Бизнес и Культура

«Творец и жертва» Александра Подопригоры

 


Известный челябинский политолог Александр Подопригора завершает работу над новой книгой. После «Революции регионов» (Москва, 2006 г.) и «Русских сценариев» (Саарбрюкен, 2011 г.)
это будет нечто новое – философский трактат «Творец и Жертва. Метафизика и теодицея фазового перехода».
Автор согласился передать редакции бк
близкий к окончательному вариант предисловия к своей книге…


 

ТВОРЕЦ И ЖЕРТВА

Метафизика и теодицея фазового перехода

ПРЕДИСЛОВИЕ. ВЫЗОВЫ ФАЗОВОГО ПЕРЕХОДА

«Мы – буквы, и мы – алфавит Божественного текста, на котором нас пишут»

Луис Хорхе Борхес

 

Александр Подопригора

Александр Подопригора


Перенасыщенный информацией мир живет острым предчувствием тотальных перемен: мы уже находимся внутри этого непредсказуемого потока. Такое не раз бывало в истории, и тревожные ожидания редко обманывали людей. «Конец света» не наступил ни в 1000-м, ни в 1492-м, ни в миллениум, ни в 2012-м, но мир действительно становился другим и эти перемены ломали множество персональных вселенных.

Разница в том, что прежде всегда находилась авторитетная инстанция, возлагавшая на себя бремя ответственности и лидерства. Она провозглашала, что ей известен смысл перемен, она знает как их пережить и что за ними последует. Жрецы и пророки древности, церковь в средние века, ученые в Новое время, идеологи ХХ века – массы людей шли за ними, терпя бедствия и крушение надежд, но не теряя веры в осмысленность мира и правоту вождей: те знали, куда ведут.

Сегодня над миром опустилась плотная информационная мгла.

Обилие источников информации не заслоняет того факта, что к содержанию их посланий нет доверия. Густые массы рекламы, политического PR, провокаций, скандалов, слухов, дутых сенсаций и просто глупостей, вбрасываемых не только в традиционные СМИ и интернет, но уже и в книги, окончательно подорвали доверие к слову любого лидера, оценке любого института.

Жизнь стала слишком быстрой, а перемены – хаотичным и необъяснимым калейдоскопом сюжетов, мнений, решений и катастроф. И если «возрастание сложности всех структур – когнитивных, социальных, технологических, экономических, культурных и т.д. – предъявляет новые, более высокие требования к тем, кто хочет управлять такими сверхсложными системами» [1], то отвечают этим требованиям все меньше людей и источников информации.Глобализация мира и секуляризация быта привели к тому, что год больше не нанизан на прочную нить традиционных церемоний, общинных дел и религиозных праздников, которые четко соотносили прежде личную жизнь с общественной и космической, придавая ей смысл, размеренность и предсказуемость, закладывая основы морали и норм поведения.

Одновременно кровавый крах идеологий в ХХ веке разрушил веру в то, что общество и правительства могут самостоятельно спланировать и обустроить жизнь справедливо и разумно. Всюду ощущается утрата прочных позиций, утвердившись на которых можно давать верные оценки, формировать долгосрочные стратегии и политику во всех сферах. Больше того – непонятно как вообще возможны такие стратегии в мире, где новости фабрикуются, ошибка системного администратора может привести к глобальной катастрофе, а удачный hashtag – к политическому кризису.

Важно то, что утрата доверия к информации случилась тогда, когда все сошлись во мнении, что именно она –после земли, машин и капитала – основ доиндустриального и индустриального обществ [2] – главный ресурс человечества на обозримую перспективу. Передовые страны мира вплотную подошли к так называемому «фазовому барьеру» (фазовому кризису) и следующий уклад жизни обозначен некоторыми исследователями «когнитивной фазой развития» [3]: планирование, производство, рынки, конфликты и социальный контроль будут выстроены не просто на информации, знаниях и электронных средствах коммуникации, но на превращении человеческого сознания, компетенций и творчества («человеческий капитал») в основную производительную силу общества (примерно то же описывается иногда как «седьмой технологический уклад» последователями академика Д. Львова). [4]

Развитые страны уже давно добывают и производят информацию буквально в промышленных масштабах, обрабатывают ее и преобразуют на этой основе мир в своих интересах. Согласно «закону Мура» (Гордона – основателя Intel), степень интеграции элементов микросхемы на кристалле удваивается примерно каждые два года – и это было наблюдение конца 60-х! Уже сейчас объем «виртуального сектора» мировой экономики серьезно превышает размеры реальных экономик многих крупных стран. Прогресс интернета, программирования и иных компьютерных технологий дают возможность говорить о новом Творении, к которому приступает человечество, о виртуальном мире, автором которого будет человеческое сознание.Один из основателей компании Google Ларри Пейдж сказал еще в 2004 г.: «В конечном итоге поисковик будет интегрирован в человеческий мозг, когда вы будете задумываться о предмете, о котором знаете мало, нужная информация будет поступать в сознание автоматически». [5] И это очень небольшое преувеличение.

Но как опираться в столь масштабной и сверхответственной деятельности на ресурс, которому не очень-то доверяешь и происхождение которого не слишком хорошо понимаешь? Нарастает осознание сложности и неконтролируемости процессов происходящих в космосе, обществе и в самом человеке, роли их синергии. Однако того «ключа», которым можно «открыть» эту сложность и начать продуктивно и безопасно работать с ее сокровищами, пока не обнаружено. Этим «когнитивным диссонансом» парадоксально определяется интеллектуальная атмосфера в мире накануне «когнитивного перехода».

Профессор Г. Малинецкий, давно работающий над этой проблемой, замечает, что, с одной стороны, «пришло время, когда это барьер – его правильнее назвать «когнитивным барьером» – на границе гуманитарных, информационных и компьютерных технологий и проблем управления, должен быть взят». А с другой – «утверждение, что мы не знаем общества, в котором живем» стало очевидным специалистам по информационным технологиям и прикладной математике на десятилетия раньше, чем политикам». [6]
podoprigora-3

При этом следует учесть, что современные жесткие вызовы цивилизации – это прямое следствие ее ускоренного развития в странах-лидерах, их поразительных технологических и социальных достижений. С такого пика возможны лишь два пути – стремительный откат в архаику из-за неспособности принять и справиться с растущей сложностью, нелинейностью и стохастичностью мира, либо трудный и возможный лишь для некоторых рывок вперед и вверх (хотя в данном случае, скорее – вглубь).

Именно в такие моменты более всего человек ощущает «экзистенциальный голод» – тоску по высшей правде, незыблемым, священным ценностям и правилам (современный «исламский ренессанс» вызван во многом именно этим). В прошлом он ищет ответов и аналогий, которые помогут заглянуть в завтрашний день и обрести уверенность. Тот особый почет, которым окружены старики в традиционных обществах во многом объясняется тем, что они знают прошлое, которое ими прожито, а будущее молодых будет примерно таким же. Значит, они знают будущее.

Но сегодня это уже не так. Растущая тревога, с которой многие жители стран «золотого миллиарда» вглядываются в завтрашний день, связано именно с тем, что они больше не ощущают себя жителями мира, в котором отцы могут что-то рассказать детям о том, что ждет их через несколько лет. Но, несмотря на то, что глобализация касается всех в этом мире, отвечать на вызовы постиндустриального барьера предстоит именно лидерам.

Вновь обрести твердую почву под ногами, определить информационные матрицы, которыми строится и объясняется мир, освоить скрипты безопасного и комфортного будущего – вот самое заветное желание современного человека от Ванкувера до Владивостока. Надежные критерии правильных действий и предположений – именно этого ждет он от многочисленной армии экспертов и учителей, гуру бизнеса и политики.

Ученые, работающие на стыке гуманитарного и «точного» знания первыми стали вновь понимать, что есть «что-то» достаточно простое в основе пугающей сложности мира, который мы пытаемся понять, объяснить и правильно действовать в нем, однако эти «простые вещи» лежат «где-то» за пределами собственно изучаемых явлений. «Иначе говоря, сложность вещей – это то, что определяет не только их самостоятельность и целостность, а и их единство с миром. Это – полнота бытия в вещи». [7]

Профессор Кизима говорит здесь о том, что сложность любой вещи подразумевает «какую-то ее глубинную тайну, выходящую за четкие рамки ее земного существования, но одновременно составляющей душу самой вещи» [8] (вспомним – как метафору – образ соловья на ветке из хокку Басё).

Иными словами, специалисты высшей квалификации (математики, психологи, биоэнергетики, физики, философы, системные аналитики и мастера компьютерных технологий), оказавшиеся сейчас на стыке дисциплин и техник, одновременно неимоверно усложняющих мир, но и обещающих его структурировать и объяснить, ищут ключевое звено, связывающей мир и его смысл, информацию и семантику, сложность формы и ясность содержания. Иными словами они снова ищут пути Бога и все вместе снова ищут язык познания, на котором можно будет все это сказать и быть понятым.
podoprigora-2
В связи с этим хочу обратить внимание на одну особенность предлагаемой книги: в ней будет очень много ссылок и прямых цитат – от Платона и гностиков до современных ученых и специалистов, сейчас разрабатывающих эти темы. Для данной работы критически важно вскрыть непрерывность процесса получения смыслообразующей информации, показать его единство, а также то,что прямой канал доступа человека к сущностно достоверной информации – знаниям, существовал всегда, являясь монополией гениальных мыслителей или жрецов, так или иначе заслуживших «допуск» к тем «семантическим полям», о которых первым расскажет на языке математики в ХХ веке Василий Налимов. К тому же просто важно было собрать самое важное и интересное из этого материала «в одну кучку», чтобы продемонстрировать генезис и актуализировать потенциал этих идей.

С другой стороны, принципиально важно то, что постиндустриальное общество в целом достраивается сейчас до уровня «выходов» этих «тоннелей смыслов» (часто воплощенных ранее в сакральных текстах, нормах и прозрениях), пройденных некогда теми самыми гениальными одиночками, которые обрабатывали эту «чистую информацию» без помощи компьютерных программ и других современных технологий. Мы должны четко осознать, на чьих плечах держимся и на какой основе предлагаем действовать. Мы должны увидеть, как питалось человечество этой эссенцией смыслов в разные времена. Только это может вернуть в общество доверие к информации в тот момент, когда она становится его главным и, по сути, единственным ресурсом жизни и развития. И когда до ее смыслов смогут «дотянуться» многие, но «сопротивление фазового барьера» возрастает, обрушивая целые общества.

 


 

Фрэнсис Фукуяма справедливо обратил внимание на то, что в постиндустриальном (информационном) обществе ключевую роль играет не традиционный и индустриальный капитал, а капитал социальный, т.е. доверие между участниками экономических и политических игр. [9] Оно зиждется на соблюдении понятных и признаваемых правил, основанных на законе и моральных нормах. Эти правила и нормы черпают свою действенность в чем-то гораздо большем, нежели уровень благосостояния, традиции и воспитание.

Зафиксирована четкая зависимость: только те страны и регионы добиваются успеха и процветания, резко снижая все виды издержек, где уровень доверия внутри общества высок, социальный капитал избыточен. Те же страны, где он в дефиците и стремится эмигрировать, а издержки на коррупцию, лоббизм и обеспечение безопасности слишком велики, последовательно утрачивают также и финансовый капитал, инвестиции в основные фонды. Затем они теряют людей, превращаясь в поставщиков человеческого сырья на развитые рынки (Россия – наглядный тому пример). То же самое происходит и в политике: самые успешные страны демонстрируют открытую политику, основанную на доверии избирателей и следовании (насколько возможно) этическим нормам.

Технологии здесь помогают и обязывают: СМИ, интернет и открытость множества баз данных делают «тайную политику» и «двойную жизнь» политических деятелей почти невозможными. Деградация и отсталость – удел тех стран, где правительства фальсифицируют выборы и статистику, суды и полиция коррумпированы, пресса несвободна, а население не верит своим лидерам. Последовательный ряд «нравственность – информированность – доверие – эффективность – благополучие» становится сегодня очевидным.

Если говорить о дне завтрашнем, то вопрос о доверии трансформируется в вопрос о вере и знании. В «постэкономическом» обществе высочайших информационных скоростей и острого дефицита времени на эффективные решения, люди, сознание которых будет главным инструментом реализации общественных запросов, должны не просто доверять друг другу, но быть абсолютно уверены, что полученная информация адекватна, а они поступают правильно, на основе понятых и принятых ими нравственных законов. Никакие проверки и «разведданные» не заменят такой уверенности.

Современные технологии слишком амбивалентны, чтобы продолжать считать прогрессом их простое развертывание: речь теперь о том, кто их развивает и развивается ли одновременно он сам. Постиндустриальное общество должно стать в полной мере постэкономическим, с преобладанием этико-онтологических коннотаций в культуре – именно таков способ преодоления очередного фазового барьера и на самом деле в этом мало по-настоящему нового. Просто люди всегда были гораздо более увлечены рассмотрением нового изобретения или оригинальной концепции, нежели тем, что их творец был готов сию минуту идти за них на костер. Но сегодня эта повестка окончательно стала ключевой и в ее рамках нам нужно решить несколько очень важных задач, связанных с природой знания и его воспроизводства – всего лишь.
podoprigora-6
Ранее в истории человечества эта проблема решалась на минимально необходимом уровне деятельностью разнообразных сакральных иерархий и обязательным соблюдением населением религиозных норм («путь Маат» в древнем Египте, китайский Дао, христианские Заветы, Дхаммапада и т.д.), а в ХХ веке некоторые народы трагически попытались заменить это установками тоталитарных идеологий («моральные кодексы» коммунистов и нацистов, «идеи чучхе»). Теперь речь идет не о слепой вере, табу или самоограничении гениев, а об осознанном и органичном следовании передовой части общества, его настоящей элиты, этико-онтологическим нормам, санкционированным трансценденцией, как формулам успешной творческой жизни и обязательном условии доступа к адекватной информации (знанию) в условиях фазового перехода и после него.

Именно здесь повестка и язык информационного общества стыкуются с метафизикой, а конструкции современных аналитиков и футурологов – с прозрениями гностиков и средневековых мыслителей.Большое внимание, которое уделяется в этой книге гностической литературе, исчерпывающе объясняется мнением Карла Густава Юнга о гнозисе как глубоко психологическом знании, производимом наблюдателем-мыслителем непосредственно из бессознательного (сейчас это отнесли бы к эндофизическому подходу). Для нашей повестки это – источник, порой незаменимый.

Здесь мы обязаны дать дополнительные разъяснения на эту тему. Там, где наука в привычном нам понимании (как выработка непременно опытно-экспериментально подтверждаемого знания, чьи вердикты в силу этого для нас авторитетны) начинает работать с сознанием – то есть сознание начинает познавать самое себя – она сильно меняется. Вплоть до того, что выверенные методологии и практики перестают работать, теряют значение и смысл.И язык исследования, вместе с объектами наблюдения, проявляющимися из глубин человеческого сознания, смыкающегося с Мировым – тоже меняется.

«Время безраздельного господства традиционной науки завершилось на рубеже 1970-х, – говорит российский системный аналитик Сергей Переслегин. – К этому времени физический мир казался уже изученным и предметом естественнонаучного познания стала высшая психическая деятельность…в результате был получен огромный массив статистических данных, ничего не доказывающих и не опровергающих». [10]

Почему это происходит?

Дело в том, что статистические законы, на которых зиждется традиционная наука, не применимы к так называемым «единичным случаям»; они физически точны, когда число событий сопоставимо с числом Авогадро, то есть порядка 10 в 23 степени, но даже десятки миллионов опытов дают число измерений порядка 10 в 7 степени. «При такой разреженности событий степень пригодности статистических событий неочевидна, и, в сущности, определяется процедурой интерпретации» [11] – замечает С. Переслегин. Но дело в том, что в решающих точках бифуркации дальнейшее направление развития событий определяют сплошь и рядом именно «единичные случаи» самого разнообразного характера, их точечное, непредсказуемое воздействие. В информационном мире это становится правилом, так как информация – особый и в каждый момент времени меняющий свое значение феномен, сочетающий в себе свойства процесса и события; она не «сокращается» от передачи и использования (наоборот – возрастает и снова меняется), а ее трансформации, всплески и воздействие на «реальный» мир пока что непрогнозируемы.

Начинается совсем другая история мысли. Всякое «отклонение» теперь можно объяснить теорией вероятности или квантовой теорией, а можно – в равной степени содержательно –действием «парапсихологических полей», вмешательством Воли Божьей или происками демонов. И всякая такая интерпретация будет иметь право на существование, потому что полностью зависит от сознания исследователя, его инструментария и методологии, методов наблюдения, убеждений и даже характера.

Дело в том, что исследователи обнаружили в ХХ в. довольно простой факт (именно факт на сей раз): когда речь идет об исследованиях состояний сознания, Вселенная никак не сводится к физическому миру.Здесь открывается безбрежное поле для интерпретаций, так как единая картина мира заменяется совокупностью личных «тоннелей реальности». [12] Тут нет одной «правильной картины мира» – точнее говоря«правильность» этой картины становится сложной и начинает зависеть от совсем других обстоятельств, нежели научный опыт и апробированная методология.

Подробно оценил эту новую ситуацию российский исследователь Александр Неклесса: «Сегодня явно и неявно происходит реорганизация актуального знания на постулатах, отличных от классических формул его разграничения на научное, дисциплинарное, прикладное…Переосмысление феномена европейской науки под маркой знания о технологиях фактически реализует паллиативную конструкцию, где на основе либерального подхода к теоретической верификации закономерностей, обретаемых порой по принципу «черного ящика», коррумпируется континуальность науки. Кроме того, допускается неотчетливость, избыточность обоснований, фактически нивелирующая «бритву Оккама». А при высокой эффективности результата…«закрываются глаза» на высокую степень неустойчивости выявленных закономерностей, подчас на уникальность и спорадичность их проявления». [13]

Поэтому сейчас выделился целый класс исследователей, которые не занимаются наукой в привычном для XIX или середины XX века смысле этого слова, поскольку категорически изменился как предмет, так и метод исследований. Они либо конструируют разного рода технологии (в том числе гуманитарные и социальные), либо занимаются философией, религиями, трансценденцией, холотропными состояниями сознания – то есть, в конечном счете, тем, что еще в XIX столетии было принято именовать метафизикой. Согласно утверждениям этих людей (к которым в известной степени мы относим и себя), технология может опираться на науку, но это, строго говоря, необязательно. Это действительно факт – корабли, катапульты и баллисты в великом множестве строились задолго до появления соответствующих научных теорий и дисциплин.

«Метафизика же вообще может не опираться на науку. Дело в том, что она работает напрямую с теми парадигмами, постулатами и аксиомами, которые рассматриваются в науке как априорная данность. Наука принципиально неспособна ответить на вопрос о своих иррациональных основаниях – хотя бы потому, что ответ будет субъективен и иррационален «по построению» [14] – делает вывод системщик Переслегин, математически рассчитавший до месяца момент распада СССР.

Профессор Станислав Гроф, доктор философии и медицины, основатель трансперсональной психологии, уверен, что «трансперсональный опыт обладает многими странными свойствами, которые ставят под сомнение большую часть базовых представлений ньютоновско-картезианской парадигмы и монистического материалистического мировоззрения… Где-то на перинатальном уровне психики происходит какой-то странный скачок, и то, что было до того глубоким интроспективным исследованием, самоанализом, переходит в иное качество и открывает канал переживаний, относящихся к различным аспектам всей Вселенной…Некоторые сравнивают такие переживания с лентой Мебиуса, так как уже не скажешь, где внутренняя сторона этой полосы, а где внешняя». [15]

Совсем недавно была сформулирована теория «пси-поля» системного теоретика Эрвима Ласло, содержащая гипотезу «сетевой связности»; основа ее – представление о субквантовом поле, содержащем голографическую запись всех событий в мире от начала времен. И это тоже фактически – современная «научная метафизика».

Традиционная же наука сейчас «сама стала политической системой с определенными центрами мнений и своими представителями» – признает профессор Д. Белл, основатель теории постиндустриального общества. Он видит выход лишь в том, что «харизматический аспект науки придает налет «святости» образу жизни ее служителей. Как и христианство, эта харизматическая сила несет в себе неискоренимый элемент утопии и даже мессианства. Именно противоречие между этими харизматическими элементами и реалиями крупной организации будет определять политические рамки науки в постиндустриальном обществе». [16]

Поэтому мы принципиально готовы повторить здесь слова профессора Грофа, сказанные в его основном труде: «Мы в данной работе не следуем предостережению Галилео Галилея ограничить научные исследования только теми аспектами природы, которые могут быть измерены или взвешены. Мы игнорируем табу на включение в исследование субъективных данных и извлечение выводов из того, что может быть пережито каждым человеком. Утверждения, которые материалистические науки вывели относительно измеряемых и взвешиваемых свойств реального мира, не теряют своего значения сами по себе, но в отношении результатов наблюдений, описанных в этой книге и выводов, сделанных на их основе, они неприменимы». [17]
podoprigora-7
На самом деле проблематика доступа к некому адекватному знанию (чистой информации), существующему вне человеческого сознания и вне времени, не поддающемуся четкой вербализации, не укладывающемуся в рамки логических конструкций, но дающемуся в мифологических образах, сакральных символах и текстах, либо эпических метафорах и философских идеях подготовленным, «созревшим» людям, отнюдь не нова.

Не отсылая здесь читателя к чистой метафизике глубокого прошлого (вроде платоновской εἶδος или кантовского a priori), заметим, что самые яркие попытки рационально обозначить эту зыбкую для современного интеллекта (тем более – общественного сознания) тематику, были предприняты в ХХ веке немецким психоаналитиком К.-Г. Юнгом и позднесоветским математиком В. Налимовым (можно говорить и об открытии в 30-х годах «физического вакуума» П. Дирака, как квазиматериальной основы подобных построений). Оба ученых дали в своих работах впечатляющие полотна проявлений «информационно-знаниевого пространства» в человеческой культуре: один через архетипические символы коллективного бессознательного в образах мифологий и алхимии, другой – через философскую мысль от Пифагора до американских нейрофизиологов к математическим формулам исчисления плотности и схемам «распаковывания» смыслов, к понятию человека как текста или метапрограммы. [18]

В общем контексте работ этих и ряда других исследователей, «принципиальная возможность самоструктурирования информации не только в идеальном мире математических абстракций, но и в физическом пространстве была доказана».[19]

Почти одновременно, обратившись к мифам древности, профессор Чикагского университета Мирча Элиаде убедительно показал, что они – не фантазии или первобытная литература, при помощи которых люди объясняли себе мир, а именно знание о подлинных (более того – изначальных, являющихся образцом, священных) событиях; информация о происхождении, устройстве и перспективах мира, полученные через трансценденцию, доступ к пространству сакральных смыслов. [20]

Что еще важнее – мифы сообщали технологии сознания (правила, заветы, ритуалы) для взаимодействия с устроителем мира (Богом, демиургами). Они служили своего рода информационными матрицами, гарантировавшим (в случае следования им) порядок жизни и развития людей в доиндустриальные эпохи.

Эта функция мифов об Осирисе, Деметре, Адаме или Христе вовсе не утратила свое значение; напротив, сейчас, на пороге фазового перехода к информационному – когнитивному обществу она решительно актуализирована: об этом, в частности, пойдет речь в предлагаемой книге.

Просвещение и модерн, доминирование рационального, научного подхода к познанию (получению информации о материальном мире) не отменили проблемы доступа к «семантическим полям», но подготовили новые возможности и техники ее осмысления. Многие лидеры науки вернулись к толкованию понятия Бога и способов передачи человеку информации, содержащей прозрения и открытия: в научной или трансцендентной форме. Трансперсональная психология стала одной из таких дисциплин; синергетика старается в полной мере учесть все эти странные реалии, находясь сейчас в поисках адекватного языка. Так или иначе, гениальные ученые от Паскаля до Эйнштейна свидетельствовали, что, часто неосознанно, брали информацию оттуда, где она как бы ожидала подготовленного (созревшего для получения знания) исследователя.

Сегодня, в преддверии перехода к когнитивной фазе, понимание/поиск технологий получения «информации смыслов», кодов допуска и программ работы с ней – главный пункт повестки. Это дискурс гуманитарный и метафизический, но ни один практический вопрос – от политических проблем до развития актуальных био-психо-медиатехнологий не может быть впредь эффективно решен без продвижения на этом пути.

Это именно тот случай, когда мы вправе говорить о гуманитарных, социальных и информационных технологиях, формирующихся на границе сакрального и определяющих сегодняшний день из завтрашнего.
 


 
Суть предлагаемых в этой книге подходов заключается в том, что адекватная смысловая информация, истина («семантический континуум») существует объективно, вне человеческого сознания, но и парадоксальным образом, одновременно – внутри него («Царствие Небесное внутрь вас есть» (Лука, 17:20); человек является своего рода приемником и трансформатором этой информации. Однако это внутри-внешнее пространство, содержащее знание и энергетику действия, может открываться только таким инструментом, который будет соответствовать самым высоким критериям качества нравственной ткани, составляющей естественную среду и суть семантического континуума. Этот инструмент можно уподобить программному вирусу, преображающему систему изнутри, подвергая организм быстрой и тотальной иррадиации.

Это не такая уж новость – великие идеи, как правило, не приходят в головы злодеям, а эффективные государства функционируют лишь на основе заложенных в их фундаменте моральных концепций, восходящих к сакральным источникам (история основания США – самый яркий тому пример). Авторство этой идеи можно отнести ряду очень разных европейских мыслителей, например, бл. Августину [21] или И. Канту. (Характерно, что последний, в полном соответствии с духом XVIII века, абсолютно рационально сформулировал в 1785 году знаменитый категорический императив, [22] а через восемь лет сухо подытожил: «таким образом, мораль неизбежно ведет к религии, благодаря чему она расширяется до идеи обладающего властью законодателя вне человека, в воле которого конечной целью (мироздания) служит то, что может и должно быть также конечной целью человека».) [23]

Однако никогда ранее информация как нравственное знание не становилась сверхэффективным и фактически единственным «энергоресурсом» массового общественного воспроизводства – намного более эффективным, нежели земля, скот или машины. Механика процесса усвоения и переработки сознанием информации на основе «генератора нравственности» намного сложнее, чем сейчас это возможно сформулировать. «Добыть и переработать» этот ресурс будет очень непросто. Но ставить вопрос сейчас следует именно так.
podoprigora-5

Проще говоря, семантический континуум, как радиоволны, нуждается в точно настроенном приемнике – иначе эту музыку никто не услышит. Возможно, мы увидим, как интерпретируются на современной технологической базе модели монашеско-интеллектуальных орденов, которые уже приходили в головы великим писателям (Г. Гессе, «Игра в бисер»).

И в этом тоже нет ничего принципиально нового – монастыри уже выполнили в средние века роль генераторов первых массовых информационных потоков и кузниц элит именно на базе духовно-нравственного воспитания и образования. Уже сегодня лучшие учебные учреждения Запада и Востока стараются следовать этим образцам. Особое значение приобретает тот факт, что когнитивный переход будет сочетаться с биофизическим и интеллектуальным становлением нового человека («постчеловечества») [24]. Этот процесс уже идет – и об этом мы также будем говорить здесь.

Именно сейчас приходит окончательное осознание того факта, что ключевая проблематика человека,его сознания и языка, знания и творчества, добра и зла, нравственности и эффективности – единый контекст. Это проблема доступа человека к семантическому континууму (дар «различения духов», обретение текстом смысла, примирения и единения человека-образа с автором-Богом), разрешаемая экзистенциальным актом – прорывом: даром и жертвой. И готовностью, желанием человека принять и ответить на этот дар, принести свою жертву. Высший архетип и символ этого акта – жертвоприношение Христа, а также новая оценка содержания этой драмы, станут ключевыми моментами нашей работы.

Язык символов, реванш ценностей духовного мира и подсознания будут творить мир когнитивной фазы развития человечества; при всей его кажущейся новизне, этот язык хорошо понимали в Александрии и Афинах, Эфесе и Шартре (и наоборот – образный ряд и эстетика Апокалипсиса Иоанна, к примеру, это натуральный трэш, перед которым отступал Юнг и эмоциям которого соответствует звуковая дорожка из Black Sabbath, Iron Maiden и Judas Priest вместе взятых). Сегодняшние дискуссии математиков и физиков о плотности семантического пространства или «темной материи» – родные сестры споров схоластов о количестве ангелов или изысканий гностиков о сизигиях Плеромы. Визионер Даниил Андреев проник в суть советской системы гораздо глубже Збигнева Бзежинского и значительно опередил Рональда Рейгана в определении политического зла. [25]

Когда автор столкнулся с невозможностью внятно и кратко описать феномен современного постсоветского государства в России при полном параличе всех общественных институтов и инструментов (кроме коррупции и институционального насилия), решение пришло через мифологический образ зомби – умершего уже существа, сохраняющего, однако, временную способность к механическим действиям в силу жреческого заговора (зомбо-программирования). Так в 2011 году появилась статья «После Зомби» [26], довольно просто описавшая суть пост-постимперского политического режима «нулевых» и его перспективы (ее фрагменты использованы в пятой части этой книги).

Сейчас вновь востребована понятная на интуитивном уровне стилистика образов, символов, эмоций, музыки и моральных императивов, идущая на смену рациональным построениям индустриального общества и интеллектуальным спекуляциям отцов церкви. Этот язык подготовлен компьютерной и коммуникационной революцией последнего десятилетия, породившей новое сознание, сориентированное на работу с виртуальной образностью и на нового читателя; он рационален, технологичен – и иррационален, интуитивен, нетерпелив в то же время.

Язык современной метафизики ультрасовременен и восходит к библейским истокам одновременно: неслучайно именно Библия стала первым гипертекстом на Земле. Образность, фрагментарность, парадоксальность, свобода и эмоциональность – корневые свойства этого сознания, языка и текста, который понятен сразу – но только тем, кто готов к такому пониманию, внутренне мотивирован, «настроен на эту волну»; уже в XIII веке в Европе хорошо знали, что такое увидеть разом «первое и последнее, высшее и низшее, окружность и центр, альфу и омегу, причину и результат, Творца и творение, «книгу, исписанную внутри и снаружи». [27]
 


 
Мы показываем в этой книге: точное знание (чистая информация) всегда рядом с нами, оно вне категорий прошлого и будущего и свернуто всего в нескольких архетипических сюжетах коллективного бессознательного, определяющих суть, рождающих символику и закольцовывающих динамику мира: Творения, искушения, грехопадения и искупительной жертвы.

Этими драматическими сюжетами описывается и объясняется все мироздание, формируются паттерны материального мира, а универсальным кодом доступа к их семантике является символический феномен и ритуал жертвоприношения. Эти взаимосвязанные «динамические» сюжеты, несущие гигантский информационный заряд – предмет нашего изучения в предлагаемой работе.

Все это очень давно записано в сакральных текстах, но еще не прочитано и не осознанно должным образом современниками. Мы хотим заново открыть эти формулы для себя – как Евангелие когнитивной фазы, как знание, данное нам для эффективного описания и сотворения мира.

podoprigora-4
Очень важно на новом уровне осознать, что «точка доступа» к информационно — смысловому полю (семантическому континууму) – это неизбежно и исключительно «лестница в небо» (Stairway To Heaven в рок-варианте Zeppelin, она же библейская «лестница Иакова»), сакральная вертикаль, обновление которой совершенно необходимо обществу, подходящему к фазовому барьеру. Задача ближайшего поколения исследователей и мыслителей – формирование Новой теологии, которая обновит Завет, даст множеству людей его современное понимание и новое примирение с Богом. Без этого доступ в семантические и энергетические поля будет закрыт. И если в аграрную и индустриальную формации достаточно было прорыва в эти поля гениальных одиночек, то содержание «когнитивной революции» – это приход в творчество многих (не всех и не большинства – но многих, чтобы сделать новый уклад доминирующим и эффективным).

Поражение этого похода, не Ответ-на-Вызов (в терминологии Тойнби) определит откат передовых отрядов человечества в «новое средневековье», уже описанное философами, литераторами и кинорежиссерами. Такое уже случалось в истории многих обществ, не сумевших «взять» фазовый барьер. Они остались в предыдущей фазе навсегда. А то и откатывались дальше. Сейчас, в глобализированном мире, цена поражения много выше.

Уже в 30-е годы ХХ века на семантику новых технологий обратил внимание Н. Бердяев. Он заметил, что техника теперь «имеет космогоническое значение, она создает совершенно новую действительность…Человеку удалось создать новый мир. Машина не есть механика. В машине присутствует разум человека, в ней действует телеологический принцип. Техника создает атмосферу, насыщенную энергиями, которые были ранее скрыты в глубине природы. И человек не уверен, что он в состоянии будет дышать в этой атмосфере». [28] То, что Бердяев говорил о технологиях индустриальной формации, в многократно большей степени относится к информационной революции постиндустриального мира. И становится главным философским вопросом фазового перехода.

Вспомним, что одновременно с Николаем Бердяевым творил Даниил Андреев (не в Париже, правда, а в Гулаге) которому открылся демонический аспект трансфизики цивилизаций, идущих к «концу истории» и к Розе Мира. Эти демоны, если ими не овладеть, могут уничтожить и путников и дорогу, что почти что было уже сделано в ХХ веке.

Кроме того, это еще и вопрос конкурентоспособности и выживания европейской (Западной) цивилизации. Только новое прочтение и «переупаковка» христианских текстов и мифов во всей их полноте, включая многочисленные неканонические – даст совершенно необходимый сейчас внутренний импульс нашему обществу, утрачивающему свою динамику именно из-за «проседания» сакральных вертикалей. Их обновление происходит с каждым фазовым переходом: произойдет оно и сейчас.

С точки зрения политолога здесь важно отметить, что мир стремительно переформатируется сегодня под воздействием глобализации и информационной (коммуникационной) революции; скоро уже многим станет ясно, что он более не делится на государства, национальности, расы и идеологии. Скорее, он делится на ту часть, которая переходит в новое качество развития («в завтра») – и тех, кто вольно или невольно принимает сформулированные этой частью правила игры, оставаясь в своем «сегодня» или «вчера» или даже в «прошлом тысячелетии».

При этом одна часть мира достаточно свободно перетекает в другую и едва ли не каждый человек, лично осознающий эту дилемму, может оказаться в «завтра» или остаться в «позавчера» вне зависимости от того, где он родился и какой государственный строй у него на родине; это не в XX1 веке стало реальностью, но именно сейчас свобода выбора материализуется (парадоксальным образом одновременно виртуализируясь) и становится главной характеристикой мира, прежние границы которого стерты. Именно эта свобода и эта конкуренция определяют сейчас деградацию или развитие тех или иных территорий земного шара: люди все активнее делают личный выбор, «голосуют ногами» и личными компетенциями.

Эти возможности, которые сами по себе являются главными предпосылками нового (когнитивного) мира, формируют именно масштабы и скорость распространения информации, средства коммуникации и современное (англосаксонское преимущественно) право, делающее их доступными и защищенными. Именно в этом смысле еще сохраняет свой смысл старая геополитика: передовые и самые эффективные регионы мира расположены на территориях Западной христианской цивилизации и имеют демократическое правовое устройство, основанное на ценностях свободы, законности и прав человека. Однако этот мир быстро вбирает в себя периферию – народы, находящиеся на иных этапах развития и имеющие во многом иные ценности. Это считается угрозой его существованию, хотя должно рассматриваться, при разумном подходе, как доказательство силы и неисчерпаемый ресурс развития.

Однако, чтобы это было именно так, Западный мир, как тысячу и две тысячи лет назад, в эпохи первого (эллинистически-римского) и второго (христианского) глобализационных рывков, нуждается в «апгрейде мировоззрения», который даст этой цивилизации новый импульс; она нуждается в обновлении чувства живой причастности к собственному сакральному знанию–трансценденции, соответствующей новому «осевому времени» и новой миссии. Христианство дает такую возможность народам, живущим в постиндустриальном мире, но оно само нуждается в «переупаковке мифа», в новом осмыслении архетипов, сакральных и культурных кодов, лежащих его основе.

Именно для этого нужно еще раз осмыслить и понять христианский миф о Жертвоприношении Христа: ставший вершиной и семантической квинтэссенцией всех подобных мифов человечества, он оставляет нам возможность такого переосмысления и актуализации на каждом ключевом этапе развития человечества. Это действительно «ключ зажигания» когнитивной фазы – эпохи новой глобализации и «постчеловечества», соответствующей библейскому Новому Адаму.
 


 
Психологам и нейрофизиологам из Института Макса Планка удалось недавно экспериментально доказать, что наша способность понимать и интерпретировать действия других людей, зависит прежде всего от собственного опыта совершения таких же действий. Иначе говоря, понять человек может только то, что способен ощутить и сделать сам (это, впрочем, сформулировал еще неаполитанский профессор Вико в XVIII веке). podoprigora-1
Ровно так же мы сможем постигнуть ключевую формулу и код творения, лишь восприняв как личные логику и эмоции Творца, обозначенные в писаниях и мифах, заложенные в архетипах бессознательного и реализуемые в нашем мире. И на этой основе вновь примириться с Ним. Потому что все это предстоит нам самим при создании «собственной» вселенной: соблазн и радость Творения, искушение и грех, рождение добра и зла, страсти демиургов, распознавание демонов, кровь искупительной Жертвы, дарование Слова, прощение и любовь.

Мы не первые на этом пути. Исчерпывающе выразил эту потребность современного сознания К.-Г. Юнг, заметивший в середине прошлого века, что если уж человеку «дана, так сказать, божественная власть, он больше не может оставаться слепым и бессознательным. Он обязан знать о природе Бога и о том, что происходит в метафизической области, дабы понять себя и тем самым познать Бога». [29]

Эти краткие соображения были необходимы для того, чтобы объяснить обращение политолога и социального философа к сюжетам богословия, метафизики и футурологии одновременно и прояснить читателю то, с чем ему придется столкнуться на страницах этой книги. Одновременно это все, что следует узнать человеку, не имеющему желания или возможности прочесть ее целиком. Тех же, кто захочет найти немало захватывающих дух подробностей и сюжетов, автор приглашает последовать за ним.

 


 

1. К. Делокаров. «Вызовы сложности глобализирующегося мира в контексте постнеклассической науки».
В кн.: «Синегретическая парадигма». М. 2011. с. 250

2. Д. Белл. «Грядущее постиндустриальное общество». М.1999.

3. С. Переслегин. «Новые карты будущего». М. 2009. с. 211.

4. Д. Львов. «Проблемы долгосрочного социально – экономического развития России». Доклад. М. 2003

5. Газета «Ведомости», 22.04.2013. «Что будет, когда Google войдет в каждый мозг?»

6. Г. Малинецкий. «Когнитивный вызов в контексте самоорганизации». В кн. «Синергетическая парадигма». М. 2011. с. 93

7. В. Кизима. « Метафизика тотальности». В кн. «Синергетическая парадигма». М. 2011. с. 181

8. Там же. с 181

9. Ф. Фукуяма. «Доверие». М. 2006. с.8.

10. С. Переслегин. «Опасная бритва Оккама». М. 2010 с.217

11. Там же. с. 218

12. Р. Уилсон. «Психология эволюции». СПб. 1999

13. А. Неклесса. «Знать – значит понимать»

14. С. Переслегин. «Опасная бритва Оккама» М. 2010 с. 226-227

15. С. Гроф. «Величайшее путешествие. Сознание и тайна смерти». М. 2007. с. 185

16. Д. Белл. «Грядущее постиндустриальное общество». М. 1999. с. 521 — 546

17. С. Гроф. Указ.соч. с. 191

18. В. Налимов. «Спонтанность сознания». М. 2011. с.13.

19. С. Переслегин. «Опасная бритва Оккама». М. 2010. с. 230.

20. М. Элиаде. «Аспекты мифа». М. 2010. с.11.

21. «…я нашел, что над моей изменчивой мыслью есть неизменная, настоящая и вечная Истина» — Аврелий Августин. Исповедь. М. 1997. с.121.

22. «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы» — И. Кант. Основы метафизики нравственности. М. 1965. т. 4. ч.1. с. 261.

23. И. Кант. «Об изначально злом в человеческой природе». М. 1965. Соч. т. 4. ч. 2. с. 10.

24. «Постчеловечество». Сб. статей под ред. М. Ходорковского. М. 2007.

25. Д. Андреев. «Роза мира». М. 1992.

26. А. Подопригора. «Демонтаж вертикали. После Зомби».

27. И далее: «…воспринять этот огонь может лишь тот, кто говорит: «душа моя желает возлететь, а кости мои желают смерти». – Св. Бонавентура. «Путеводитель души к Богу». Цит. по «Хрестоматии по западной философии». М. 2003. с 506.

28. И далее: «вопрос о технике стал для нас духовным вопросом, вопросом о судьбе человека, о его отношении к Богу». Н. Бердяев. «Духовное состояние современного мира». В кн. Н. Бердяев. «Смысл творчества». М. 2002 с. 660.

29. К.Г. Юнг. «Ответ Иову». М. 2001 с. 283.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram

f
tw
you
i
g
v