Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог второй (часть 3)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

Диалог второй

Экономика: от метрополии к колонии

3 часть

Читайте Первый диалог:
Свободные диалоги. Предисловие и часть первого диалога
Читайте Второй диалог:
Свободные диалоги. Диалог второй (часть 1)
Свободные диалоги. Диалог второй (часть 2)

✸    5    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

А.Г. И я хотел бы отметить еще один политический момент. Могу честно признаться, что, когда был референдум по Союзу (17 марта 1991 года), я голосовал против. Голосовал против в рамках той формулировки, которую предложил Горбачев. Потому что формулировка была составлена с таким примитивным вызовом, с таким дешевым нахальством, что с первого взгляда было ясно: если голосуешь против, то ты враг народов, идиот и подонок.

Нельзя выносить на референдум вопрос – ты за добро или за зло? Кстати, никто, ну большинство – я в этом уверен – из тех, кто тогда голосовал против, не хотели развала Союза. Я тоже этого не хотел. Повторюсь: я считал, что предложенная формулировка была лицемерной, и объединение на предложенной основе фактически означало консервацию старых порядков – и политических, и экономических.

Я уверен: для многих из тех, кто голосовал против горбачевской формулировки на референдуме о Союзе, Беловежская Пуща была шоком. Мы этого не ожидали. Мы не ожидали, что своими руками сделаем вот это. Своими руками – потому что мы поддерживали Ельцина, поддерживали его группу, поддерживали движение в этом направлении, и всё это привело к гибели страны, к гибели той империи… И сейчас сомнительно, сможет ли она когда-либо как-то восстановиться…

Ю.Ш. Разумеется, нет. Империи не повторяются, они растут и разрушаются. Окончательно и бесповоротно. Мы же об этом не в исторических трактатах читаем, а видим своими глазами: вот развалился соцлагерь, вот отвалились союзные республики, вот на очереди Северо-Кавказские автономии, Калининградская область, Дальний Восток, ну и так далее. Это и есть объективно-исторический процесс, который мы ощущаем непосредственно – как выше замечено – «внутри истории своей страны».

Еще более предметно мы ощущаем экономические метаморфозы. Целые десятилетия мы жили, твердо зная, что пятого и двадцатого числа каждого месяца получим причитающиеся денежные знаки, которые позволят нам существовать соответствующим привычным образом. Сегодня подобного ощущения стабильного уровня жизни нет ни у кого – даже у олигархов. Исключение могут составить лишь олигофрены.

А.Г. Не стоит слишком торопиться с выводом: «Разумеется, нет». Такой взгляд основан как раз не на обширной исторической ретроспекции, а на опыте ХХ века, когда одни европейские и азиатские страны потеряли свои империи, потерпев поражение в мировых войнах (Германия, Австро-Венгрия, Италия, Япония, Турция), другие – после окончания Второй мировой войны и учреждения нового мирового порядка, в центре которого встала ООН, в результате подъема националистических (или, как их называли в СССР, «национально-освободительных») движений в разных частях света (Англия, Франция, Бельгия, Голландия, Испания, Португалия). Причем в последнем варианте речь шла исключительно об утрате заморских территорий, а связи между бывшими колониями и метрополией иногда оставались весьма тесными – особенно в случае с Англией.

Казус же России – особенно если заменить термин-жупел «империя» на более нейтральный «федеративное государство» – вполне сопоставим по признакам многонациональности, многоконфессиональности, мультикультурности, многообразию природных зон и, соответственно, социально-экономических проблем с казусами других крупных азиатских государств – Китая, Индии, Индонезии.

У всех этих стран есть сходные проблемы, в том числе связанные с сепаратизмом, только у России, ввиду переживаемого ею затяжного и всестороннего кризиса (можно называть его «переходным периодом») многие подобные проблемы стоят куда острее. А в принципе тот же Китай – с его отколовшимся Тайванем, «оккупированным» Тибетом, исламским Синьцзянем и т.д., и т.п. – самая настоящая империя (все та же Поднебесная, но под красным стягом) и, пока экономика на подъеме и присутствует военно-политическая воля, разваливаться совсем не собирается.

Кроме того, историки – и не только российские – отмечают существование на территории России последовательно трех империй, переживавших одна за другой периоды расширения-могущества и сжатия-осыпания. Первая – Киевская Русь, вторая – Московское государство, переросшее в Российскую империю, третья – СССР. Мы сейчас в очередной фазе сжатия-осыпания и выход из этой фазы может быть – ну, по крайней мере, неоднозначным.

✸    6    ✸

А.Г. Ощущение экономической ситуации в стране у меня, естественно, связано с моей работой. Раньше был целый класс людей – инженеры, работающие в «оборонке», и я думаю, что восприятие у всех было примерно одинаковое. Девяностый год, наверно, был последним годом, когда у кого-то еще были какие-то иллюзии, связанные с ролью и жизнью оборонного комплекса при тогдашнем развитии ситуации в стране.

А экономика оборонного комплекса – это сколок с политической ситуации. Тут ничего не поделаешь – это не производство молочных продуктов, не производство предметов потребления, это даже не производство автомобилей или тех же самых турбин для ГЭС. Какова политическая ситуация, таково и ее наиболее концентрированное выражение…

Связь неразрывная в цепочке: политические взгляды руководства – финансирование оборонного комплекса – взгляды работников этого комплекса и их отношение к происходящему. Я считаю, что девяностый – ну, может быть, начало девяносто первого года – это последний период, когда утопические представления еще имели какое-то хождение в нашей среде.

На момент распада Союза уже вовсю шли «конверсионные процессы». Мы участвовали в этих процессах… И очень быстро выяснилось, что перспективы рентабельности весьма и весьма далеки от того уровня наполненности финансовых потоков, который обеспечивался оборонным заказом. Естественно, когда дело касалось выполнения оборонных заказов, денег не считали. Считалось, что это нужно было, – и вкладывали, сколько нужно было.

Ю.Ш. Беда только в том, что «сколько нужно было», часто определяли, мягко говоря, некорректно. Военные порою ставили перед промышленностью совершенно фантастические задачи. И дело не в том, можно ли было их решить или нет, а в том, что в реальной жизни, точнее, в современной войне, предполагаемые ситуации в принципе не могли случиться или их вероятность была ничтожно мала. Но мы напрягались, вкладывали огромные ресурсы в иллюзорные проекты, и часто получалось так, что гора рождала мышь.

А.Г. И ясно было – и в течение девяносто первого года уже всем становилось яснее и яснее, что мы скатываемся в пучину развала производства – и в пучину производства нищеты. Заказов на военные изделия стало очень мало. Речь шла уже не о разработке новых изделий или хотя бы производстве старых. Речь шла о том, что постепенно сворачивалось обслуживание уже поставленных Министерству обороны изделий, находящихся в армейских частях.

В девяностом году у нас на заводе (Челябинский агрегатный) был сдан громадный корпус, заполненный оборудованием; было два пролета в громадном цехе, уставленные обрабатывающими центрами. Корпус сдали – а производство-то не запустили. В моем сознании это был символ – граница двух эпох: построили, довели, сдали, но работать там не стали. Все равно что собрали автомобиль, а ездить на нем не захотели: новенький пустили под откос и бросили в кювете. Потому что вдруг выяснилось, что бензин дороговат и вообще полезней ходить пешком.

И дальше: 1991-й, 1992-й год… Уже общее отношение к экономическим процессам становилось все более унылым, да и к политическим тоже, хотя справедливости ради надо сказать – касательно последних энтузиазма было побольше: вроде бы как-то продолжалась линия перестроечная…

Ю.Ш. Многие стали создавать свои так называемые малые предприятия коммерческого и производственного толка. Появился соответствующий «Закон о предприятиях», отрабатывалась процедура их регистрации в местных органах власти. Энтузиастов частного предпринимательства оказалось много. Надо было осваивать новое деловое пространство, а также географическое. Бизнес, как правило, строился на разнице цен между регионами страны, между бывшими союзными республиками. Наши «купцы-челноки» стали осваивать ближнее зарубежье, а кто-то и дальнее.

А.Г. Все с облегчением вздохнули, когда образовался СНГ, – успокоились: ну, слава богу, вот СНГ создали, все-таки не разбежались совсем. Понимали, конечно, что это отчасти самообман, но – закрывали глаза. А с экономикой было совсем плохо. Вдруг обнаружилось, что оборонная промышленность никому не нужна, что интересы руководства страны никак не совпадают с интересами страны как таковой. Что это руководство, как выяснилось, представления не имеет, какой должна быть эта страна, чего она должна добиваться – ни в политической, ни в экономической области. Много говорилось о свободах и правах, но, как всегда, забывалось, что это вещи относительные – что свобода вообще вещь негативная (свобода от чего-то), а права, не уравновешенные обязанностями, очень быстро редуцируются до одного простейшего права – права сильного. Какого бы рода эта сила ни была.

Ю.Ш. Главным образом, проявилась криминальная сила. Теневые капиталы так называемых «цеховиков» и кооператоров предопределили их устойчивое положение в заново формирующемся деловом пространстве, которое наполнялось откровенно уголовным содержанием. Именно на рубеже девяностых годов состоялся сговор криминалитета с государственной властью о том, как «попилить» ресурсы распадающейся империи.

А.Г. И уже тогда было видно, что руководство поглощено грызней – и даже не политической, а просто карьерно-хапужнической. И что в экономике преобладает удовлетворение каких-то частных, групповых, клановых интересов. Естественно, когда произошла гайдаровская реформа, это ударило по всем – по всем абсолютно, в отличие от дефолта девяносто восьмого года, который был ощутим для людей, находившихся на определенном уровне достатка.

Гайдаровская реформа нанесла большой удар и по имиджу власти в целом. И впоследствии, когда дело дошло до приватизации, в общем-то отношение к приватизационным процессам и у меня, и у всех остальных, кто был рядом, было чисто страдательным. Мы не ощущали это как реализацию какой-то своей внутренней потребности. Мы воспринимали это как нечто, навязанное нам извне и, в принципе, нам не нужное. Общее мнение: конечно, лучший бы вариант, если б мы остались госпредприятием. Но что поделаешь, сверху спущено указание, не приватизироваться нельзя, надо только выбрать один из предложенных вариантов приватизации, все подобные нашему предприятия приватизируются вообще-то вот по этому варианту, давайте и мы и т.д. и т.п.

 

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png