Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог шестой (часть 3)

 Текст  

Диалог шестой

Личность: «новые» и «старые» русские

3 часть

бк продолжает публикацию шестого диалога, который также писался в 2004-2005 годах, но и сегодня авторы готовы подписаться под каждым словом……

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

Читайте также:
Страницы книги «Жизнь людей»: Ротный

✸    4    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

Ю.Ш. Лев Гумилев понимает пассионарность как страсть – когда нет конкретной цели, а есть одно движение, энергия, потребность что-то делать. Почему Македонский шел дальше и дальше без конца? Гумилев много думал о нем, сидя в тюрьме в одиночке, и пришел к выводу, что Македонского влекла избыточная энергия, которая не могла ничем удерживаться.

А.Г. Вся философия и практика бизнеса укладывается именно в органическое инстинктивное движение, которое лишено целеполагания, понимания встроенности в общее движение, имеющее конечную цель. Да, есть конкретные связи по конкретным поводам с конкретными людьми. Есть практические финансовые ситуации, люди встраиваются в эти ситуации, находят выходы из них на сиюминутном уровне для себя лично или для созданного ими предприятия, но какого-то более общего взгляда, какой-то освещенности всего этого процесса с более высокой точки эти люди изначально лишены.

Есть хаотичное движение, и его участники заряжены энергетикой движения. Энергетика может быть и слабой, тогда возникают периоды регресса, периоды застойные. Есть энергетика периодов бурного исторического и социально-экономического развития, очень заряженная, мощная, тогда движение происходит быстро, активно – разрушительно или созидательно, это другой вопрос. В любом случае очень активно. Насколько я понял, Гумилев это связывал с естественно-историческими, космическими факторами, с определенными природными циклами и т.д. То есть он в этом отношении очень большой материалист.

Из всего, что касается бизнеса, принятия решений в бизнесе, судеб конкретных людей и их отношений между собой, видно, что люди эти в каждом данном случае руководствуются соображениями сиюминутной выгоды.

В наше время мы имеем дело с тем самым активизмом, который варится в самом себе и не видит той целенаправленности общего движения, какая видна истинно верующему человеку. Я имею в виду не примитивный фатализм, не суеверия, я имею в виду тех, кто придерживается веры в Бога единого, то есть сторонников монотеизма (если они всерьез веруют, не на уровне исполнения ритуалов, не на уровне бытовых суеверий, а именно всерьез воспринимают свою веру и что-то думают об этом).

Такие люди, в моем представлении (хотя сам я атеист), имеют в основе своей мыслительной деятельности представление о том, что история человечества в целом имеет начало, имеет конец, имеет направленность. И нужно понимать: откуда и к чему все движется, встраиваться в это движение, ощущать себя его частью и содействовать, а не противостоять движению. В этом смысл исполнения своего человеческого долга, смысл осуществления религиозных принципов.

Для христианина в конце истории должно быть Второе пришествие Христа, должен быть Страшный суд, должно быть создание нового неба и новой земли, то есть осуществление тех пророчеств, которые Христос провозгласил в Евангелии. Когда все будут исповедовать правильную веру (то, что русские называют православием), когда все люди и народы проникнутся этой правильной идеей, все придет к ожиданному завершению, и наступит Царство Божие, будут преображены и земля, и небо, и человеческая жизнь в целом будет преображена.

Наступит новая эра, новая эпоха, вообще наступит другая жизнь. Все будет пересоздано. Так я понимаю смысл христианского вероучения и смысл истории в христианском освещении. Общий вектор всегда имеется в виду реально и глубоко верующим человеком. Я уже не говорю об иудаизме, о теистических взглядах, согласно которым Бог присутствует всегда и везде, что любое рождение, любая смерть, любое движение души или тела проникнуты божественным присутствием. Нет ничего вне Бога и кроме Бога, Бог – во всем.

К чему я это говорю по отношению к нашей конкретной ситуации, по отношению к жизни конкретных людей в данное время – у нас здесь и сегодня? Речь идет о том, что присутствие веры должно было бы восполнить вакуум, который образовался после того, как исчезло квазикоммунистическое миросозерцание. А это тоже была бытовая вера, которая в свое время заменила такое же бытовое православие, которое как бы имелось в виду, но всерьез не воспринималось, не осознавалось.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Принято снимать шапку и креститься при входе в церковь, или принято почитать основоположников марксизма-ленинизма (и в каждом населенном пункте на центральной площади должен стоять памятник Владимиру Ильичу). Отношение к святыням примерно одинаковое, при том что как до революции не было серьезного осознания принципов веры, так и в советское время у большинства населения было признание значения и правильности каких-то постулатов, но в то же время глубоко эти постулаты не осознавались.

Когда бытовая вера рушится, она, естественно, должна чем-то замещаться. Человеку свойственно – и, как выясняется, необходимо – во что-то верить, признавать какую-то аксиоматику. В эпоху перестройки острее всех необходимость подобного замещения ощутили люди, которые по складу своего характера, по жизненной судьбе, по душевному устройству были наиболее серьезно, наиболее заинтересованно преданы этим самым марксистско-ленинским идеалам.

Когда система рухнула, люди общественно активные острее других почувствовали необходимость в их замещении. Люди, которые были активистами в общественной и даже партийной жизни при советской власти – я имею в виду не каких-то крупных мыслителей, а обычных людей, – они, как правило, первыми ринулись в разного рода секты, обратились в православие… У меня перед глазами целый ряд живых примеров обыкновенных людей, вчерашних членов партии, вчерашних посетителей собраний, даже пропагандистов, которые ринулись креститься, воцерковляться и проповедовать уже в другом направлении. Причем воспринимали иногда свое новое мировоззрение и проблемы морально-нравственные, которые возникали с переменой мировоззрения, как серьезную ломку и как расплату за какие-то свои ошибки в прошлом. Более того, даже как расплату за грехи своего сословия, своего класса, за грехи своих родителей, то есть воспринимали свое новое мировоззрение, свое новое поведение как вариант некоего искупления того, как их деды, отцы и они сами вели себя в прошлом. Иногда это, конечно, принимало гротескные формы, иногда пыл неофитский через некоторое время естественно спадал, но, тем не менее, сам факт имел место.

Тема веры и безверия является продолжением темы поисков национальной идеи. Человеческая душа, человеческий интеллект устроен так, что, как правило, необходим какой-то нравственный вектор. Люди чувствуют, а иногда и осознают необходимость соотнесения себя, своей собственной судьбы, своих собственных взглядов с каким-то более общим движением, более общим направлением. То есть необходимость соотнесенности с историческим процессом, понимания, что существуешь на некоем более обширном фоне, движешься в рамках какой-то громадной реки, и ты не противостоишь течению этой реки, а являешься согласной частицей в этом движении.

Я внимательно перечитывал «Доктора Живаго»: для Пастернака была важна идея соотнесенности с целым, существования человека «у себя в истории», веры в направленность и оправданность. Оправданность с какой-то более высокой точки, надличной. Эта идея – одна из главных в философии Пастернака. Он пришел к осознанному христианству, он считал высшим уровнем развития человеческого исторического сознания именно христианское историческое сознание. Он рассматривал всю человеческую жизнь, всю историческую жизнь как часть жизни природы, как органически естественный, определенный только начальным произволением Творца процесс, на который не влияют какие-то заговоры, какие-то личные факторы. То, что чуждо было Толстому в «Войне и мире», так же стало чуждым и Пастернаку. Он считал, что все эти привнесенные факторы малозначительны, что этот естественно направленный процесс все поглощает, все перемалывает и надо чувствовать себя соотнесенным с этим процессом. Чувствовать себя частью той силы на земле, которая исполняет Божью волю, исполняет предначертание.

Необходимость соотнесенности, необходимость такой веры очень сильна была в советское время – естественно, в рамках той идеологии, которая волю Создателя заменяла детерминизмом естественноисторических закономерностей безличного диамата. Эта необходимость сохранилась и в постсоветское время. Здесь может идти речь только об одном – осознанна ли эта вновь обретенная вера (несмотря на воцерковленность или невоцерковленность) и не является ли она в действительности лишь данью моде, лишь исполнением каких-то ритуалов, не совпадает ли она просто с бытовым суеверием. Надо отделить шелуху от подлинного.

Мне кажется, что все-таки большинство людей восприняло эту «новую старую» веру в достаточной степени внешне. Повальная волна крещения, крестоношения и т.п. случилась на рубеже восьмидесятых и девяностых годов. Потом люди, которые подобные вопросы активно обсуждали, постепенно от всего этого отошли, может быть отмываемые жизненной текучкой, будничными заботами о сохранении своей физической жизни, о хлебе насущном. Даже в виде бытового фона религиозность, которая, казалось бы, переживала у нас ренессанс во времена перестройки, не стала частью нашего национального сознания (разве что как декорация, как размалеванный задник этого сознания). Это – очевидно. В частности, это стало очевидно в девяносто третьем году в эпоху политических разборок, расстрела парламента, во времена чисто технических махинаций, связанных с процессом приватизации, далее Чеченской войны…

Все эти события свидетельствуют, что новый взгляд на мир (или старый возрожденный взгляд на мир) мы восприняли чисто внешне, литературно. Мы можем читать Бердяева, или отца Флоренского, или отца Булгакова, или кого угодно – но все это наследие не стало естественной частью нашего духовного климата, все это не стало реальным основанием для наших поступков, для нашей жизни. Я не говорю, что каждый светский человек, каждый мирянин должен в каждый отдельный момент своей жизни скрупулезно исполнять некий Завет. Просто – если уж он называет себя верующим – он должен соотносить свое личное поведение, свою жизненную позицию в целом с той системой ценностей, с той системой координат, которые даны религией.

Сейчас вполне очевидно, что ни наше государство, ни наше руководство, ни народная масса в целом ни с какими религиозными ценностями свою жизнь, свое личное поведение не соотносят. Вся наша жизнь – и государственная, и частная – носит характер броуновского движения, определяется инстинктами, ситуацией, эгоистическими интересами, случайностями разного рода, и не более того. Вакуум, который возник при разрушении коммунистической идеологии, заполнен не был.

Продолжение следует…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев
«Свободные диалоги»
Издательство «Диалог-холдинг», 2006

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Начало Конца»
Проект «Медная история»
«Социум и власть»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v