Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог третий (часть 1)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

Диалог третий

Федерализм, унитаризм и наше место в мире

1 часть

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

Читайте также:
Страницы книги «Жизнь людей»: Ротный

✸    1    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

А.Г. Речь идет в целом о принципах государственного устройства России – как они видятся через призму опыта девяностых годов и начала нового века. После разрушения Советского Союза все проблемы вылезли наружу. Раньше они «сдерживались искусственно», а вернее будет сказать, что – с точки зрения необходимости государственного насилия – наоборот, это сдерживание было естественным для сохранения государства, являясь одной из основных функций государственного механизма в целом. Сказанное касается не только Советского Союза, но и предшествующего опыта Российской империи: вот именно удерживание разнонаправленных этнических, политических, идеологических движений в едином русле – это вообще одна из основных функций государства.

Крушение советской империи в начале девяностых годов привело к тому, что все глубинные противоречия обнажились, привычные рельсы оказались изломанными, старые вопросы встали заново. Что должно представлять из себя государство после того, как оно было частично разрушено? В каком виде сохранится оставшаяся основа, на каких принципах она должна существовать? Каким образом это полуобвалившееся здание будет собираться, вновь выстраиваться, и какое место ему уготовано? Ведь долгое время – в течение 250 лет – существующая конструкция была одним из основных, опорных, краеугольных камней мирового устройства. Теперь один из его «углов» повис, вся система накренилась, и «заграница», продолжая по инерции пинать и тыкать Россию, куда может дотянуться, с брезгливым недоумением попрекает нас же нашей неуклюжестью и межеумочностью.

Почему федерализм и унитаризм привлекают такое внимание в связи с новым государственным устройством России, почему выделяются именно эти принципы? Для многих европейских стран, встроенных в какую-то более общую структуру, это внутреннее устройство и само представление о нем – почти реликтовое. Имеют место скорее какие-то исторически сложившиеся наименования, чем актуальные, действующие формы (в условиях, когда с одной стороны лозунги национального суверенитета выкрикиваются все громче, а с другой – реальная жизнь все больше определяется деятельностью вненациональных структур, в том числе транснациональных сетей, неподконтрольных никаким правительствам). Если эти формы напоминают о себе, это скорее что-то орнаментальное, какая-то экзотика, вроде шотландского движения за независимость, в то время как сама Великобритания вливается (пусть медленнее, чем другие европейские страны) в европейское содружество.

Действительно формируются те Соединенные Штаты Европы, о которых что Ллойд-Джордж, что Ленин говорили почти сто лет назад. А вот для России это принципиальная проблема. Сильная и богатая Европа становится все более единой – слабая и бедная Россия по-прежнему живет под угрозой раздела в своем собственном доме. Россия, так долго бывшая одним из полюсов мирового притяжения, всё никак не может опомниться от своей незаряженности, от того, что весь ее потенциал ушел в никуда, всё никак не найдет себе места в однополярном Pax Americana.

Ю.Ш. Примечательно, что Россия с точки зрения государственного устройства ближе к далеким США, нежели соседним СШЕ, то есть Европейскому союзу. Как пишет Ярослав Бутаков, «Российская федеративная модель есть слепая калька американской, где все штаты, независимо от численности населения и реального вклада в национальное богатство, имеют равное представительство в сенате» (Русский журнал, 03.12.2004). Есть тут, однако, существенная «загогулина»: если штаты в Америке нарезались по линеечке, невзирая на этнические подробности, то мы имеем внутри территории государства автономные национальные образования (Татария, Башкирия, Мордовия, Чувашия, Марий-Эл…), расположенные на землях, исконно населяемых так называемыми малыми народами России (вопрос об окраинах опустим).

Но, повторяю, в российский сенат – Совет Федерации делегируются по два представителя от каждой области или национальной республики. А вот европейцы при объединении решили придерживаться федеративной конструкции второй Германской империи (1871-1918 гг.), где было предусмотрено различное представительство от отличных по «удельному весу» территорий. И сегодняшние европейские «штаты» являются самостоятельными развитыми государствами, способными своими особенностями и возможностями дополнить и укрепить Европейский союз, который, кстати, по ВВП уже почти подобрался к Америке. Может ли это говорить о формировании второго геополитического полюса? – вопрос, возможно, недалекого будущего.

А.Г. Если бы всё равновесие в мире сводилось к равновесию экономическому, можно было бы считать, что этот второй полюс если не сформировался, то формируется. Но у нас история еще не кончилась. Фукуяма не до такой степени прав, как это представлялось несколько лет назад, когда появилась его статья «Конец истории», где речь идет о том, что после краха соцсистемы – в первую очередь в Советском Союзе – все препятствия к распространению рыночной экономики и либеральных ценностей в мире рухнули. История как непрекращающиеся столкновения стран, каждая из которых имеет свои военно-политические интересы, как бы кончилась. Наступает эпоха (то, что сейчас называют «эпоха глобализации»), когда интересы объединяются и нивелируются, интересы становятся транснациональными, то есть политическое противостояние уходит, остается экономическое развитие. Ну а в гуманитарной сфере рыночной экономике по определению соответствуют либеральные ценности.

Той истории было пять тысяч лет – и вот теперь ее нет. (Кстати, конец политической истории – естественная цель коммунизма.) Но сейчас очевидно одно: что – особенно в связи с событиями 11 сентября, и событиями в Ираке, и ростом исламского фундаментализма в целом, реликтового или не реликтового, – на многие годы, на долгие десятилетия разговор о том, что история кончилась, вести не приходится. (Хотя сам Фукуяма «бодрится» и в новой, недавно вышедшей и на русском, книге говорит, что названные события не опровергают его тезис и являются лишь своего рода «арьергардными боями».) И потому очень важное значение в мире по-прежнему имеет военно-политическое господство, которым сейчас в полной мере обладают именно Соединенные Штаты.

Так сложилось устройство западного мира после Второй мировой войны, когда были организованы НАТО и Варшавский договор, и с помощью тех же США, с помощью плана Маршалла Европа восстала из пепла. «Экономические чудеса» происходили то в одной, то в другой стране – всё это привело к политической нивелировке, к сглаживанию коллизий внутри самой Европы, но происходило экономическое прирастание на фоне одного незыблемого факта: все военно-политические полномочия Европой солидарно были делегированы Соединенным Штатам. Вся военная, а соответственно, и политическая мощь, которой в настоящее время располагает Европа, является не более чем придатком, притом придатком несущественным. Все военно-политические инициативы исходят от США. Силовые акции внутри самой Европы инициируются и проводятся в первую очередь самими Соединенными Штатами, как мы знаем по примерам войны НАТО с Югославией и косовских событий. Любые «разборки» в любом регионе – и роль Европы военно-политическая – это, так или иначе, роль подголоска. Экономическая роль Европы неоспорима, но пока история не кончилась, лидером все равно останутся Штаты, потому что вот эти функции сосредоточены у них и больше ни у кого.

Ю.Ш. А я допускаю, что в Европе уже вызревает тенденция к формированию второго геополитического полюса. По меньшей мере, еще в двух странах не вытравлено имперское сознание – в Германии и в России. Среди европейских лидеров последнего времени наиболее выразительно декларировал идеи державности немецкий канцлер Гельмут Коль. Он ведь не просто дружил с Борисом Ельциным в силу, например, внешнего сходства и личных симпатий. Коль, на мой взгляд, глубоко осознавал ценность сближения Германии и России с точки зрения не только экономических и финансовых выгод, но и укрепления политических позиций в Европе и в мире.

Именно Германия стала центром притяжения европейских стран, а Евросоюз уже сегодня пусть даже робко, но способен формулировать свои политические интересы на Евразийском пространстве, а завтра будет проводить их в жизнь, мало оглядываясь на американцев. Добавлю только, что неслучайно немцы выступили с инициативой об изменении военной доктрины НАТО (отказ от права нанесения первыми ядерного удара), и еще то, что Германия и Франция вкупе с Россией не поддержали военное вторжение американской коалиции в Ирак.

А.Г. Это просто обозначение своей позиции, не более… Никакого воздействия на проведение самих акций участие или неучастие этих стран по определению не оказывает. Акция все равно проведена, а висят ли на флагштоках в Багдаде еще два или три флага – значения не имеет. Вот участвуют там какие-то датские, или польские, или – прости господи – болгарские и украинские части – они участвуют там символически, обозначают там свое присутствие, свою солидарность. Не было бы всех этих частей и всей этой солидарности – акция в военном отношении однозначно была бы обеспечена. Не крикни дядя Джордж «ату!» – и вся свора мирно дремала бы по конурам, и ни одной, самой преданной псине не пришло бы в голову охотиться на Саддама.

Современный мир приближается к конструкции (конечно, в гораздо большем масштабе и с гораздо большим количеством участников), которая существовала во времена Римской империи: есть мировая держава, есть провинции, есть сателлиты, есть союзники – и есть варварский мир, который значения до поры до времени для мировых дел не имеет. Все дела решаются в одном месте. Тогда они решались в Риме. Сегодня они решаются в Вашингтоне. А все остальное имеет значение только постольку, поскольку инициативы, которые формируются в других местах, плюсуются или минусуются с преобладающими инициативами США.

Ю.Ш. Получается, что в планетарном масштабе мы имеем унитарную конструкцию, а мне чертовски хочется федерализма на земном шаре вопреки, например, сентенциям Оксфордского историка Найалла Фергюсона, утверждающего, что США должны признать свой имперский статус и заняться насаждением свободного рынка и демократии в государствах, страдающих от тирании и анархии. В книге «Колосс: цена Американской империи» Фергюсон пишет, что Америка с ее непревзойденной политической, военной и экономической мощью фактически является империей – «либеральной империей». Кстати, основатели Штатов – Джефферсон, Гамильтон, Мэдисон, Вашингтон – тоже называли свое детище империей, а «как кораблик назовешь, так он и поплывет». Пока не утонет…

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png