Бизнес и Культура

Странички из дневника

paris-otbivka

pushkin-8

Для меня Пушкин – это многое… Я со временем в его поэзию начала проникать. Когда уже вошла в его образ. Но в тот момент, когда я его уже ощущала всей душой, мощь его поэзии была для меня еще прикрыта… Позже, позже пришло понимание. Может, даже сейчас я не все понимаю. Да и невозможно все понять. Одну сторону жизни Пушкина я еще не рисовала… Пушкин был игроком. Иначе он бы никогда не написал «Пиковую даму».

Мне не свойственно это ощущение, но все же считаю себя человеком азартным. Это чувство моментального всплеска, касающегося «игры», – я ощущала… И отложила его в свою копилку. У меня был один момент: я хотела сделать скульптурную композицию на тему карточной игры – это очень, очень важный элемент пушкинской жизни – и все оставляла как бы «за пределами», не зная, как подступиться. Я в карты-то не играю, но предполагаю, что когда-то что-то подобное и сделаю…

paris-otbivka

При всем при этом – что я сделала свою Пушкиниану – мне никогда не предлагали официального заказа на эту тему. И я благодарна судьбе. Могло случиться так, что официальный заказ, который бы я исполнила, у меня бы просто не взяли. Я благодарна судьбе, потому что я свободна. Но и мистики навалом. Пушкин сам везде проникает – какой бы темой я ни занималась, даже специально его отодвинув, он все равно дышит рядом. Он никогда не был в Париже, но в мою «парижскую тему» он пролез. Когда я подбирала стихи, нашла его стихотворения о Париже, глубочайшие… Я была поражена!

Или, например, я делала «китайскую тему», отставив Пушкина, естественно. Потому что уже что-то может произойти механическое – нельзя делать одно и то же долго-долго, нужно во времени как-то отойти от одной темы, может, чуть-чуть измениться самой. Например, я делала, делала цикл пастелей в 1986 году – и когда уже дошла до предела, поняла, что ничего больше сказать не могу: вроде бы у меня кончился запал. Я ведь работаю такими «наплывами». И все, тогда я отставила пастели, занималась чем-то другим.

Самое страшное, когда возникает какой-то образ, но ты его не сделаешь по каким-то причинам, ну занята, еще чего-то… И образ может уйти. А это такое очень внутреннее, об этом никто может и не знать и никогда не узнает. Но это – твое, то, с чем ты остался. То, что ты прокараулил. Есть у меня на совести такие моменты, когда очень хотела, но не сделала. Хотя в целом много работала, было много находок.

Ну а Пушкин все равно как-то сам заявляется, располагается во мне – и я уже не вольна. Здесь мистика какая-то. Я думала все – почему? Меня спрашивают: «Вот как ты думаешь, в тебя бы, как женщину, влюбился бы Пушкин?» – «Да никогда в жизни, совершенно не тот тип». Ведь я на него выходила совсем с другой стороны. И мой тип женщины – совершенно не пушкинский…

paris-otbivka

До Александра Сергеевича, будучи в Ленинграде, я очень увлекалась Александром Блоком, его поэзией. Я и сейчас его люблю. Но когда я столкнулась и погрузилась в поэзию Пушкина, Блока чуть-чуть отодвинула. Хоть и он был «моим», вспоминаю, как по заснеженному Ленинграду бродила… я его очень близко понимала и принимала. Но как-то так это ушло…

pushkin-9

И пришел Пушкин. И дальше – чем бы я ни увлекалась, кем бы – все равно Пушкин: вдруг как будто бы открывается дверь – и он снова выходит. Или он через какой-то предмет выходит. Вот так у меня произошло с «Гаврилиадой». Как ни странно, это был почти «заказ». Где-то в 97-98-м мне был звонок: «Слушай, нужно что-то рождественское». А я задумалась, ведь специально по заказу такое не рисую, хотя и бывало – я екатеринбургскому издательству «Банк культурных сбережений» черно-белую графику делала за копейки.

А тут звонит авторитетная особа – видать, никого больше не нашлось. И я согласилась – мне всегда нравилось поэзию иллюстрировать. И я рисовала-рисовала – ну так, не идет – и все. Повторяться не хочу, задом никогда ничего не высиживаю. И я на это дело плюнула, сижу, черкаю – и тут Александр Сергеевич будто бы встал у меня за спиной и сказал: «Ха, это ж «Гаврилиада»!» И когда он это сказал (у меня в голове, конечно) – я все сразу поняла: что буду рисовать, как, каким будет особый язык моей «Гаврилиады». Я все сразу расчухала, и это для меня было таким праздником, я так была довольна этой подсказкой и очень быстро нарисовала «Гаврилиаду».

pushkin-10

Но все равно, это не стало заказом. Идея ведь уже была – Пушкин любил рисовать виньетки на своих рукописях – мордашки, профили… Кстати, очень точно рисовал портреты, очень похоже! Я это сильно ценю. Виньетки рисовать было вообще популярным занятием в ту пору. И я подумала: так вот, я раскручиваю виньетку из таких вот сердечек – и я начала рисовать. И само собой получилось. Никто этого не делал. Позже я узнала, что мало кто из художников уделял внимание «Гаврилиаде»… кто-то в Париже, говорят.

paris-otbivka

pushkin-11

Когда я делала в Москве пушкинскую выставку в 2004 году, там даже собрали консилиум. Думаю: «Да что же я такое сделала?» Короче говоря, сняли несколько моих картин с Пушкиным. Сказали: только без этого на лице, нельзя покушаться на святое. А то какая-то провинциальная бабенка приехала и собирается нашего гения похабить…

Ну, я немножко попыхтела и решила – да ну и черт с вами! Главное – я была довольна, что не сняли «Гаврилиаду». У меня она была на двух больших зеленых планшетах и на плиточках. Устроители чего-то боялись, а самого такого эротического, наглого, что было и в Пушкине, они не усмотрели. Я была счастлива, что эти два планшета не сняли. Публика все увидела, был и мой любимый педагог…

Сколько бы работ ни было в Пушкиниане, все равно акценты расставляешь. Идет пастельный цикл, задачу себе поставила: сделать все как можно чувственнее, живее. Потом возникли другие задачи – я делала все по-другому, просто чувствовала как-то иначе. Все меняется.

pushkin-12

Скульптура тоже возникает сама по себе. Вот скульптура Пушкина – в халате, но без порток. Он утром любил надеть на голое тело халат, лежать и писать стихи. Потом уже ехал в свет. Москва у меня в Пушкиниане появилась позже, когда я с материалом ознакомилась, который мне московский музей надавал. Я его изучала, мне было очень важно, каким был Пушкин в Москве, появившийся сразу после лицея, – весь такой молодой и знаменитый.

То я костьми ложилась, что Ленинград – это мой город, но сейчас мой город как художника – это Москва. Я там училась и что-то я там ощущаю, что может как-то помочь мне… Что-то в Москве есть такое, чего не могу объяснить. А Питер – я-то больше помню тот Ленинград – как город отступает. Будто ты с человеком не видишься десять лет – ты его не узнаешь просто. Он другой, да и ты изменился. Бывает, что как к старому знакомому возвращаешься. Здесь нужно какие-то внутри найти точки…

paris-otbivka

pushkin-13

Пушкинская выставка в 2004-м была аж в трех залах. Мы столько работ привезли! Искусствовед Галина Семеновна со мной ездила… Правда, там еще и зал был не совсем подготовлен. Прямо на Арбате, в Денежном… Все там забегали, когда оформляли мои работы, правда, очень многие и негативно относились. Публика московская писала отзывы, я удивилась, такие точные ощущения, реакции – я это дважды почувствовала в Москве.

Все-таки есть еще интеллигентные люди, которые могут чувствовать очень хорошо. У нас их поменьше, такие тонкие замечания редко услышишь. И это мне очень помогает. Я забежала в музей – там, где Пушкин с Натальей совсем недолго прожили после свадьбы. И я услышала все, что там происходило. Поразительно! Это были настолько потрясающие ощущения, что я до сих пор не смогла это воплотить. Я там все ощутила: шорохи какие-то, складки… Было почти пусто…

pushkin-14

Меня же еще эти пушкинисты протащили по музею на Волхонке, все подробненько рассказали, кучу материалов надавали. Это мне хорошо помогло, но все равно я это видела и чувствовала иначе… Мне не нужны были документальные материалы, хотя я все изображения Пушкина видела, какие только были созданы. Но никогда от них не отталкивалась.

В музее на Волхонке эти пушкинисты с трепетом в конечностях вытащили и показали мне посмертную маску Пушкина. Я поняла, что никогда в жизни, как многие скульпторы, к примеру, поступали с Петром, – никогда не буду так работать. Я посмотрела как на «факт», – и все, маска больше меня не интересовала. Я его вижу живым. Мне не нужно рисовать посмертную маску для того, чтобы представить его живым.

Из этой маски ушло самое главное – дух. Духа-то нет! А самое главное – это дух! Как бы я неточно его ни рисовала бы – длинный нос, еще какие-то особенности, можно неточно рисовать черты лица, но главное – это точно передать состояние духа. Особенно в Пушкине. К тому же современники свидетельствовали, что у него очень подвижное лицо было. А все наши академики и прочие использовали в скульптуре посмертную маску.

pushkin-26

Ну, извините, в посмертной маске даже меняется рельеф! Что-то вообще проваливается, что-то еще выпирает…

А для меня он живой, как будто бы он вошел ко мне в мастерскую, встал у мольберта и улыбается – есть такое выражение: «скалит зубы». Ну на какой маске это увидишь? Да ни на какой. Это только внутреннее зрение. Причем его специально не вызовешь, оно приходит само. Его искусственно не вызовешь даже чтением поэзии. Можно знать наизусть всю поэзию Пушкина – но ничего не придет.

Кое-что я знаю, конечно, но считаю себя не таким уж специалистом, как профессиональные пушкинисты. Прочитав множество литературы, я поняла, что что-то свое может дать только какой-то толчок. Порой мне толчком служит слово. Все-таки «вначале было Слово».

бк
 

pushkin-15

 

 

Иллюстрации: Елена Щетинкина
Текст: Юрий Шевелев
Фото: Михаил Шевелев

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram