Бизнес и Культура

Смыслы, ценности и нормы в бытии человека, общества, государства

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

С позволения замечательного философа,
заместителя главного редактора журнала «Социум и власть»
Александра Чупрова
бк анонсирует конференцию
«Смыслы, нормы, ценности в бытии человека, общества, государства»,
которая состоится 28 мая в Челябинске.

А ее сопредседателем как раз и является наш уважаемый Александр Степанович, любезно предоставивший для публикации свой будущий доклад, буквально повторяющий название конференции…

●    ●    ●    ●    ●

Вопрос о ценностях – это вопрос онтологический. Вне контекста бытия вопрос о ценностях нельзя не только решать, но даже и поставить.

впервые в европейской философии вопрос о ценности бытия поставил Артур Шопенгауэр, дав на него однозначно отрицательный ответ: свободы нет, счастье иллюзорно, смерть предпочтительнее жизни, самое лучшее – вовсе не родится

Принято считать, что впервые в европейской философии вопрос о ценности бытия поставил Артур Шопенгауэр, дав на него однозначно отрицательный ответ: свободы нет, счастье иллюзорно, смерть предпочтительнее жизни, самое лучшее – вовсе не родится.

Однако это слишком похоже на философское кокетство (особенно с учетом того, как сам философ изо всех сил цеплялся за жизнь, материальные ценности, ценил славу и признание, политическую безопасность и бытовой комфорт). Да и пионером назвать Шопенгауэра в этом вопросе можно с изрядной долей условности. За сотни лет до него сказано: «Всё суета».

А вот Кант не лукавил. Вопрос о смысле и ценности бытия предстал у него как вечная проблема, сформулированная в четвертой антиномии чистого разума. Тезис гласил: «В мире есть безусловные сущности». Антитезис звучал как приговор миру: «Нет ничего безусловного. Всё случайно».

ценности – это не личные предпочтения и цели, которые можно с легкостью убрать за скобки бытия, оставив одну бездушную материю. Бытие – это миропорядок, в котором для человека первостепенную роль играют обычаи, нормы, ценности и высшие (сакральные) смыслы.

В неокантианстве аксиология (учение о ценностях) стала центральной темой. Признав решающую роль ценностей в развитии всемирной истории и смыслообразовании в жизни каждой личности, неокантианцы, тем не менее, отказали ценностям в статусе бытия. Тем самым низвели их до роли химеры, эдакой морковки, привязанной перед мордой осла.

Всякая ценность оказывалась не более чем личным мнением каждого, и каждый – как покупатель в супермаркете – волен выбирать то, что ему по вкусу и по карману. Но ценности – это не личные предпочтения и цели, которые можно с легкостью убрать за скобки бытия, оставив одну бездушную материю.

Бытие – это миропорядок, в котором для человека первостепенную роль играют обычаи, нормы, ценности и высшие (сакральные) смыслы.

●    ●    ●    ●    ●

О конфликте ценностей. Это не только межцивилизационные конфликты или конфликты поколенческие, как принято думать. Да, в одну эпоху слушают одну музыку, в другую – совсем другую, меняются прически и наряды. Меняется язык.

meaning-1

На Западе – эксплуатация женской наготы поставлена на поток (например, можно удачно продать дорогой мотоцикл, если в рекламном ролике рядом с ним – почти обнаженная красавица с голливудскими стандартами тела).

А на Востоке – хиджабы и паранджи. Но все это лежит на поверхности. Конфликт ценностей ежечасно порождается самим бытием, ибо ценности (как и смыслы) имманентны бытию.

Здесь свобода одного рвет на части свободу другого. Здесь справедливость льется потоками человеческой крови. Здесь право, закрепленное в законе, становится «безупречной» юридической формой разорения людей и даже массовых казней. Здесь свобода творчества нередко оказывается оплевыванием святынь и бесстыдством.

Надежда – бесконечной пыткой из ящика Пандоры. Вера – основанием и оправданием братоубийственных войн, идеологическим оружием массового поражения. Любовь – самооправданием похоти и эгоизма, средством истязания ближнего, а право на жизнь – фарисейской уловкой продлить страдания врага.

Здесь за красоту, вроде бы призванную спасти мир, часто выдают уродство, непристойность или «Черный квадрат» Малевича, за которым зияет черная дыра вселенского небытия. Слова используют одинаковые, а смысл вкладывают разный.

●    ●    ●    ●    ●

Об иерархии ценностей. По ней, как по отпечаткам пальцев или радужке глаза, судят о личности, социальной группе, поколении, культуре и субкультуре, эпохе и цивилизации.

Во время пожара мать спасает свое дитя, скряга – припрятанные богатства. Каждый спасает то, чем он есть сам. Один живет ради славы. Другой – ради власти. Третий живет любовной страстью. Истощая себя и умирая в этом.

Одна цивилизация строит государственную идеологию, в которой высшей ценностью провозглашаются права и свободы личности. Другая такой ценностью провозглашает мощь государства и процветание народа.

Для одного карточный долг – дело чести всей жизни. Для другого – делом чести становится защита родных и близких, своей Родины и ее истории. Для одного самым важным событием на свете оказывается счет последней игры с участием любимой футбольной команды. Для другого – месть за сестру, изнасилованную бандой подонков.

Одна цивилизация строит государственную идеологию, в которой высшей ценностью провозглашаются права и свободы личности. Другая такой ценностью провозглашает мощь государства и процветание народа.

Один умирает за веру. Другой рискует жизнью (как правило, чужой) ради обретения несметного богатства. Как утверждал Аристотель, все люди стремятся к Благу, только средства его достижения, увы, выбирают разные. Кто-то ради него готов родную мать продать. Кто-то – пожертвовать собой.

●    ●    ●    ●    ●

Кант усматривал ценность христианства в утверждении доселе невиданного идеала святости, сколь божественного, столь и недостижимого.

Кант усматривал ценность христианства в утверждении доселе невиданного идеала святости, сколь божественного, столь и недостижимого. Распятие Христа и прощение преступника – две стороны одной медали. Святость Сына Божьего была бы неочевидной, неубедительной, если бы не было прощенного толпой изверга.

Распятие Христа и прощение преступника – две стороны одной медали. Святость Сына Божьего была бы неочевидной, неубедительной, если бы не было прощенного толпой изверга.

Но если святость Христа – недостижимый (а иными презираемый) идеал, то, что же остается простому человеку, – не Богу, но и не преступнику?

Ответ Канта, казалось бы, прост: порядочность. Но как ее сохранить в жизни, полной соблазнов, искушений, коварства, лжи, интриг, рвачества и жестокости? Слово «порядочность» созвучно слову «миропорядок».

Слушать и слышать мир? Под силу ли это простому смертному? Немногим. Поэтому очень слабые духом «идут в преступники». Это самый простой выход.

Вот и возводит общество на пути этих нравственных калек, но далеко небезобидных «особей» целую систему карательных мер. И всё не впрок. Коррупция, мошенничество, воровство, насилие, убийства, мародерство – вечные спутники человеческой истории.

Многие (от Платона до мелкого стража порядка) панацею видят в законе, не столько в справедливом, сколько в суровом и, конечно, в неотвратимости наказания. Но еще митрополит киевский Илларион в Х веке в «Слове о законе и благодати» углядел целую пропасть между законом и благодатью.

Многие (от Платона до мелкого стража порядка) панацею видят в законе, не столько в справедливом, сколько в суровом и, конечно, в неотвратимости наказания. Но еще митрополит киевский Илларион в Х веке в «Слове о законе и благодати» углядел целую пропасть между законом и благодатью.

Отечественная философия права в сегодняшней России (к слову, упрощенный, если не сказать, вульгаризированный вариант гегелевского учения) утверждает три главных принципа права: свободу, формальное равенство и справедливость.

Но почему-то мало кто видит, что свобода и справедливость – непримиримые антагонисты в системе ценностей. Их невозможно ни примирить, ни развести по разные стороны фронта никаким формальным равенством.

К тому же, почти забыты моральность (прежде всего, совесть) и нравственность, в которых Гегель видел сердцевину и венец права. И уж никто из теоретиков права не вспоминает о благодати, а без этого любая система права – это кровавый молох.

Правоохранительные органы, кажется, превратились в нашей стране в самые универсальные учреждения…

Это стоит напомнить апологетам так называемого правового государства, которое на практике все больше «смахивает» на государство полицейское. У нас какая бы беда в стране не стряслась, тут же – сообщение о возбуждении уголовного дела и поиск виноватых.

Правоохранительные органы, кажется, превратились в нашей стране в самые универсальные учреждения, чьи работники способны разбираться лучше всяких ученых в вопросах экономики, медицины, авиации, сельского хозяйства, космонавтики, ядерной физики, математики и прочая, прочая (а мы-то в советские времена по наивности своей таким органом считали «почившую в Бозе» Академию наук СССР).

●    ●    ●    ●    ●

Однако ценности – не единственный регулятив поведения людей. Самый первый из них – обычай, зачастую неосознаваемый человеком, подобно тому, как здоровый ребенок не обращает внимания на то, как функционирует его организм.

Иноземцам обычаи просто любопытны. Те же, для кого они – неписаный закон жизни, настораживаются, когда они нарушаются (особенно соплеменниками), потому что возникает угроза разрушения векового уклада. То же самое можно сказать и в отношении норм, закрепленных в законах. О своих правах мы вспоминает тогда, когда они кем-то попираются.
meaning-3
Помимо обычаев и норм есть смыслы, которые мы называем ценностями, когда они обретают для нас ту или иную значимость и становятся нравственным законом, или принципом, нашего поведения и наших оценок. Но и о них мы вспоминает только тогда, когда утрачиваем их, либо когда их растаптывают, – часто на наших глазах.

Высшие ценности мы называем сакральными, святыми для нас, то есть выходящими за пределы ощущений и рассудка. Истинная степень их святости обнаруживается не столько в чудотворной силе для уверовавших в них, сколько в моменты их профанации и поругания: «Что имеем, не храним, потерявши – плачем».

Но отчего мы плачем и негодуем, когда нарушаются наши обычаи и нормы, когда утрачиваются смыслы, когда растаптываются ценности, подменяются идеалы и оскверняются святыни? От того, что разрушается наше бытие, превращаясь в хаос. От того, что обессмысливается наша жизнь и рушатся надежды. От того, что утрачивается энергетика бытия, дающая человеку силы жить и созидать. От того, что человек оскотинивается.

Таким образом, обычаи, нормы, ценности, идеалы и святыни как главные регулятивы поведения людей – это не субъективные мнения (мнения потому так и называются, что они просто мнятся). Это объективная онтологическая данность, субъективированная в жизни человечества, нации, народа, личности.

обычаи, нормы, ценности, идеалы и святыни как главные регулятивы поведения людей – это не субъективные мнения (мнения потому так и называются, что они просто мнятся). Это объективная онтологическая данность, субъективированная в жизни человечества, нации, народа, личности.

И не на каком-то абстрактном уровне яйцеголовых интеллектуалов. Все начинается с быта. Что делает человека человеком с малых лет? Кажется, лучше Пушкина не сказал никто: «Любовь к родному пепелищу. Любовь к отеческим гробам».

Человек – единственное существо на свете, которое прощается с умершими и чтит память предков. Нет на свете более тяжкого преступления, чем «кладбищенский вандализм». Еще многие помнят фильм конца 80-х годов «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, отказавшегося от присужденной ему Ленинской премии.

Напомню, сюжет фильма завязан на том, что главный герой много раз выкапывает из могилы труп политического врага. И что же? Начали якобы с покаяния, а закончили развалом великой державы и русофобией «братских» народов.

Так что речь не о страхе Божьем. Речь об угрозе самому бытию народа, его будущему. Конечно, философу не пристало рассуждать о Боге (для этого есть богословы). Его дело – осознавать само понятие Бога, которое, как показал Кант, было, есть и будет понятием проблемным, недоказуемым, выходящим за пределы человеческого разумения, но именно в силу этого требующего одного – веры, способной обеспечить идеал чистого разума – единство бытия человека и мира. А единство это начинается с ощущения ребенком своих корней.

Текст: Александр Чупров

 
 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.