Бизнес и Культура

Вера versus рациональность: от схоластики до наших дней (часть 2)

sotsium-i-vlast-small-logo-1

Мы публикуем окончание статьи
челябинского философа
Виктора Шрейбера,
посвященной обзору логически возможных
отношений между верой и знанием.

начало здесь
Вера versus рациональность: от схоластики до наших дней >>

Этот текст становится особенно актуальным именно сегодня в связи с возможным введением теологического образования в программу средней школы.

 

otbivka-sotsium-i-vlast3. Кодаotbivka-sotsium-i-vlast

 

Здесь важно разграничить онтологический и гносеологический аспекты мировоззрения. Одно дело – это то, как существует мировоззренчески значимая информация; другое – то, что в ней содержится; какие стороны нашей жизни нашли в ней свое выражение. Вполне естественно предполагать, что одни и те же значимые в мировоззренческом плане вещи в разных мировоззрениях могут отображаться по-разному. Вопрос «как существует мировоззрение?» требует анализа субъективных форм, в которых фиксируется мировоззренческая информация. Напротив, вопрос о содержательной стороне мировоззренческих представлений ведет к поиску соответствующих создателей истины или truth makers. Отсюда можно заключить, что в гносеологическом плане, то есть в плане объекта отражения и, пожалуй, по своей роли в человеческой жизни все типы мировоззрений по существу совпадают. Они фиксируют одну и ту же жизненную ситуацию или, точнее, один и тот же повторяющийся каркас жизненных ситуаций.
shreyber2-1
Гносеологические блоки мировоззрения были указаны М.С. Козловой. Она выделила картину мира, программы поведения и ценностные представления (или ценности). Но Мария Семеновна не ответила на вопрос, а чем они собственно объединяются? Будем полагать, что эти три части мировоззрения – все вместе репрезентируют ситуацию принятия решения.

Очевидно, что всякая такая ситуация включает варианты возможного хода дел, условия их реализации, в той или иной мере недостаточные, и критерий (или критерии) выбора, который превращает возможную альтернативу в желаемую. Помимо фиксации повторяющихся и устойчивых моментов «жизненного мира» (ведь без повторений мир не может даже переживаться), картина мира должна разграничить то, что в данных условиях возможно, и то, что лишь «прикидывается» возможностью.

Поскольку решение этой задачи требует апелляции к каузальному механизму, картины различаются моделями (или схемами) объяснения. Таким образом, картина мира помогает выделить возможные направления развития событий. Но чтобы акт выбора состоялся, эти альтернативы необходимо сопоставить с критериями, то есть ценностями. Они задаются обществом, но в ситуации выбора работают как собственные ценностные установки индивида. Иногда эти установки сталкиваются. Тогда порядок приоритета приходится обосновывать. Обоснование шире объяснения. Оно не является чисто эпистемической процедурой. Когда разум бессилен, доводы ищутся в традиции или авторитете. Понятно отсюда, что типы мировоззрений могут различаться способами обоснования ценностей.
shreyber2-2
Хотя мы не коснулись различий в поведенческих программах и в допускаемых ими степенями свободы, сказанного достаточно, чтобы подойти к религиозному мировоззрению как внутренне дифференцированной структуре с разным соотношением веры и знания в каждой из её подсистем.

Информация, попадающая в картину мира, по своему гносеологическому статусу должна быть отображением действительного положения дел. Никакие искусственные упрощения, отвлечения, символизации и т.п. здесь не допускаются в силу роли картины при выработке решения. Она должна быть описанием того, что есть на самом деле. Отсюда высказывания Козловой Марии обладают экзистенциальным статусом: они поддаются оценке на истинность.

Вместе с тем это знание достаточно обобщенное: оно концентрирует опыт поколений, а он может содержать то, что в непосредственно возникших, то есть перцептивных убеждениях не выражено. Соответственно внутри картины мира вера и знание могут вступать в связи двоякого рода.

Во-первых, вера служит фундаментом знания, ибо проверять на достоверность опыт всех предшественников невозможно. Это обстоятельство – не тайна за семью печатями, и клерикально настроенные авторы обычно не лишают себя удовольствия его подчеркнуть.
Джон Генри Ньюман
Так Джон Генри Ньюман, богослов XIX века и, вообще говоря, большая умница, в своем «Опыте в защиту грамматики согласия» (An Essay in Aid of a Grammar of Assent) в противовес Локку доказывает, что принятие чего-то на веру само по себе может быть вполне рациональным действом. Мы, замечает Ньюмен, говорим, что Великобритания – это остров. Но все ли, кто признают это утверждение как истинное, объехали страну по всему побережью? Или хотя бы встретились с человеком, который сделал это?

Нужда в вере возникает вследствие ограниченности объясняющей теории. Аристотелевская идея перводвигателя хорошо согласовывалась с концепцией креационизма и с классической механикой, где движение отождествляется с перемещением, источник движения помещается вовне и природа гравитации остается за бортом объяснения. Ньютон был склонен трактовать силы как проявления высшего духовного начала. Такое толкование придавало механике завершенность и непротиворечивость. По своей эпистемической сути ньютонианство было продолжением томистской линии.

Во втором варианте, вера может быть производной от знания. Принимая что-то на веру, мы склонны полагать, что принимаемые сведения вообще-то кем-то были найдены, проверены и введены в статус фактов. В этом случае мостиком между верой и знанием становится понимание. Ученики мои, – рассказывает Абеляр, – утверждали, «что нельзя уверовать в то, чего ты предварительно не понял, и что смешны проповеди о том, чего ни проповедник, ни его слушатели не могут постигнуть разумом».
Джон Палкинхорн
«Богословию, – заявляет Джон Палкинхорн, один из альбатросов новейшего эволюционного креационизма, – стоит прислушаться к мнению науки об истории Вселенной и решить, каким образом оно соотносится с религиозным верованием в то, что мир есть Божье творение».

Смысл тот, что богословие должно учесть концепцию Большого взрыва, «тонкую настройку» фундаментальных параметров Вселенной и т.д. «Подход к вопросу чудес в диалоге между наукой и религией должен быть сходным: нельзя подразумевать невозможность чудес априори, но, прежде чем принять их на веру, необходимо предоставить адекватное обоснование».

Пока оба варианта руководствуются истиной как высшей ценностью, отношения разворачиваются по принципу маятника. И в этих границах религиозная картина мира может согласовываться с развитым интеллектом. Предпосылку создает именно трансцендентальный статус бога. Но в религиозной картине есть три идеи в ранге абсолютных предпосылок. Они суть догматы в классическом смысле слова: это существование бога, бессмертие души и посмертное воздаяние.

Основной аргумент Битти, красной нитью проходящий через всю её книгу, следующий: по¬скольку Бог существует, новые атеисты ошибаются. И эта же безапелляционность относительно существования Творца характерна и для прочих теистических критиков нового атеизма.

Библиотека Сорбонны, зал Св. Иакова

Библиотека Сорбонны, зал Св. Иакова


Идеи индивидуального бессмертия и посмертного воздаяния сопрягаются с рядом других, поясняющих статус и особенности этого существования. В истории Сорбонны попытки логического анализа этих связей привели в середине XIII века к чистке профессуры факультета свободных искусств и изгнанию Сигера Брабантского. Королевским путем в обосновании этих догматов до сих пор остается аналогия.

Но чем обусловлен особый статус этих трех идей? Почему принцип гносеологической симметрии в данном случае не работает? Здесь самое время перейти к ценностям.

Специфическим моментом в выполнении ценностями своей регулятивной функции является независимость признания ценности от способа, которым это признание было достигнуто. Если вы убедили человека, что пить водку или бездельничать не правильно, то безразлично было ли это достигнуто ссылкой на прецедент, авторитет или апелляцией к разумности предлагаемой линии поведения.
Серен Кьеркегор
Кьеркегор, размышляя о нравственной стороне жизни, пишет: «…отец настолько сумел развить во мне чувство долга, что я никогда бы не мог простить себе нарушение его воли». С родителем Кьеркегору повезло. В качестве авторитета могут выступать сверстники, кумиры поп-культуры, начальник. Чем больше степень могущества у носителя авторитета и чем он справедливее, тем выше авторитет. Самый правильный авторитет должен быть всемогущим, милосердным и всезнающим.

Вера в такой авторитет помогает быть порядочным в условиях, когда основания порядка далеко-далеко от адресата требования, а непосредственная ситуация толкает его в направлении, прямо противоположном этому требованию. Поэтому Бог есть святое. Но надежда на спасение бессмысленна, если нет личного бессмертия и наша жизнь ограничена лишь тем, что здесь и сейчас.

Кажется, у Александра Проханова я прочитал о маленьком сербском монастыре, затерянном в Динарских Альпах. Источник, который поддерживал жизнь обители, был внизу и когда монахи ходили туда за водой, их регулярно отстреливали албанские снайперы. Когда изумленный корреспондент спросил, почему они не пытаются каким-то образом защититься, один из монахов ответил, что такова воля божья. Без убежденности в реальном существовании «творца земного и небесного» такое поведение было бы совершенно иррациональным.

Ближайшим образом религиозная вера легитимирует самое себя; ведь без идеи бога она лишается легитимирующей силы. Затем вера берет под свою опеку межличностные отношения тех, кто признает её авторитет и потому заслуживает уважения и поддержки. Тем самым вера не только создает новую общность, но и входит в пространство отношений с другими группами. Постепенно базисная догматика аккумулирует вокруг себя опыт прошлых и нынешних поколений и по мере его внутреннего согласования создает идеальный образ вечного божественного порядка. Так возникает новое мировоззрение, новая идеология.

Хронология эволюции

Хронология эволюции


Отметим два момента нынешнего религиозного ревайвализма. Первый связан со сдвигами в проблемном поле науки, и он поддерживает религиозность отдельных представителей естественных наук. В современном мире рухнул образ науки как Башни из Слоновой Кости, обитатели которой заняты исключительно поисками новых истин. Сегодня «наше желание двигаться вперед содержит в себе явную опасность обогнать нашу способность предвидеть этические последствия этого продвижения» – говорит Битти. Она доказывает, что «новые атеисты» также неверно используют Дарвина и эволюционную биологию, как и христианские фундаменталисты библию.

«Некоторые ученые воспринимают религию только как тормоз (brake), останавливающий их стремление делать новые вещи». Однако после множества бедствий, принесенных учеными, от талидомида и ядерного оружия до коровьей энцефалопатии и похищения органов умерших младенцев, имеется достаточно оснований полагать, что «у ученых есть проблемы с соблюдением границ».

Битти, правда, можно было бы возразить, что не ученые определяют пути практического применения своих открытий. Проблема, однако, в том, что с переходом к освоению человекоразмерных объектов идеалы объективности и новизны вступают в контакт с ценностями моральными уже на стадии поиска. Но это момент специфический: он обусловлен сциентистскими традициями университетского образования в англоязычных странах.

Второй момент – более широкой социальной природы – состоит в способности религии объединять отчужденные и маргинальные слои, независимо от их национальной и социальной принадлежности, против государственной монополии на применение насилия.

Если величина активов, контролируемых пятью богатейшими семействами Земли, оказывается сопоставимой с тем, чем владеет половина населения земного шара, то рациональные доводы в пользу такого положения дел отыскать трудно. А вот иррациональные основания для признания его не соответствующим «закону божьему» отыскать легко – и будут они тем более убедительны, что 250 миллионов из этих нищих и обездоленных не умеют читать и писать и значит, как показал еще А.Р. Лурия, живут в мире представлений. К тому же они не имеют адекватных – светских форм осознания своей общей идентичности и организации коллективных действий.

Если мы – земляне – не в состоянии переустроить отношения в направлении большего равенства и справедливости, то надо учиться сосуществовать с религиозным сознанием. Практика светского государства, предполагая демонстрацию рациональности атеизма, требует некоторой осторожности в отношении к верующим. Ибо человек, убежденный в буквальной истинности книги Бытия, вкладывает в слова «Я верю в Бога» иной смысл, нежели другие люди.

Эти слова выражают его кредо, а вовсе не гипотезу, что Бог есть причина Большого взрыва и источник жизни на Земле. Это убеждение не поддается верификации или фальсификации. Контроверзы по поводу дарвиновского учения вырастают из убеждения, что дарвинизм находится в прямом противостоянии с верой в то, что Бог – творец жизни. Другими словами, демократический контакт верующего и неверующего здесь невозможен. Поэтому я думаю, что введение подобной полемики в школу – не самый разумный шаг в области образования.

Текст: Виктор Шрейбер
Изображения: wikipedia.org

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v