Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог второй (ч. 2)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

Диалог второй

Экономика: от метрополии к колонии

2 часть

Читайте Первый диалог:
Свободные диалоги. Предисловие и часть первого диалога
Читайте начало Второго диалога:
Свободные диалоги. Диалог второй (часть 1)

✸    3    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

А.Г. Первые ростки нашей экономики колониального типа возникают, когда у нас в стране появляются нефтедоллары. Когда появляется барахло, которое мы покупаем за границей на эти доллары. Когда мы перестаем производить высокотехнологичное оборудование, потому что проще не самим создавать технологии, а взять эти доллары и купить что-то у кого-то.

В конце шестидесятых годов мы с итальянцами стали выпускать машины – ФИАТ, «жигули»-«копейку». Это тоже разрушение метрополии, потому что мы, во-первых, попытались у себя внедрить на каком-то, пусть достаточно жалком, уровне тот стандарт потребления. В гонке за этим стандартом мы, имея экономику сталинского типа, неизбежно должны были проиграть, потому что эта экономика не на то была ориентирована – не на потребление, а на военно-политическую защиту и таковое же соперничество. А во-вторых, потому что мы стали ставить себя в зависимость от иностранной помощи, технологий, специалистов, влияния.

Я вовсе не хочу сказать, что машина «Победа» была чисто наша или что «студебеккеры» в войну у нас малую роль сыграли: речь идет о масштабах, о том, что количество переходит в качество. Я не хочу говорить и о том, хорошо это было или плохо, не хочу давать оценки – я только хочу сказать, что это было неизбежно, и в этой неизбежности были зерна гибели.

Ведь система, как бы она ни менялась (а она менялась, и нужно быть лживым человеком, чтобы утверждать, что СССР 1937 года и СССР 1977 года в сущности ничем не отличаются), оставалась жесткой, косной, неадаптивной, неспособной плодотворно усваивать чужеродное. Чужеродное в этой системе так и оставалось чужеродным и, разрастаясь, делало ту же работу, которую в живом организме делают раковые клетки.

Ю.Ш. Все выглядит таким образом, что приболевшая метрополия решила попробовать лечиться заморскими лекарствами и тем самым ускорила разрушительную работу в своем ослабленном организме. Товарные и финансовые инъекции-кредиты, предоставленные западными «партнерами», подсадили первое в мире рабоче-крестьянское государство, по сути, на наркотическую зависимость от стран Общего рынка, то есть стран с открытой экономикой.

Начиная робко декларировать развитие экономических отношений со странами капиталистического лагеря, внутренне мы оставались застегнутыми на все пуговицы: «Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг…». Поэтому и развился конфликт между внутренним содержанием и внешним наполнением.

С другой стороны, насколько я понимаю, сегодня Соединенные Штаты уже сами-то практически ничего не производят. Электроника у них – из Малайзии или Тайваня, машины японские, ширпотреб китайский. Америка внешне-то может восприниматься как метрополия, которая довлеет над всем, а с точки зрения экономики, участия в международном разделении труда?.. Признаки колониальности налицо: на чужом живет, не на своем. То есть в схему – метрополия как закрытая система – она никак не вписывается.

А.Г. Закрытая метрополия – это метрополия сначала российская, затем советская. И не последнюю роль здесь играло то, что мы обладаем источниками любого природного сырья. У нас все было свое, нам, в принципе, ничего чужого не надо было. Не надо путать два типа метрополий: европейский – с заморскими владениями и русский – имперский, в рамках единого государства («русский» говорю условно – не стоит напирать на его уникальность: не одна подобная империя была в истории…).

Содержание терминов, конечно, несколько изменилось. Не успели распасться колониальные империи Британии и Франции, как уже возник термин «неоколониализм», означающий господство менее непосредственное, но более эффективное. И, конечно, жизнь не на своем, а на чужом – это вовсе не признак колониальности.

Полюса сходятся: абсолютная самодостаточность – предельный признак одного типа метрополии, абсолютная несамодостаточность – своего рода паразитизм, использование всего чужого – предельный признак другого ее типа. Это признак обладания командной высотой, эксплуататорства, верхнего господства, а не колониальности, понимаемой как дополнительность и подчиненность.

И были в истории народы, создававшие свои империи и игравшие в них сходную роль – роль «расы господ»: римляне, инки…

Здесь надо остановиться на Соединенных Штатах как метрополии. Они сейчас совсем не в том смысле метрополия, как Россия во времена империи или Советский Союз, и не в том, как была, скажем, Великобритания в ХIХ и первой половине ХХ века…

США не являются метрополией непосредственно, то есть как если бы им принадлежали какие-то заморские земли, страны, народы. Господство Америки, повторюсь, менее непосредственно, но более эффективно. Америка правит менее примитивно и более толерантно. За счет того, что она из метрополии превратилась в сверхдержаву. Она является главой мира. Она способна построить отношения так, чтобы возложить на кого-то некие задачи, скажем, производственные…

На себя она берет военно-политическое руководство (кажется, совокупный военный бюджет всех остальных стран НАТО гораздо меньше американского) – и самое главное даже не это. США держат финансовую систему мира. «Все куплю, сказало злато, все возьму, сказал булат» – только противоречие снято: и то, и другое.

И кроме того, нельзя сбрасывать со счетов, что производство идей, образов, информации – это их дело: CNN, Голливуд, Майкрософт. Новации, новации – в том числе и в технической области. Не столько собственно производство материального продукта, сколько генерация идей. Та же самая мобильная связь – это придумали американцы…

Ю.Ш. Подчеркну важное обстоятельство, связанное с вышеупомянутыми производственными задачами. Да, сегодня бесспорен военно-политический диктат США. Да, США – это финансовый полюс мира. Но что будет завтра на нашей планете? Чем или кем будет уравновешен однополярный мир? Мы видим, как набирает силу Китай. Исполнение тех самых производственных задач, возложенных на Китай Соединенными Штатами и другими «странами, населенными белыми людьми», приводит к тому, что Китай, по сути, становится вторым геополитическим полюсом мира – полюсом труда.

Концентрация производительных сил в глобальном масштабе в первую очередь за счет колоссального населения (кстати, нынче в Китае отменены ограничения рождаемости) приводит к качественному усложнению производственных отношений на международном рынке разделения труда. Китай становится безусловным лидером в этой номинации. И что станет наиболее весомым в завтрашнем мире – злато, булат или труд? – неведомо.

Грубо можно предположить, что, например, пятьдесят миллионов китайских гастарбайтеров превратят Россию в китайскую провинцию. А это вполне реальный вариант, поскольку в ближайшее десятилетие в Китае ожидается демографический перекос в пользу мужского населения. Ибо в период действия установки «Одна семья – один ребенок» предпочтение отдавалось мальчикам уже на стадии беременности.

С другой стороны, экспансия США достигла уровня насыщения. Эта экспансия естественным образом ограничена размерами земного шара. А кроме того, оформившаяся к концу ХХ века глобальная империя уже на девятом месяце XXI века получила недвусмысленное предупреждение от так называемых стран третьего мира. Мировая метрополия покачнулась. Устоит ли она – покажет завтрашний день.

А.Г. Китай – самый законченный, цельный, откровенный, самый вызывающий случай той общей ситуации, когда потогонка, ручной труд, материальное производство, исчезнув из постиндустриального мира «золотого миллиарда», солнечного мира «элоев» (вспомним архетипическую фантазию Уэллса) – в действительности никуда не исчезает, а перемещается в «подземелье» третьего мира, в мрачную область порабощенных «элоями», но постоянно им угрожающих «морлоков».

Зависимость между этими мирами, безусловно, обоюдна; сила – тем более в перспективе, – вероятно, за тем, кто сделал ставку на раскрытие необъятного человеческого потенциала в материальном труде (в противовес производству «образов» и «культурных переживаний»).

Сделанное сопоставление полюсов ныне почти хрестоматийно. Позволю себе выдержку из недавней книги знаменитого левого европейского интеллектуала:

«Сегодня две супердержавы – США и Китай – все более и более соотносятся друг с другом как Капитал и Труд. США превращаются в страну административного планирования, банковского дела, обслуживания и т.д., тогда как «исчезающий рабочий класс» (за исключением эмигрантов-чиканос и других работников сферы обслуживания) вновь появляется в Китае, где большая часть продукции для Соединенных Штатов – от игрушек до электроники – производится в условиях, идеальных для капиталистической эксплуатации: никаких забастовок, ограниченная свобода передвижения рабочей силы, низкие зарплаты… Отношения Китая и США скорее симбиотические, нежели антагонистические. Ирония истории в том, что Китай можно с полным правом называть «государством рабочего класса» – государство рабочего класса, обслуживающего американский капитал» (Славой Жижек «13 опытов о Ленине», гл. 9, «Культурный капитализм»).

✸    4    ✸

А.Г. Обратимся к началу девяностых годов. Тогда мое личное восприятие происходящего практически не отличалось от того, которое преобладало в стране в целом. Горбачев всеми воспринимался как человек, не контролирующий ситуацию, не знающий, что нужно делать в этой ситуации, не имеющий ясного представления о том, к чему он хочет прийти, не имеющий собственных четких и конкретных идейно-политических воззрений. Плыл по течению – и куда течет река, не представлял. Он и до сих пор считает, что не совершил тогда никаких ошибок, но вот обстоятельства так сложились, так получилось…

В чем он был не прав, он, по-моему, до сих пор не знает. Горбачев воспринимался как тормоз всех идущих процессов. И считалось, что процессы в целом идут в нужном направлении (с сегодняшней точки зрения этот взгляд можно назвать прекраснодушным капиталистическим утопизмом: те самые благие намерения, которыми выстелена дорога известно куда…).

Большинство тех, с кем я общался, и я тоже, поддерживали не идею о возможно более скорой приватизации – тогда не было у нас представления о том, что нужна приватизация, тем более о тех ее формах, которые всех потом, конечно, шокировали. Тогда представление об экономических реформах скорее связывалось с неким новым вариантом НЭПа.

Начало этому положило достаточно эфемерное движение кооперирования. Появились кооперативы, предшественники частных предприятий. То есть некие начатки того, об отсутствии чего мы сейчас так скорбим, к чему взываем: это малый и средний бизнес в громадном масштабе, который охватил бы значительные слои общества, был бы реальной силой и почвой – как среднему классу и положено – для развитой политической демократии и т.д. Казалось, что вектор развития именно такой – и таким и должен быть. А Горбачев именно тот, кто с его эклектическими, оппортунистическими политустановками, с его экономическим консерватизмом, стоит на пути у прогресса.

А тот, с кем связывались надежды на прогресс в тот момент, естественно, был Ельцин – я голосовал за Ельцина на выборах президента РФ в девяносто первом году. Все надежды связывались с Ельциным не в последнюю очередь потому, что его имя и образ были олицетворением межрегиональной депутатской группы. Мы считали, что идейный вождь этого движения – Сахаров, а политический вождь – Ельцин. Мы рассматривали Ельцина как новую активную ипостась Сахарова. А Сахаров виделся не столько идеологом либерализма, сколько идеологом конвергенции.

И главная идея Сахарова в опубликованных тогда его диссидентских опусах еще шестидесятых-семидесятых годов была именно конвергенция. То есть не полный отказ от советской социалистической системы и ее разрушение, а сближение этой системы с капиталистической, их взаимопроникновение. То есть опять-таки «социализм с человеческим лицом». Приведу фрагменты одного сахаровского интервью, данного в 1973 году шведскому журналисту, а у нас перепечатанного в 1991-м:

«Совсем перестраивать государство – немыслимо, нужна какая-то преемственность и постепенность, иначе будет опять такое же страшное разрушение, развал, через которые мы уже несколько раз проходили. Постепенность же кажется необходимой».
И далее:
«Очень важны… экономические вопросы. Крайняя государственная социализация привела у нас к тому, что в тех областях, где наиболее эффективна частная инициатива, она так же закрыта, как и в крупной промышленности и на транспорте, где государственная система управления, вероятно, разумна. Зажим личной инициативы граждан ведет к сильному стеснению личной свободы. Это не только отрицательно сказывается на уровне жизни населения, но делает жизнь гораздо более скучной, тоскливой, чем она могла бы быть. Я говорю о личной инициативе в сфере потребления, в сфере обслуживания, образования, в медицине».

А вот кусочек интервью 1976 года, данного американскому корреспонденту: «Я считаю, что в государстве, в котором осуществлена полная партийно-государственная монополия в экономической сфере, в сфере культурной, идеологической, не говоря уже о таких, как военная сфера и служба безопасности… в таком государстве невозможна свобода мысли и свобода демократических действий. Но положение изменится, если мы представим себе общество с гибридной экономикой, общество плюралистическое по своему экономическому и культурному строю. Такое общество… может возникнуть в результате процесса сближения капиталистических и социалистических стран… В обществе такого гибридного, плюралистического характера, как бы его ни называть, в таком обществе свобода возможна. В таком обществе обязательно должны быть возможны проявления личной инициативы в экономической, в культурной, в идеологической жизни».

Именно такая идеология, которую мы связывали с Сахаровым, нами воспринималась позитивно. И те, кто работал тогда в оборонно-промышленной системе (и я в том числе), были уверены – наивно, конечно, – что уж мы-то, уж наша-то работа, уж наши-то отрасли окажутся востребованными, что Россия будет сильной страной, что Россия в союзе с демократическими странами будет решать мировые проблемы.

Тогда как раз только что прошла первая война с Ираком, Ирак был изгнан из Кувейта, и в принципе я и мои товарищи по работе считали, что наше место рядом с американцами, с англичанами в такой борьбе. Потому что тогда Саддам Хусейн однозначно рассматривался как агрессор. Вот, дескать, мы должны объединить усилия, чтобы их укорененная и наша новорожденная демократии противостояли таким очагам агрессивной силы, которые формируются в третьем мире. (Никому еще и не снились олигархат, сырьевые латифундии на территории целых регионов, «южноамериканский вариант»…)

Ю.Ш. «Буря в пустыне» случилась в 1990 году, то есть до моего ухода с оборонного предприятия. Мы с коллегами по работе с завистью и восторгом взирали на военную мощь американцев. Это был настолько красноречивый пример необходимости силы для позиционирования себя на международной арене, что в нас пробудилась надежда на новый импульс в развитии оборонных отраслей народного хозяйства и, в частности, ракетно-космической техники.

Но, видимо, внутриполитическая ситуация в стране – я имею в виду активизацию центробежных сил и ослабление связей между Москвой и союзными республиками – и полная деградация социалистической экономики не могли позволить даже заикнуться о какой-то адекватной реакции на столь вызывающую демонстрацию силы со стороны вероятного противника.

Эта акция устрашения произвела сильное впечатление и на весь социалистический лагерь, на страны Варшавского договора. Здесь тоже недвусмысленно обозначились антимосковские настроения. Еще вчера могущественная метрополия так называемых стран народной демократии потускнела, поблекла прямо на глазах сателлитов, еще хорошо помнивших уроки 1956 и 1968 годов. Быть может, именно для европейских социалистических стран идеи Сахарова были вполне конструктивными и реально исполнимыми.

Продолжение следует…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев
«Свободные диалоги»
Издательство «Диалог-холдинг», 2006

Читайте Первый диалог:
Свободные диалоги. Предисловие и часть первого диалога
Читайте начало Второго диалога:
Свободные диалоги. Диалог второй (часть 1)

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.