Бизнес и Культура

Урок о Достоевском

Представляя Дмитрия Быкова перед своими учениками, директор 31 лицея Александр Попов сказал: «Вы сейчас присутствуете при удивительном явлении. Перед вами – последний энциклопедист русской литературы, человек, который уже при жизни считается классиком…» В ответ Дмитрий Львович скромно заметил: «Все правду говоришь, спасибо!» После чего и начал свой незабываемый урок о другом великом классике…

Русская литература XIX века отличается от всех других литератур двумя поразительными чертами. Во-первых, это литература очень молодая – к XIX столетию за плечами у европейских литератур было по 8-12 веков истории. Даже у американской литературы было уже два своих века. Русская проза начиналась на абсолютно голом месте на прекрасно усвоенном европейском опыте. Отношение к нему было типично подростковое. А у подростка, как известно, есть два самых страшных страха: «Неужели я такой как все!?» и «Неужели я не такой как все!?» Поэтому русская литература брала западную фабульную схему – и выворачивала ее наизнанку как перчатку, или же начиняла ее своими совершенно оригинальными смыслами.

Вторая черта молодой литературы заключается в том, что она очень наглая – что, собственно, всегда присуще подростку. Наглая в том смысле, что ей приходится иметь дело с достаточно неподготовленным читателем, который воспитан преимущественно либо на романе-фельетоне в духе Эжена Сю, либо на очень сомнительной, гиперэмоциональной и неправдоподобной британской литературе. Например, на Диккенсе, у которого Достоевский очень щедро тырит. Федор Михайлович вообще, как нетрудно заметить, берет все, что плохо лежит. И, скажем, знаменитый сон Раскольникова с лошадью придумал не он.

Под жестокой рукой человека
Чуть жива, безобразно тоща
Надрывается лошадь-калека,
Непосильную ношу таща…

dostoevskiy-1

Это Некрасов. А уж сколько перетырено Достоевским у переведенного им Бальзака, у Шиллера – тут можно даже не входить в детали. Так вот, наглая (в хорошем смысле) русская литература обращается с читателем без больших церемоний – она бьет его под дых. Поскольку читатель не подготовлен и в массе своей эстетически не развит – он нуждается в тех приемах, которых приличный человек постеснялся бы.

Не может приличный европейский писатель написать сцену убийства старухи с этим скользящим «с»: «скользким снурком», «смазанными маслом волосенками»… Приличный человек не напишет такую книгу. И сон Раскольникова – стакан крови опрокидывается, когда он бьет старуху по темени, и та мелко трясется. Нормальный человек будет бояться подобных приемов. Это уже в ХХ веке, когда действительно все приличия были упразднены, люди стали так писать. Достоевский вообще демонстративно, с полным сознанием дела попирает ногами все законы литературы, которые существуют. И его «Преступление и наказание», вероятно, самый наглый детектив в истории литературы. И мы сейчас подробно разберем – почему…

Продолжение в аудиозаписи и бумажной версии бк

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram