Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог шестой (часть 1)

 Текст  

Диалог шестой

Личность: «новые» и «старые» русские

1 часть

бк начинает публикацию шестого диалога, который также писался в 2004-2005 годах, но и сегодня авторы готовы подписаться под каждым словом…

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

Читайте также:
Страницы книги «Жизнь людей»: Ротный

✸    1    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

Ю.Ш. В одном из интервью «Аргументам и фактам» (май, 2004) Андрей Вознесенский признается: никак не ожидал, что сознание российского народа настолько криминализировано. Почему поэт, человек умный и проницательный, так мог ошибиться в главном? Думаю, несмотря на непосредственный контакт с массами во время публичных выступлений, круг его общения преимущественно составляли наиболее «продвинутые» – интеллигенция, студенческая молодежь… Он, может быть, наивно полагал, что его почитатели и определяют характер всего общества.

А.Г. А может быть, неправильно считать, что у публики, которая собиралась на стадионах, с увлечением переписывала стихи и т.д., по определению не было, нет и быть не может криминогенного сознания. Не в том ли продвинутость, что эта публика каждое очередное «либеральное веяние» принимала на ура?

Тогда – поверхностно воспринятое шестидесятническое вольнодумство, потом – так же «по-простому» подхваченный призыв к экономической свободе. Для немногих свобода – бремя личной ответственности, для многих – пофигизм, безответственность и вседозволенность. Это все банальности, но ведь очевидно, что «реформаторы» девяностых – ублюдки шестидесятничества. (Так же, как нынешние европейские моралисты и блюстители политкорректности – выродки «мая-68».)

Может быть, вчерашние завсегдатаи поэтических вечеров в первую голову и стали локомотивом реформ именно в их криминальной части, а необязательно одни только бандюганы. Не из этой ли среды вышли гайдары и бурбулисы, которые как раз и обеспечили происшедший перелом-беспредел – административно, политически, идеологически? Вопрос в том, почему из массы «старых русских» выявились «новые русские», благодаря каким плюсам и каким минусам?

Ю.Ш. Разделение произошло на почве страха. В начале девяностых я работал в НИИ и одновременно стал директором частного коммерческого предприятия. И вот однажды, когда мы еще толком не начали работать и не провели ни одной коммерческой сделки, хозяин предприятия из рук в руки передает мне деньги «на жизнь».

Это была сравнительно приличная сумма, которую я, работая в НИИ, не мог заработать ни за месяц, ни за три. У меня возникло чувство страха – а если кто-то спросит: откуда у тебя деньги, ты ж наверняка не заплатил налоги с этих доходов? Несколько позже для работы был приобретен автомобиль, который оформили на мое имя. И опять возник дискомфорт – а вдруг спросят: на что ты купил машину, где ты эти деньги заработал? У меня есть нечто, что мне по праву не принадлежит, и я боюсь, что об этом узнают.

Наверное, страх возник у многих, только вопрос в том, что, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Кто-то, преодолевая внутренний дискомфорт, начал что-то делать, кто-то отступил. Кто-то понял, что эквивалент всему – деньги, которые нужно научиться оборачивать, двигать, делать «откаты»… В этом и есть суть рыночной экономики. Подобную логику бизнеса я воспринимал с трудом, а после реального столкновения с ментами и бандитами, которые действовали сообща, я решил: останусь нищим, но на бандитов или ментов работать не буду.

На самом деле это красивое оправдание того самого страха. А другие люди поняли, что бизнес есть своего рода творчество. Они начали отделять себя от государства. В обществе стал формироваться тот самый примат личности: начальная точка отсчета – это я сам, мои личные интересы. А я-то привык воспринимать себя винтиком в большом механизме, притом, что всегда хорошо учился и работал, был способнее многих других. Но это был мой внутренний конфликт, а другие сразу начали идти от себя, вперед, и они преодолели в себе страх, что кто-то может прийти, что-то может спросить… Ну придут, ну и что? При том что ко всем прийти невозможно, а если придут, откуплюсь. Вот как формировалось рыночное сознание.

А.Г. Но я никакой разницы не вижу между так сформулированным рыночным сознанием и тем самым криминогенным сознанием, на которое сетовал Вознесенский. Это тождественные вещи, разные названия одного и того же. Здесь именно важен казус страха – в чем состоит страх, чего люди боятся? И выясняется, что того страха, который верующие называют «страхом божьим» уже нет. Нет страха нарушить в себе моральный закон, нравственную норму, перешагнуть через собственную совесть.

А есть страх только перед внешними препонами. Если научиться их преодолевать какими-то откатами, взятками, подкупом, то мы оказываемся в ситуации, которая имеет прагматическое, «рыночное» наполнение. Человек чувствует себя вне государства и вне общества, человек не ощущает своей принадлежности к нации, к стране, к человечеству в целом. Он преследует свои личные, грубо говоря, шкурные интересы. Он «творит» в сфере бизнеса, выключенного из сферы морали.

Подход очень интересный. Сколько обвиняли марксистов, что они всю человеческую историю рассматривают через призму экономики, недооценивая другие сферы, которые считают надстроечными, второстепенными, производными и т.д.! Но вот такая жизненная логика именно экономическую составляющую делает не просто доминирующей – она делает ее абсолютной. Дозволено все, что выгодно. Интересы личности сводятся к тому, чтобы приобретать, поглощать, овладевать, преобладать, то есть к личной экспансии в материальном пространстве.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

И тут проходит водораздел между старыми и новыми русскими. Для старых русских имеют значение эти анахронизмы, атавизмы, сознание принадлежности к какой-то большей человеческой общности и необходимости соблюдения правил, по которым живет общность. Для них имеет значение соблюдение каких-то моральных табу, писаных и неписаных законов, установлений. Они через это перешагнуть не могут.

А новые русские преодолевают страх и переходят в новое состояние – постморальное, аморальное. Здесь моральные критерии, если и включаются, то в виде каких-то остаточных, поверхностных реакций, стремительно редуцируясь до закона джунглей, до варварских правил «жизни по понятиям». Новые русские все-таки живут среди людей, в остаточном государстве, в остаточных общественных структурах, которые для них реального позитивного содержания не имеют (что испокон веку характеризовало профессиональных уголовников). Чуждое содержание они должны преодолеть, по возможности извратить и – желательно – свести к «понятиям» же.

Новые русские сильно отличаются от европейской буржуазии и той, что была в России до революции. Старая европейская буржуазия вызревала и формировалась постепенно, исторически, у нее был кодекс, она признавала существование правил и сама активней, чем все другие общественные силы, стремилась формировать эти правила, строить общественное здание «под себя». Она боролась за свои права и совершала революции, если инертный «старый режим» оказывался не способен реформироваться мирно.

В России же и подавно существовала средневековая гильдейская система купечества, патриархальные нравы царили едва ли не до самой революции. Это были столпы общества, его кондовая часть – более кондовая, чем разлагающееся, деклассируемое дворянство. То были в своем роде очень моральные люди. Последний, кто нарушил бы закон в России, это был бы купец, фабрикант. «Прибыль – превыше всего, но честь – превыше прибыли».

А новая русская буржуазия, нувориши перестроечные и постперестроечные – как раз люди, которые возникли из ничего, из пустоты. Не столько благодаря избытку замечательных человеческих качеств, сколько благодаря их недостатку – пустоте на месте, где у других людей все еще работают иные человеческие качества.

Новые русские и «либеральные» интеллектуалы, которые их обслуживают, конечно, считают, что находятся наверху благодаря исключительно своим талантам, уму, темпераменту – и обвиняют старых русских в инертности, бездарности, трусости, глупости и, конечно же, зависти.

Недавно у Михаила Эдельштейна прочел, что наши «обездоленные» обездолены потому, что их Господь Бог и папа с мамой обездолили на всю голову еще при рождении. Вот прямо так и сказано. Выходит, что 4/5 нашего населения – унтерменши, недочеловеки, а те, что наверху, – «право имеющие». Эдельштейн выступает как рупор той самой «интеллигенции», которая, по словам другой очень либеральной и очень талантливой дамы – Татьяны Толстой, впервые в истории России «наконец-то установила более-менее нормальный порядок».

Я вовсе не хочу отказывать всем новым русским в тех достоинствах, которые они себе приписывают, и вовсе не хочу представить всех старых русских ангелами добропорядочности и рыцарями гражданского долга. Но разве не очевидно, что успех множества «новых» русских обеспечен тем, что в их душе хищнический активизм, эгоизм, самомнение занимают то место, где у множества «старых» русских все еще живет совесть? Граница пролегла именно здесь.

Есть люди со старой интеллигентской закваской, от которой они не могут и не хотят отказываться, иначе потеряют себя как личность. Моральное общество – закостенелое, кондовое, совковое, какое угодно, но общество, живущее по правилам, признающее их наличие. Его члены могут быть реакционерами всех мастей, но признающими правила.

И есть другие люди, которые чувствуют себя как одинокие хищники в джунглях: сказал же Ходорковский – ощутили страну, как поле для охоты. Для них такого понятия, как предательство, не существует. Когда у человека нет определенной гаммы качеств, он переходит в клан новых русских. И чем меньше у него этих качеств, тем дальше он продвигается в этом направлении, тем более новым русским он становится. То, что новые русские приписывают себе большую даровитость, больший интеллектуализм, большую внутреннюю свободу в сравнении со старыми русскими – это передергивание.

Старые русские, может быть, не в большей своей части, но в значительной части – те люди, у которых есть царь в голове. Случись социальный переворот или ситуация реставрации коммунизма (хотя бы в его застойной форме), эти самые ретрограды окажутся снова «внизу» и в оппозиции именно потому, что мораль для них существенна, что должны быть определенные правила. Это люди идеи. Их я в первую очередь рассматриваю как старых русских.

Существует, конечно, и вторая очередь. Естественно, есть чисто биологические основания для того, чтобы один человек руководил, шел вперед, приобретал, создавал экономические структуры, иногда на пустом месте. Есть дарования, темперамент, интеллектуальные качества, которых многие люди лишены, и только поэтому они остаются в «старорусском» болоте. Они, может, и рады бы стать новыми русскими, да не хватает им способностей и удачи. Кстати, многие из них так или иначе примыкают к новым русским. Это «пацаны» в разных спортивных клубах, готовящих пехоту для бандюганов, для охранных структур, для разборок. Они не имеют никаких данных, кроме желания примкнуть к стае, обслуживающей новых русских, иметь прикосновение к новым русским, вот и становятся пешками.

Это и чувствующие свою слабость интеллектуалы, которые, не имея никакого «физического» отношения к новым русским, на выборах голосуют за «правых», просто чтобы хотя бы в предположении, в виртуальной сфере выборов иметь отношение к идеям, которые, как они считают, вдохновляют немцовых, хакамад, явлинских. Они бессребреники, они без всякой пользы для себя, чисто на каком-то абстрактном уровне солидаризируются с «правыми», а живут как прежде.

Для них такой маячок есть – я с новым порядком, я здесь, я с вами, ребята. А для ребят они просто мясо для голосования – мы знать тебя не знаем, а ты нам голос свой отдал, хорошо. В общем, все это достаточно сложная схема отношений – моральных, психологических, исторических, но Рубикон находится в сфере морали, в сфере, где личные интересы соотносятся с представлениями о человеческой общности, о должном.

Продолжение следует…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев
«Свободные диалоги»
Издательство «Диалог-холдинг», 2006

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Начало Конца»
Проект «Медная история»
«Социум и власть»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v