Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Продолжение первого диалога

Диалог первый

Власть: насилие, бессилие, усталость и «уставшие»

Продолжение

Читайте начало:
Свободные диалоги. Предисловие и часть первого диалога

✸    2    ✸

svobodnye-dialogi-oblozhka

Ю.Ш. «Власть ради власти» – это особенно близко нам, россиянам. Например, в Швеции, где министры ездят домой на электричках, иные понятия о миссии власти. Вернее, там власть – не миссия, а одна из работ (не самая высокооплачиваемая), которую кому-то надо выполнять. У нас же самая насущная задача всякой власти (большой и маленькой) – сохранение самоё себя. Для ее решения недостаточно исправно исполнять свои обещания перед избирателями, устойчиво развивать экономическую и социальную сферу. Необходимо ежедневно и еженощно, системно и кропотливо готовиться к очередным выборам сразу же после окончания предыдущих. Но вся эта деятельность не должна быть на виду, чтобы не будоражить перенасыщенный политическими эмоциями электорат.

После окончания предвыборного «сенокоса», когда многочисленная рать полевых и штабных работников – политтехнологов, социологов, журналистов и проч. – распускается на заслуженный отдых, остается ядро из наиболее способных аналитиков. Их задачи – изучение опыта, накопленного в горячих баталиях, постановка работы в «мирных» условиях, разработка сценариев будущих операций, ведение разведки и планирование перспективных «диверсий» с целью поражения вероятного противника.

В последние годы всему этому учат, и учат неплохо. Формируются ассоциации и гильдии профессиональных политтехнологов (именуемых в прежние времена политработниками). Проводятся съезды и семинары, издаются книги и журналы. Так что новому поколению властолюбцев есть на что и на кого опереться в постижении премудростей захвата и удержания административной власти.

Но все же пока предпочтительнее выглядят «старые кони» – администраторы, прошедшие номенклатурную школу советских карьеристов. В этом есть глубокий смысл и историческая справедливость, особенно после перенесенного страной шока в начале 90-х годов, когда младореформаторы провели слишком смелый эксперимент с больной страной.

Сегодня на властном Олимпе все-таки больше тех, кто начинал свою карьеру еще октябренком. Тоталитаризм дает прочное, системное образование. С глубоким внедрением в «подкорку». Человек, всю сознательную жизнь занимающий властную позицию, являющийся формальным лидером, обретает со временем такую внутреннюю крепость и такой богатый опыт, что уже на качественном уровне отличается от людей, равнодушных к административной карьере. И здесь происходят необратимые метаморфозы.

А.Г. Для сохранения единожды достигнутой власти никаких обещаний сдерживать не надо, не надо и «устойчиво развивать» какие бы то ни было сферы. Знаменитейший из политических мыслителей Запада 500 лет назад говорил: «Мы знаем по опыту, что в наше время великие дела удавались лишь тем, кто не старался сдержать данное слово и умел, кого нужно, обвести вокруг пальца; такие государи в конечном счете преуспели куда больше, чем те, кто ставил на честность». Разница между его «нашим временем» и нашим «нашим временем» в том, что тогда обводить вокруг пальца надо было врагов – других государей (или претендентов на государское место), а теперь главные враги «властелина» – избиратели. Соответственно изменилась и тактика борьбы с ними, редуцировались и потребные для таковой личные качества «государя». Макиавелли считал, что государственная власть приобретается следующими путями: доблестью, милостью судьбы, злодеяниями, благоволением сограждан. Что осталось из этого списка актуальным сегодня?

Доблесть в эпоху масс-медиа полностью трансформировалась в сочиненный специалистами имидж. Полагаться на счастливую случайность, когда фабрикация политических лидеров поставлена на поток, отнюдь не приходится. Значение злодеяний, безусловно, так же велико, как и прежде, только изменился их масштаб и характер: место яда и кинжала занял «черный пиар», а понимание необходимости истребить род соперника до последнего старика или младенца превратилось в ежеминутную бодрую готовность к совершению нескончаемой череды мелких подлостей.

Что же касается самого главного в демократическую эпоху – приобретения благоволения сограждан, то ведь уже секретарь флорентийской республики резонно констатировал, что для последнего «требуется не собственно доблесть или удача, но скорее удачливая хитрость». Макиавелли учил: государь должен уподобиться одновременно льву и лисе. Льву нипочем волки, но он запросто может угодить в капкан, лиса же боится волков, зато мастерски умеет обходить капканы. Львы сегодня не у дел – политические схватки стали играми лис в бескрайнем общенародном курятнике.

Великая политтехнология – наука побеждать врага-избирателя, коего не обязательно привлекать на свою сторону в условиях, когда для победы на губернаторских выборах бывает достаточно где 13, где 16 процентов голосов. Избирателя нужно рассеять, нужно отключить его сознание, довести до апатии, внушить, что от него ничего не зависит, заставить в необходимом количестве не ходить на выборы. И, конечно же, запугать.

Неважно, что там выполнено или не выполнено, развито или недоразвито. Главное, что не стало хуже, а если стало, то ненамного (а в случае победы оппонента хуже будет безусловно, будет так плохо – мало не покажется: «купи еды в последний раз»). Главное, что с водой «абзац» не у нас, а во Владивостоке, что война в Чечне, «Норд-Ост» в Москве, вертолеты с губернаторами разбились в Красноярске и на Камчатке – ведь не у нас же, а могло бы быть… но не стало же. Вон в Кургане и Кустанае еще хуже.

Стабильности – да, потрясениям – нет. «Все» уже у тех, у кого надо, – никаких пересмотров, переделов, реваншей. Недовольные – это тупорылые стариканы, они скоро перемрут. А новое поколение – кто в «хиппи», т.е. в подворотню, и выберет иглу, а кто в «яппи», т.е. в офисы и «опели» – и выберет кого надо.

✸    3    ✸

Ю.Ш. Но у власти есть своя оборотная сторона. Драматическая. Не исключаю, что немало есть примеров, когда номенклатурная особа с горечью констатирует невозможность «жить по-привольному, дверь отворя», невозможность обрести, по большому счету, завидный статус обывателя, самостоятельно складывающего свой день и всю свою жизнь.

Человек власти жестко позиционируется на предельном расстоянии даже от ближайших помощников. Это важно, чтобы видеть в целом всю палитру действий и решений. Человек власти вынужден минимизировать общение с людьми, с которыми связан судьбой долгие годы, и не может в принципе обрести по жизни новых друзей. Человек власти в любой значимой личности видит своего потенциального противника. Человек власти приходит к философскому осмыслению одиночества как единственно возможной формы существования в агрессивной окружающей среде.

С точки зрения вялого обывателя, все это может восприниматься трагически. Казаться слишком жестокой платой за тот кайф, который дает власть – как наркотик. Но, по сути, это – высокая миссия, сродни миссии истинного творца, посвятившего избранному пути в науке или искусстве всю свою жизнь, отрекаясь от соблазнов банальной животной жизни. Тезис, видимо, спорный. Подтвердить его истинность трудно. Рафинированная властная особа практически не позволяет заглянуть в собственную душу не только постороннему, но и самому себе. Вообще, парадоксальность положения в том, что VIP-персона, исповедуя внутреннее одиночество, предпочитает находиться в постоянном контакте с кем бы то ни было.

Привычка к постоянным стрессам, сложному выбору решений, реальной опасности, ибо власть, как говорится, повенчана со смертью, – все это постепенно входит в обмен веществ. Человек биологически не может переносить нормальную жизнь обывателя: «работа-диван». Отслужившим важную государеву службу деятелям мудрые советники настоятельно рекомендуют хотя бы искусственную стрессовую среду: азартные зрелища, опасную охоту, экстремальные путешествия, беснующийся стадион…

Правда, таких случаев относительно немного. Ветераны власти – категория малочисленная. В отличие, например, от маститых (или «мастистых»?) ученых, писателей, художников или нашего брата-обывателя. А причина банальная – смерть, которая настигает подлинных властолюбцев непосредственно на боевом посту. История цивилизации наглядно показывает круговорот власти в природе – одну из главных внутренних пружин развития человечества.

А.Г. Романтический микроскоп, а там, под линзой, в капле препарата между стеклышками – какие лица, какие позы, взгляды… Какие нечеловеческие судьбы и монструозные психологические коллизии! Романтическое одиночество губернатора (и его замов), мэра, депутата, главы районной администрации, генерального директора, президента правления, начальника чего угодно (ГАИ, прокуратуры, облоно, горэнерго, вторчермета, ЖЭКа)… Иерархи и первые (вторые-третьи) лица всех мастей и калибров застывают в сумрачных служебных высях в скорбном отъединении от низменного человечества…

А в Москве-то! Там и неба не видно: лес пьедесталов, и на каждом – начальственный столпник. Касьянов, Волошин, Ивановы! А Починок! Голову запрокинешь – не устоять… Все это – об одиночестве человека власти – справедливо. Но с понижающей поправкой. Без микроскопа, без пафоса. Памятуя о том, что у каждого Цезаря Бирото – будь он хоть из Колупаевки – есть своя «история величия и падения», не менее подлинная, чем у какого-нибудь экс- и вице-губернатора и ему подобных.

К власти не только «приходят» – у власти «оказываются», а оказавшись, удерживаются, как благодаря присутствию неких человеческих качеств, так и отсутствию качеств – не менее человеческих. В каждом конкретном случае свое сочетание судьбы, темперамента, ума, безумия, пота, мыла. А несчастных одиночек вокруг полным-полно. Не занимающих никаких постов, сходящих с ума в своих берлогах – у подножия Олимпов. Вот она – мистификация власти. Когда героев нет, героем становится любой. Вакантность места ведет к примерке на роль всяких и разных. Кастинг идет безостановочно. Тоска по сильной личности гложет нас.

Полтораста лет назад даже Карлейль, едва ли не последний действительно великий пророк, искренне веривший в исключительную роль вождей и героев в человеческой истории, в этой самой тоске оглядываясь по сторонам, уже готов был увенчать лавром и тернием хоть командиров колониальной экспансии (в том числе и российской), хоть «капитанов производства» (читай: заводчиков и банкиров), то есть бюрократов и плутократов.

Современный человек власти не может не быть бюрократом (в большинстве случаев и плутократом не может не быть). Высока ли его миссия и сродни ли она миссии творца в науке или искусстве? Миссия человека, принадлежащего иерархии и системе, и миссия человека, свободного в тем большей степени, чем больше ему подходит определение «творец».

О рафинированности разговор особый. Рафинированность – очищенность, изощренность, утонченность. Это ли свойства нашего человека власти? Не следует ли говорить скорее об огрублении, упрощении, примитивизации сознания, об избавлении от всего лишнего, избыточного, «слишком человеческого»? Всего, что непосредственно не нужно для выживания в опасной и разреженной сфере.

Как часто, слушая то одного, то другого из мало-мальски заметных властных деятелей, поражаешься: примитив, невежество, двух слов не свяжут, говорят только банальности, изрекают пошлости с таким видом, будто сыплют афоризмами. Все мысли – плоские: удобно укладывать в голове, удобно извлекать и демонстрировать.

Читайте продолжение на следующей странице

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram