Бизнес и Культура

Устарело ли понятие материи, или Новая натурфилософия

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

Наш постоянный автор
профессор Благовещенского педуниверситета
философ Александр Чупров
продолжает свой «курс лекций» для читателей бк.

Его нынешняя публикация посвящена
одной из фундаментальных философских категорий –
материи…

●    ●    ●    ●    ●

Вопрос не нов. Более ста лет назад он вставал в условиях так называемого кризиса в физике, когда и в Западной Европе, и в России естествоиспытатели и философы (преимущественно позитивистского толка) стали говорить об «устарелости» этой философской категории.

Тогда на защиту понятия «материя» поднялся отнюдь не профессиональный философ, а политический деятель, юрист по образованию, В.И. Ульянов (Ленин). Ленинское определение материи как «философской категории для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его (…), существуя независимо от них» [2, с. 131], казалось бы, расставило все точки над i, по крайней мере, для сторонников материализма. И вот опять…

material-1

Причины, сделавшие вопрос о материи вновь актуальным, разные. Политические, идеологические, религиозные, естественнонаучные. Для большинства отечественных философов, получивших образование в советской школе, «прощание» с марксизмом-ленинизмом сопровождалось состоянием некой фрустрации.

Распад СССР, исчезновение КПСС, реабилитация белой гвардии и дегероизация красных командиров, стыдливое умолчание чудовищного имущественного расслоения, обретение крупнейшими конфессиями практически государственного статуса и признание религиозной веры естественным атрибутом мировоззрения (соответственно, атеизма – почти аномалией) – всё это превратило марксистский вариант материализма в какой-то неуместный анахронизм. Хотя вузовские программы по философии до сих пор покоятся на фундаменте четвертой (философской) главы «Краткого курса ВКП(б)» 1938 года.

Впрочем, для некоторых отказ от марксистско-ленинской философии (диалектического и исторического материализма) прошел без особых душевно-интеллектуальных терзаний. Еще не успели справить поминки по СССР, а вчерашние государственные лидеры, до тех пор насаждавшие и охранявшие атеизм, стали публично, перед телекамерами осенять себя крестным знамением.

Не думаю, что их вдохновлял пример кровавого гонителя христиан Савла, которому затем суждено было стать апостолом Павлом… Кроме того, уже в конце 80-х годов начали появляться публикации, в которых истинность ленинского учения о материи, как минимум, подвергалась сомнению (например, работы В.Н. Поруса), ссылки на которые в интернете найти мне не удалось.

Казалось бы, какое-то примирение и успокоение можно было бы найти в современном варианте деизма, скроенного по принципу «Богу – богово, кесарю – кесарево». Мол, вера в Бога – дело свободной совести каждого, но что касается естествознания, то здесь без понятия «материя» не обойтись; тут как раз вера в Бога, извините, неуместна.

А диалектико-материалистическое понимание материи уж и вовсе не оставляла ему места в картине мироздания. Как писал В.И. Ленин, «в мире нет ничего, кроме вечно движущейся материи» [2, с.181]. Фактически в этом постулате состоит единственное логическое основание так называемого научного атеизма.

●    ●    ●    ●    ●

Компромиссный характер и даже раздвоенность мировоззренческой позиции деизма очевидна, хотя на бытовом уровне большинство ученых она вполне устраивает уже не одно столетие. Но всё дело в том, что в XXI веке, как и в XIX столетии, главным «точильщиком» (если не сказать, «могильщиком») ленинского понимания материи стало естествознание. Сегодня только ленивый не говорит о существовании темной материи и темной энергии, хотя толком сказать, что это такое, не может никто (подозреваю, что даже ученые, получившие Нобелевские премии за их исследование).

Причина в том, что посредством ощущений (прямо или опосредованно, т.е. с помощью приборов) ни темную материю, ни темную энергию аффицировать невозможно. Их можно только логически гипостазировать (на манер пяти доказательств бытия Бога Фомой Аквинским), принять на веру и изучать на принципах методологии «черного ящика» математическими методами.

Свою лепту в сомнения по поводу истинности ленинского определения материи вносит и беспрецедентный проект андронного коллайдера. С его помощью некоторые ученые надеются (хочется улыбнуться: «Наконец-то!») раскрыть тайну рождения нашего мира. Так первая кантовская антиномия чистого разума, точнее, её тезис «Мир имеет начало во времени» (фактически, утверждение сотворенности мира Богом) неожиданным образом вместо традиционной религиозно-идеалистической окраски приобрел наивно материалистическую трактовку.

material-2

Не станем подозревать «коллайдеровских физиков» в намерении отыскать некий «исходный атом» Бога. Они занимаются серьезным делом, правда, пока с неясными последствиями, но сама постановка вопроса о начале (рождении) мироздания на корню губит понимание материи как вечной и бесконечной объективной реальности, данной нам в ощущениях.

Впрочем, онто-гносеологическая «сердечная недостаточность» марксистского понимания категории «материя» была очевидной изначально. Недаром Ф. Энгельс уже в работе «Анти-Дюринг» поспешил противопоставить материю бытию, просто постулируя положение о том, что «единство мира состоит не в его бытии (…), единство мира состоит в его материальности» [5, с. 43].

Хотя в энгельсовской формулировке основной вопрос философии представал как вопрос об отношении мышления к бытию. Вопреки этому в логике вузовского (а, в сущности, государственно-идеологического) курса марксистско-ленинской философии место исходной для большинства философских систем категории бытия занимала категория материи. Именно с неё десятилетиями начинали систематическое изложение онтологии.

Впервые материя была потеснена на второе место в учебнике 1989 года под редакцией И.Т. Фролова «Введение в философию», в которой раздел онтологии начинался с того, с чего, собственно, и положено начинать его, т.е. с учения о бытии, поскольку древнегреческое слово «онтос» и означает бытие. Собственно, в этой смене «онтологического лидера» состоит единственное принципиальное отличие советского курса философии от нынешнего госстандарта. В остальном сохраняется мировоззренческое содержание и логика изложения сталинского «Краткого курса ВКП(б)».

Это ни хорошо, ни плохо. Это наша история. Хочу лишь повторить банальную истину о том, что настоящее всегда вырастает и базируется на прошлом. А, может быть, просто вечном… Поэтому не будем разрушать прошлое «до основанья, а затем…», а попытаемся найти в прошлом (и не только советском) что-то действительно непреходящее, требующее переосмысления, обнаружить ошибки и впредь избегать их (впрочем, «ошибка» в философии – понятие весьма условное).

●    ●    ●    ●    ●

Современная эпоха, как и всякая другая, нуждается в адекватной нашему времени картине мира. Еще с советских времен в учебниках философии принято говорить о трех типах мировоззрения: философском, научном и религиозном, хотя их, очевидно, больше. К какому из трех типов мировоззрения должны мы отнести мировоззрение мифологическое, художественно-эстетическое, постмодернистское, паранаучное, виртуально-компьютерное и, наконец, масс-медийное?

А ведь именно тип мировоззрения определяет «набор» и иерархию ценностей как отдельного человека, так и общества в целом. Итак, в чем сила и в чем слабость ленинского определения материи?

Для своего времени ленинское определение материи, хотя и очень напоминало гольбаховское, было столь же новаторским, сколь и логически безупречным, а главное – истинно философским. Вместо бесконечного перечисления атрибутов материи как субстанции (непроницаемости, инерционности (массы), делимости, сохраняемости и т.д.) Ленин дал определение материи в рамках основного вопроса философии, соотнеся материю и сознание.

При этом он сделал существенную оговорку: противоположность материи и сознания абсолютна только в рамках основного вопроса философии; за его рамками она относительна. В сущности, Ленин указал на два свойства материи, которые и делают ее таковой: а) ее познаваемость, точнее, аффицируемость посредством ощущений; б) ее объективность как независимость от ощущений (шире – сознания) субъекта.

material-3

Тогда этого было вполне достаточно, чтобы спасти материализм. Казалось, что такое определение материи не способно поколебать никакое новое открытие в естествознании, которое навеки останется главной опорой и «защитником» материализма.

Удивляет одно: почему Ленин был так нетерпим и агрессивен по отношению к современным ему позитивистам, отказавшимся от материи? Внешняя причина очевидна. Из-под материализма, апеллируя к современной науке, они пытались выбить самое главное понятие. В сущности, его фундамент. Философский фундамент теории классовой борьбы.

Но материя всегда была «бедной Золушкой» и в объективном идеализме, и в религии, и в мистицизме. Отчего стрелы ленинской критики в них почти не летели? Он, конечно, называл их «идеалистической сволочью», «поповщиной», но такого накала эмоций и детальной «разборки» их позиции, как в критике А. Богданова, Э. Маха и др., философское родство которых он усматривал в идеях субъективного идеалиста английского епископа XVIII века Джорджа Беркли, все же не было.

Ответ на эти вопросы мы находим у самого Ленина. Касаясь отличия материализма от субъективного идеализма, Ленин заметил: оно состоит в одном единственном пункте, а именно – материалист доверяет человеческим ощущениям, а субъективный идеалист нет [2, с. 131-132]. Так вот где собака зарыта!

В обоих случаях речь идет о субъекте и о предмете его доверия. Но предмет их веры, вытекающей из доверия, разный. Один, не доверяя ощущениям, верит в Бога (и тогда материя оказывается понятием, лишенным всякого смысла). Другой им доверяет и потому верит в существование материи, делающей Бога как основу мироздания понятием бессмысленным. (Неслучайно Кант объединял идеализм и материализм на том основании, что и первое, и второе – не более чем догматизм, который утверждает больше, чем может знать.)

●    ●    ●    ●    ●

Впрочем, философское противостояние, основанное на принципе «Кто не с нами, тот против нас», явление далеко не новое. Еще Шопенгауэр, критикуя материализм, патетически восклицал: поскольку «всякая материя (…) существует только для рассудка, посредством рассудка и в рассудке», никогда материалисту, пытающемуся постичь сущность бытия, не перепрыгнуть барьер, которым оказывается представления субъекта [6, с. 149].

Одно непонятно: а зачем его «перепрыгивать»? Достаточно вспомнить изречение, приписываемое Марксу (подлинное авторство этого изречения определить мне не удалось): «Мир, взятый безотносительно к субъекту, для субъекта есть ничто». Я уж не говорю об антропном принципе, в научности которого сегодня, кажется, мало кто сомневается.

А ведь в так называемой «слабой» версии этот принцип гласит: то, что мы предполагаем наблюдать во Вселенной, должно удовлетворять условиям, необходимым для присутствия человека в качестве наблюдателя [5, с. 408]. «Сильная» версия звучит еще категоричней: Вселенная должна быть такой, чтобы в ней на некоторой стадии эволюции мог существовать наблюдатель [5, с. 409]. Что уж говорить о Хайдеггере, который человеческий язык провозгласил «домом бытия»!

Таким образом, мироздание не только ощущается. Она переживается, мыслится, субъективируется и даже персонализируется в соответствие с принципом антропоморфизма, т.е. уподобляется живому человеку. Было бы такое возможно в принципе, если бы «объективная реальность» была бы на 100% объективной, то есть существующей вне и независимо от ощущений субъекта? Сомнительно. Спиноза не зря утверждал, что подобное взаимодействует только с подобным.

Думаю, что упомянутый выше Порус совершенно справедливо ограничил применение ленинского определения материи исключительно в отношении к физической реальности. А вот на статус категории бытия это понятие явно «не тянет», поскольку и ощущения, и эмоции, и мысли, и ценности тоже обладают бытием, хотя в них нет ни грана чувственно воспринимаемого вещества. Как нет его и во всяком (будь то математическим или социальном) отношении.

Кроме того, невозможно, будучи «в ясном уме и твердой памяти», утверждать материальность, или вещественность, души и Бога. Если это и «материя», то совсем иного – идеального – рода, эдакий оксюморон – «идеальная материя». Впрочем, тут уместно вспомнить, что термин «идея» (по-гречески «эйдос»), – которым обозначается главное понятие в учении объективного идеалиста Платона, – впервые использовал не он, а материалист Демокрит.

Вообще, переосмысление понятия «материя» побуждает нас вновь и вновь обратиться к идеям древних мыслителей. Чем дольше я преподаю философию, тем больше убеждаюсь, что расхожие определения их учений как «наивного материализма» и «стихийной диалектики» далеки от истины (а если говорить «без дипломатии», порождены самомнением человека нового времени, возомнившего себя вершиной процесса познания).

●    ●    ●    ●    ●

Древние мыслители – это не дети наивные, которые не ведали, что творили, а гении. Глубину их идей людям предстоит постигать еще многие столетия. Другое дело, что форма выражения этих идей (прежде всего, язык, терминология, метафоры) была конкретно-исторической, обусловленной той эпохой, в которую они жили.

Разве современная наука опровергла положение Фалеса, согласно которому первоматерии должна быть присуща душа? Понятно, что «вода» у Фалеса – это не конкретное физическое вещество Н2О, а метафора чувственно данного человеку мироздания, которое, однако, в принципе не могло бы породить жизнь и разум, если бы изначально не обладало душой, ибо мертвое никогда не породит живое.

material-4

Какой аналог понятию Логос как символа разумности миропорядка мог предложить классический материализм XVIII-XIX веков? Разве наука отказалась от принципа плюрализма, сформулированного Эмпедоклом, который утверждал, что многообразие форм в мире возможно лишь при условии наличия, как минимум, четырех стихий: воды, огня, земли и воздуха?

Сравните этот тезис с четырьмя категориями чистого рассудка у Канта, с учением о четырех видах кварков или четырьмя компонентами всякого социального образования: люди, вещи, отношения, идеи. Разве современная наука (например, таблица Д.И. Менделеева) не подтверждает тезис Анаксимандра о том, что свойства различных атомов обусловлены степенью концентрации элементарных частиц?

Что может добавить современная наука к Аристотелевскому учению о четырех видах причин существования вещей: формы, материи, энергии и цели? И не свидетельствует ли эта схема о том, что материя должна занять свое законное и достойное место в естественнонаучной картине мироздания?

В такой, где помимо нее, есть энергия, информация и есть то, что Пифагор назвал числом, Платон – идеей как объективно существующего отношения (будь то математического или социального), а чуть позже Аристотель – идеальной формой?

Тогда математику, действительно, можно было бы именовать «царицей наук» (впрочем, не единственной). А то царица получается какой-то убогой. Всем хороша, только вот своего царства нет. Есть гнездышки, свитые в отдельных головах математически одаренных людей, а за пределами этого математика – всего лишь служанка будь то физики, химии, техники, экономики, хронологии.

Признание пифагоровского принципа количественной определенности бытия, детерминирующего определенность качественную, превращает математику из чисто субъективной «игры в бисер» в полноценную, действительно, естественнонаучную область миропонимания.

Хотя, как известно, философы разных эпох делали попытки математического обоснования не только материально-вещественного мира, но и бытия самого Бога. Достаточно вспомнить Пифагора: «Число правит миром». Или его уравнение 1+2+3+4=10, где десятка символизировала Бога. Или учение Николая Кузанского о том, что Бог есть единство абсолютного максимума и абсолютного минимума.

Важно подчеркнуть, что четыре компонента мироздания (форма, материя, энергия, информация) – при всей их качественной несводимости друг к другу – сосуществуют не в «сепарованном» виде, а как бы пронизывающими друг друга в соответствии с принципом Анаксагора «Всё во всём».

Оттого материя не лишена энергии (мир без энергии – все равно, что разряженная батарейка), а энергия, в свою очередь, всегда имеет материальный носитель. Как не может без них (материи и энергии) существовать информация (мера снятия неопределенности), которая, в свою очередь, была бы «абсолютно неинформационной», если бы не содержала объективного значения (идеи-формы), ибо в природе не существует «информации ни о чем». В противном случае информация (как в неорганическом мире, так и в живой природе) была бы лишена не только присущей ей энергетики, но всякого смысла.

Вопросы, возникающие в связи учениями древних мыслителей, можно продолжать практически бесконечно. Но от одного отмахнуться невозможно. Это вопрос о бытии Бога. Не впадаем ли мы, отталкиваясь от идей мыслителей прошлого, в некий современный вариант пантеизма, утверждающего единство Бога и природы, или гилозоизма, признающий всё сущее одушевленным? Нет!

Есть очень тонкая грань (так сегодня принято говорить, а правильнее сказать, граница), отделяющая теизм (признание бытия Бога, что является делом совести каждого) от естественнонаучного миропонимания. Эта граница была очень четко обозначена Кантом. В «Критике чистого разума» он называл понятие Бога проблемным, то есть таким, которое невозможно ни доказать, ни опровергнуть ни рационально, ни чувственно.

Поэтому оно не может быть определено ни как научное, ни как антинаучное. Бытие Бога – это вопрос веры. Но именно оно (как Единое Плотина) обеспечивает человеку целостность картины мироздания, целостность мировоззрения, обеспечивает понимание единства бытия человека и мира как высшей ценности. Поэтому Кант, как истинный философ, писал не о Боге, а об идеале чистого разума [1, с. 345].

Текст: Александр Чупров

Литература:

●   Кант И. Критика чистого разума. – М., мысль, 1994.
●   Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. – Полн. собр. соч., т.18.
●   Садохин А.П. Концепции современного естествознания: учебник для студентов вузов, обучающихся по гуманитарным специальностям и специальностям экономики и управления / А.П. Садохин. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2006. — 447 с.
●   Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Т.1. / Шопенгауэр А. О четверояком корне закона достаточного основания. Мир как воля и представление. Т.1. Критика кантовской философии. – М., Наука, 1993.
●   Энгельс Ф. Анти-Дюринг. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.20.

 

Нравится материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.