьма прихотливая судьба сочинений Шопенгауэра: от полного их игнорирования образованной публикой до почти шлягерной популярности, в том числе (и даже в особенности) в дореволюционной России.

Даже личность Шопенгауэра, такая экстравагантная и во многих своих чертах просто отталкивающая, а также жизнь его, обнаруживают свое достаточно большое соответствие этому учению, если посмотреть на Шопенгауэра как на создателя мифологии индустриальной цивилизации. Тогда все встает на свои места.

Все оказывается очень логичным и оттого даже немного скучным, когда, едва прочитав заголовок очередного эссе Шопенгауэра, нетрудно предугадать (разумеется, в самом общем виде), что и как там написано. «У всякого безумия есть своя логика», остроумно предпослал цитату из Шекспира Б.Э. Быховский в качестве эпиграфа к своей книге о Шопенгауэре [Быховский Б.Э. Шопенгауэр. М., 1975. С. 5.].

Действительно, в учении Шопенгауэра есть логика, и это логика язычника-мифотворца. Шопенгауэр представляется мне не столько гением с присущей ему парадоксальностью мышления, сколько вундеркиндом, который осознает то же, что и обычный человек во взрослом состоянии, но значительно раньше.

Шопенгауэр — это скороспелое дитя незрелой еще цивилизации. Поэтому новое общество и обрело в нем создателя своей мифологии. Это, конечно, еще не было, да и не могло быть каким-то сознательным «социальным заказом».

●    ●    ●    ●    ●

В политической идеологии философией Шопенгауэра воспользуются несколько позже — в период политической реакции, наступившей после поражения революции 1848 г. А в начале ХIХ в. жизнь протекала еще по нормам и ценностям доиндустриальной эпохи.

И только очень чувствительный сердцем и проницательный умом, почти безумец, мог если не предвидеть, то, по крайней мере, предчувствовать коллизии будущего общества. Шопенгауэр не был ни прорицателем (на манер Нострадамуса), ни пророком новой веры. Он был именно философом, который выражал вечное и неизменное в природе человека, всегда существующее в конкретных, исторически определенных формах человеческой культуры.

В известном смысле Шопенгауэр был преждевременен. Хотя его философия во многом была обусловлена ходом развития философской мысли его времени, тем не менее, в появлении этого учения чрезвычайно большую роль сыграли особенности личности его создателя.

Вот почему анализ философии Шопенгауэра должен непременно начинаться с характеристики не только современной ему эпохи, но и личности философа. Хотя сам Шопенгауэр считал внимание к личной жизни философа занятием неинтересным и малопродуктивным и даже сравнивал это с разглядыванием рамы, тогда как надо созерцать саму картину.

«Как правило, — писал Б.Э. Быховский, — историки философии уделяют очень мало внимания личным особенностям, чертам характера и образу жизни „героев“ своих исследований, ограничиваясь минимальными биографическими данными. Шопенгауэр — редкое исключение. Его скверный, несносный, строптивый характер и нелюдимый образ жизни стали предметом многочисленных воспоминаний его современников и излюбленной темой многих его биографов» [Быховский Б.Э. Указ. соч. С. 15.].

Для большинства исследователей эти особенности характера Шопенгауэра послужили основой главным образом для эмоционально-субъективных оценок (осуждения или, напротив, оправдания) личности мыслителя, а нередко и самого учения, тогда как было бы целесообразнее рассматривать их как субъективно-психологическую предпосылку или возможность появления на свет именно такой философии, которая как бы «опередила свое время».

Очевидно, что учение, которое называют «философией мировой воли и скорби», мог создать только человек, необыкновенно погруженный в настоящее, с очень острой чувствительностью и потому, действительно, очень страдающий. Истинную ценность жизни Шопенгауэр видел в настоящем.

Разумеется, речь может идти лишь о гипотезах, для подтверждения которых необходимо обращаться не только к фактам биографии философа, но и к текстам его сочинений. Правда, поскольку Шопенгауэр был человеком хотя и интеллектуально честным, но неискренним, судить об авторе этих текстов часто приходится по принципу «наоборот».

Очевидно, что учение, которое называют «философией мировой воли и скорби», мог создать только человек, необыкновенно погруженный в настоящее, с очень острой чувствительностью и потому, действительно, очень страдающий. Истинную ценность жизни Шопенгауэр видел в настоящем.

И при том не в смысле подлинного, как он утверждал в своем учении, а в смысле сиюминутного, суетного. Отсюда его неутолимая жажда признания и славы, бахвальство и мелочность, завистливость и маниакальная забота о своем здоровье, личной безопасности и собственности. Отсюда — его страх перед смертью.
Психолог, наверное, назвал бы Шопенгауэра недолюбленным ребенком, который по этой причине не научился любить людей. Это был человек с ярко выраженным комплексом неполноценности и вместе с тем страстным желанием эту неполноценность преодолеть. Он ждал от окружающих любви, признания и помощи и не находил этого.

Настоящее отвергало его. И он уходил в прошлое, будущее. Уходил в вечность. Мысленно, конечно. Его слабость стала его силой. К тому же социальное положение Шопенгауэра позволяло совершить ему этот мысленный уход из настоящего. Обеспечен. Образован. Не отягощен семейными и общественными заботами.

Благополучно переживший бушевавшие в Европе политические бури и эпидемию холеры, он создал для себя искусственный мир, в котором книги, музыка, произведения искусства и собаки были значительнее и реальнее живых людей, среди которых он, по его собственному признанию, жил «чужеземцем».

Благополучно переживший бушевавшие в Европе политические бури и эпидемию холеры, он создал для себя искусственный мир, в котором книги, музыка, произведения искусства и собаки были значительнее и реальнее живых людей, среди которых он, по его собственному признанию, жил «чужеземцем».

Но даже в этом искусственном мире мысленный уход в вечность не удавался. Помимо страха перед смертью и утратой собственности, определявшего его крайне правые социально-политические взгляды, с настоящим Шопенгауэра связывала неутолимая жажда славы как потребность в продолжении себя и любви рода. И при том славы не столько посмертной, сколько прижизненной.

Характерно, что, будучи уже в преклонном возрасте, Шопенгауэр мечтал прожить до 100 лет только для того, чтобы насладиться долгожданным признанием той самой «пошлой» и «глупой» «двуногой посредственности», о которой он с таким презрением писал в своих работах.
Шопенгауэр был человеком не только тщеславным, но и горделивым. Это не та гордость, которой часто называют чувство собственного достоинства, а гордыня как стремление противопоставить и навязать миру свою личную волю.

«Эта гордость Шопенгауэра, — отмечал Н.Я. Грот, — объясняет тот странный и единственный в истории факт, что мыслитель столь великий и искренний, с 30- до 72-летнего возраста так мало шел вперед в своем развитии и, главным образом, подтверждал и отстаивал основные положения своих юношеских произведений, то есть целых 42 года делал именно то, что более всего осуждала его философия, а именно подтверждал свою личность и свою индивидуальную волю к жизни» [Грот Н.Я. О значении философии Шопенгауэра // Труды Московского психологического общества. Вып. 1. М., 1888. С. 112.].

Христианское осуждение гордыни, писал Жан-Поль Сартр, оберегает человека от отчаяния, ибо гордость есть не что иное, как навязывание миру своей индивидуальной воли [Сартр Ж.-П. Экзистенциализм — это гуманизм // Сумерки богов. М., 1990. С. 331.]. А поскольку мир не желает этой воле подчиниться и у него достаточно сил, чтобы противостоять индивиду, горделивый человек обречен на отчаяние, а стало быть, обречен на безнадежность и безверие.

Как и всякий другой человек, Шопенгауэр не мог навязать свою волю миру в его действительном бытии. И тогда он сделал это теоретически, в своем сознании, и оформил это в виде философской системы «мир есть воля и представление».

Шопенгауэр не мог навязать свою волю миру в его действительном бытии. И тогда он сделал это теоретически, в своем сознании, и оформил это в виде философской системы «мир есть воля и представление».

Но и плата за это была адекватной: теоретической победе индивидуальной воли над миром соответствовали такие же теоретические безнадежность и безверие. Отсюда знаменитый пессимизм Шопенгауэра, очень похожий на философскую мистификацию. Пессимизм, в котором при желании нетрудно углядеть философию надежды и счастья, что, собственно, и делают некоторые исследователи его творчества [См.: Лопатин Л.М. Нравственное учение Шопенгауэра // Труды Московского психологического общества. Вып. 1. С. 115–144; Чанышев А.А. Человек и мир в философии Артура Шопенгауэра. Пессимизм Шопенгауэра как философия надежды // Шопенгауэр А. Собр. соч. Т. 1. С. 30; Funke G. Etik als Grundwissenschaft: Handelen aus Klugheit, Neigung, Pflicht, Ehrfurcht, Mitleid // Schopenhauer Jahrbuch. Frankfurt a. M. 1989. Bd. 70. S. 19–42; S. 25.].

Говоря о вечном, в котором Шопенгауэр искал утешения в своих страданиях, что причиняло ему лишенное веры настоящее, он, естественно, обращался не к современникам, а к потомкам. «Придет поколение, — писал философ издателю Ф.А. Брокгаузу в 1843 г., — которое будет радостно одобрять каждую мою строку» [Цит.по: Быховский Б.Э. Указ. соч. С. 182.].

Поскольку Шопенгауэр связывал надежду на понимание с будущим, он говорил с грядущими поколениями о том, что могло волновать их, а не только современников. А волновать их могло, как и самого Шопенгауэра, в первую очередь настоящее.

Обостренная чувствительность и проницательность ума позволили Шопенгауэру уловить в современном ему настоящем многие коллизии будущего. Поэтому и признание пришло к нему поздно — на закате жизни философа. А после его смерти в нем стали видеть едва ли не пророка, а именно так и называют Шопенгауэра некоторые западные исследователи [См.: Schirmacher W. Wir sind die Post-Modern // Wien: Passagen, 1989. S. 15–20; Fromm E. Der Anfang vom End — Arthur Schopenhauer // Dtztchr. für Philosophie. B., 1988. Jg 36. № 2. S. 126–135.].

Но Шопенгауэр не был пророком. Для этого он был слишком укоренен в настоящем, слишком озабочен сиюминутным, а потому то новое, что уже и еще только нарождалось в европейской цивилизации на рубеже ХVIII–ХIХ вв., он смог выразить в первоначальной мифологической форме.

 

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v