Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог седьмой (часть 1)

 Текст  

Диалог седьмой

Культура: «все на продажу» и «башня из слоновой кости»

1 часть

Начинаем публикацию седьмого диалога, который был написан в 2004-2005 годах, но и сегодня авторы готовы подписаться под каждым словом…

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

Читайте также:
Страницы книги «Жизнь людей»: Ротный

✸    1    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

А.Г. Что такое «культура»? Это слово происходит от латинского cultus, объединяющего такие значения, как «почитание» и «возделывание, обрабатывание». Культура – это то, что люди создают ради воплощения в создаваемом чтимого. Иными словами, культура – это материальные и, прежде всего, духовные ценности. В культуре ценности воплощаются, фиксируются.

Поскольку человеческие ценности находятся «в ведении» религии, морали, науки, воплощаются в государственном устройстве, законах, спорте и пр., обычно термином «культура» пользуются в более узком смысле и обозначают им наименее прагматичную, «избыточную» – и тем, наверное, наиболее специфическую, человечную сферу человеческой деятельности – эстетическую.

То есть в обиходе под культурой понимают литературу, искусство и учреждения, сохраняющие и представляющие созданные ими произведения, – музеи, библиотеки, театры, филармонии.

Ю.Ш. Прежде чем говорить именно об обывательском понимании культуры, коснусь значимости «человеческих ценностей» в широком смысле. Самюэль Хантингтон утверждает: «В мире после “холодной войны” наиболее важные различия между людьми уже не идеологические, политические или экономические. Это культурные различия… Люди определяют себя, используя такие понятия, как происхождение, религия, язык, история, ценности, обычаи и общественные институты. Они идентифицируют себя с культурными группами: племенами, этническими группами, религиозными общинами, нациями и – на самом широком уровне – цивилизациями» («Столкновение цивилизаций». – М.: АСТ, 2005).

Во как! Перефразируя великого Ленина, можно утверждать, что из всех искусств для нас важнейшим является… культура, включающая идеологию, политику, экономику, которые Хантингтон, на мой взгляд, несколько некорректно противопоставил более общему понятию. Но здесь, пожалуй, ограничимся схемой: «ценности» – «эстетические ценности» – «литература и искусство».

А.Г. К чему эти словарно-ликбезовские определения? К тому, что, как и всегда, уточняя значение терминов, обнаруживаешь, как неразрывно и в жизни, и в языке одни человеческие сферы связаны с другими. И становится очевидным, что, по определению, когда в обществе наступает кризис ценностей – это кризис культуры. Когда ценности умирают – болеет, гниет и дохнет культура.

Ю.Ш. В чем мы можем наглядно убедиться на примере новейшей истории России. Во второй половине восьмидесятых годов ХХ века советский лидер объявил перестройку, ускорение и гласность. Если первые две позиции мы, обыватели, оценили не сразу, то «гласность» нас буквально заворожила. Широкие слои населения с чувством глубокого удовлетворения (или неудовлетворения) и несказанным удивлением знакомились с удивительным – непредсказуемым! – прошлым своего Отечества в печатной прессе, толстых литературных журналах, некогда запрещенных книгах и кинолентах, годами и даже десятилетиями пролежавших на полках.

Это кардинально переменило сознание многих граждан одной из двух мировых супердержав. Именно изменение общественного настроения и представлений о собственной стране предопределило дальнейшие экономические и политические преобразования, которые привели к геополитическому переделу в конце ХХ века. В том смысле что одна из двух противостоящих общественно-политических систем распалась и ослабла настолько, что теперь ни о каком соперничестве между капитализмом и социализмом говорить не приходится. Россия попыталась было в одночасье переменить ценностную ориентацию, но, увы, споткнулась…

А.Г. Яркий радикал-консерватор Константин Крылов о сегодняшней нашей культурной ситуации сказал очень точно (см. www.russ.ru круглый стол «Философия и власть» 15.06.2005): «В настоящий момент российская культура является чисто индукционной. В ней продолжаются все те процессы, которые когда-то в ней шли, когда-то имели смысл. Сейчас им позволено, что называется, продолжаться – по инерции. Главное, чтобы не открывалось и не создавалось ничего нового».

Далее Крылов (говоря, в частности, о российской философии) упоминает «пережевывание старых антисоветских анекдотов», «сведение счетов с советской цензурой семидесятых». И завершает: «Все это имеет чисто мемориальный интерес. …Так прибираются в доме перед (или даже после) смерти хозяев».

Сведение счетов с прошлым, мемориальность, инерционность. Клише отечественного постмодерна, самоупоение от игры в бирюльки, либеральная риторика образца девяносто третьего года. Многие видные деятели нашей культурной сцены, кажется, «ничего не забыли и ничему не научились» за последние двенадцать лет. И когда кто-то из них говорит: «с культурой всё в порядке» (М. Эдельштейн) – это не значит, что «всё в порядке» с ценностями (а значит, и с видением перспектив страны и населяющих ее людей).

Это значит, что всё в порядке с житейским устройством самодовольного автора и его товарищей, подъедающихся на грантах и прочей гидропонике или нашедших свою нишу на рынке успешной словесности, удовлетворяющей культурные потребности обеспеченного класса.

Ю.Ш. Нынче «успешная словесность» – это Ирина Денежкина: «Дай мне!», «Герои моего времени» и тому подобное. Как раз для «обеспеченного класса». Хоть я и листал ее книжки, прочитать духу не хватило. Поэтому в известном смысле уподобляюсь хулителям Пастернака, которые клеймили позором «Доктора Живаго», не имея в принципе возможности познакомиться с романом. Зато в отличие от Пастернака у Денежкиной всё в порядке с денежками. Несомненен коммерческий успех ее трудов. Ниша наркоманских откровений психопатической молодежи появилась в отечественной литературе сравнительно недавно и пока еще до конца не заполнена.

Удивительно, как на фоне «племени младого и незнакомого» оказался востребованным великий (если можно так выразиться) детский писатель Сергей Михалков. Я имею в виду его участие в преобразовании текста Государственного гимна России. За почти шестьдесят лет существования сталинского гимна в стране не родился человек, способный исполнить такой ответственный заказ для новой постсоветской державы.

Будь жив композитор Александров, может, он тоже согласился бы переписать ноты, но поскольку его уже нет, а других еще нет, музыку гимна оставили прежней. Вообще ситуация с путинским гимном весьма красноречивая. Ведь всё вроде делалось правильно – объявили конкурс, случилось немало предложений, вариантов, участвовали значительные фигуры, страна как-то следила за процессом, видимо, было много споров… Сталинские авторы одержали верх. Интересно, какое государство мы построим с этим гимном? Впрочем, это вопрос риторический, лучше вернемся к нашей культуре в том узком смысле, как было заявлено.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

✸    2    ✸

А.Г. Рыночная ситуация имеет две стороны: лицевую и обратную. На аверсе мы видим супермаркет с продукцией, которая специально создается в расчете на широкую продажу и которую иногда действительно удается успешно продать. В основном это откровенный эрзац – океан барахла, на поверхности которого плавают радужные пузыри – Бушков, Донцова, Маринина, а то и линкоры – Толстая, Улицкая, Акунин. А вот на реверсе отчеканена «башня из слоновой кости». И это вовсе не обязательно заповедник грантоедов.

Основную часть башни сегодня скорее занимает магазин для публики с претензиями. В этой башне когда-то был монастырь, в котором анахореты занимались лабораторными исследованиями, поисками новых форм, разработкой радикальных художественных идей, в общем, искусством, не способным привлечь к себе внимание широких масс. Потому что широким массам в любом случае нужны развлечения (даже если это читательские массы, то есть наиболее продвинутая, благородная часть масс вообще).

Широкие массы хотят оторваться, а тут надо напрягаться, тут есть что-то непривычное, оригинальное, не дай бог, придется задумываться. Однако анахореты каким-то образом мутировали – и к концу ХХ века в башне жила уже другая генерация. Там поселились буквально орды провокаторов от искусства, которые хотят заинтриговать, заманить своими перфомансами, шумом-гамом достаточно широкие круги снобов. Снобов новой формации, которые не являются эрудитами, знатоками искусства.

Это все сложно, это все накладно (да бог с ним, накладно, главное – сложно). У них есть деньги, и им хочется считать себя чем-то выдающимся, чем-то оригинальным, стоящим на уровне последнего слова в искусстве, в культуре, в жизни вообще. Ты – самый продвинутый, ты – самый новый, ты – впереди всех. Можно потратить какую-то сумму денег и в конце концов выясняется, что для того, чтобы быть оригинальным, особенных усилий не требуется. Не так уж это сложно: общаться с «художниками», посещать перфомансы, глубокомысленно их обсуждать, быть участником «культурного события».

Провокация – основной товар в этом шопе для избранных. Причем провокация, направленная в первую очередь не на то, чтобы возбудить общественный интерес или общественное негодование по поводу собственно художественного явления, а провокация как форма личного поведения, которая должна привлечь внимание именно к собственной персоне, для того чтобы таким образом устроить свою жизнь.

Провокаторы от искусства, в сущности, и не стремятся создавать никаких художественных произведений, потому что их собственный внутренний мир достаточно банален, а их профессиональные возможности в лучшем случае заурядны. Их взгляды – возьмись они излагать свои философские, социально-политические или эстетические воззрения – будут достаточно тривиальны и не вызовут большого интереса. Что касается художественной одаренности в традиционном смысле – они не смогут состязаться, скажем, с нашим челябинским скульптором Виктором Митрошиным, не смогут повторить слова Пикассо, который говорил, что в юности рисовал, как Рафаэль, а уже потом делал то, что делал. Такого рода поведение – это некий третий путь.

Это, с одной стороны, не путь художников-традиционалистов, которые делают артефакты, шедевры; с другой стороны, они не занимаются и формальными инновациями, потому что они вообще не занимаются искусством в традиционном, «словарном» смысле этого слова – в том смысле, в каком это слово употреблялось в течение столетий: для обозначения деятельности мастера, в результате которой создается произведение.

Знаменитейший пример – Олег Кулик. Нет художественного произведения – есть «художественное поведение». Прославило его исполнение роли собаки, набрасывающейся на посетителей и писающей в залах музеев, а еще – прыжки с крыши – обязательно голышом, – но не собственно «произведения»: если он их и создает, то благодаря им ни за что не стал бы так известен, как ныне.

Все знают это имя, все видели его по телевизору, все знают, что он бегает, прыгает, позирует голый со своей женой для мягкого порно, – он «звучит», о нем говорят, пишут книги, его всюду приглашают: более притягивает «самовыражение личности художника», чем собственно произведение искусства. Высокоученое же теоретизирование по поводу «эффектов», как правило, варьируется между откровенным надувательством и хорошо скрытым издевательством (вспоминаю текст, сочиненный Ириной Кулик в качестве комментария к их с мужем развлечениям в залах Стокгольмского музея естественной истории).

Ю.Ш. Кулик немало подобного «наделал». Вот он, полностью обнаженный, прыгает средь бела дня с крыши здания на глазах ошарашенной толпы. Кулик же не профессиональный каскадер, он реально боится, его охватывает дикий ужас, потому что он вроде как психически нормальный человек, но остановиться не может, прыгает вниз, а страховочный трос буквально разрезает промежность.

Или другой перфоманс: голого Кулика обклеивают зеркальными пластинками с использованием нитроклея. Четыре девушки трудились восемь часов для того, чтобы потом полтора часа вращать «художника» под куполом цирка в свете лучей, воображаемых лучами славы. Кулик должен был махнуть рукой, дать знак, чтобы прекратили вращение, но ему из-за интоксикации стало так тяжело, что он вообще потерял сознание и потом еле пришел в себя. Как это понимать? Все на продажу? Ну, Кулик вроде своими перфомансами не зарабатывает, но начинает звучать его имя, на него обращают внимание.

На том же Западе продюсеры выбирают какую-то фигуру, «раскручивают» ее, а потом ставший известным человек фактически превращается в носителя рекламы и отрабатывает вложенные в него деньги. У нас примерно то же можно наблюдать, хотя я не знаю, на какие средства Кулик создает свои перфомансы, путешествует по миру… Третьего дня очередной раз на ТВ показывали, как он бегает на четвереньках, цапается с собакой и кусает ее хозяина за ногу, сам весь в крови, лысый, голый… Впечатление просто кошмарное. Потом представляют какую-то выставку, где неизвестный художник вдруг начинает крушить, ломать картины, чтобы обратить на себя внимание. Зрители «тащатся»…

Может, так и должно быть в новом времени, когда уже столько всего наделали, что осталось только проявлять свои низменные или, напротив, возвышенные свойства души, чтобы каким-то образом влиять на общество. Потому что общество просто ничего не воспринимает. Мне кажется, лишь для незначительного процента населения искусство имеет какое-то значение, является важной составляющей жизни, а подавляющей части сие без надобности.

Попробую угадать идею Кулика: он хочет через свои перфомансы привлечь внимание толпы и телезрителей, он, быть может, страдает, что люди так далеки от искусства, он понимает, что хорошим их не заманишь, так давай я их эксцессом заманю – люди на меня посмотрят, будут плеваться и потянутся к доброму, вечному…

У Кулика была такая страница в жизни, как армия с дедовщиной. Всё это реально влияет на психику. Система философских и прочих взглядов формируется последовательно, накопительно, от поколения к поколению, через соответствующее образование, через отношение близких… Ну, у каждого индивидуально, конечно, но мы все – продукты советского времени, когда была прервана передача культуры из поколения в поколение. Поэтому всякого рода эксцессы возникают, как на пустыре, они не имеют под собой основы. Для того чтобы что-то выросло хорошее, нужно удобрять почву, а там, где она не удобрена, там только сорняки и растут.

Мы все чаще наблюдаем, что современную публику интересует не столько произведение искусства как таковое, сколько проявление личности художника. Причем не обязательно в выбранной профессии, а вообще в социуме. Писатель Эдуард Лимонов активно занимается политикой, строит партию нацболов, противостоящую действующему в стране режиму, он даже отсидел срок за свое политическое творчество.

Но и собственно политика не может привлечь должного внимания широких слоев населения и самой власти без неких из ряда вон выходящих проявлений. Лимонова спрашивают: что же вы так пошло себя ведете, швыряетесь яйцами, майонезом в своих политических противников? Он просто отвечает: иначе никто не обратит на нас внимание. Лимонов считает политику более серьезным делом, нежели занятия литературой. Он даже просит журналистов не оскорблять его, не называть писателем, он – политик. Обливая кого-то майонезом, он действует не как художник. Для него это политический процесс. Политику он понимает как организацию масс. А для того чтобы массы обратили на тебя внимание, надо кидаться яйцами или чем попало, ходить голым…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев
«Свободные диалоги»
Издательство «Диалог-холдинг», 2006

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Начало Конца»
Проект «Медная история»
«Социум и власть»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v