Бизнес и Культура

Вертикаль меня очень смущает (ч. 1)

zuckerman-1

И снова на страницах бк «вчерашний текст»,
да еще какой!
Выдающийся социолог, философ,
мудрейший человек
Владимир Цукерман
говорит о принципиальных смыслах
современной эпохи,
которые определяют жизнь и судьбу
буквального каждого из нас, ныне живущих.

И как печально, что такого масштаба мыслители не востребованы акторами текущего общественно-политического процесса. Этот текст впервые увидел свет 4 декабря 2006 года на челябинском сайте GazetaChel и 6 декабря в еженедельнике «Аргументы и факты», а потом в журнале «Социум и власть», но, по большому счету, остался незамеченным.

Да, конечно, коллеги Владимира Самойловича как-то откликнулись, что-то обсудили, но, пожалуй, и забыли… Однако, может быть, именно благодаря тому, что это интервью не затерялось в сети и на страницах периодики, а вошло в книгу Юрия Шевелева «Челябинские хроники»

См. Профессия политтехнолога выродилась
а также За ширмой один кукольник

– мы про него вспомнили
и спустя девять лет решили внимательно перечитать…

●    ●    ●    ●    ●

Политическая реальность в современной России формируется главным образом людьми действия: бюрократами и депутатами всех мастей, крутыми бизнесменами и прочими избыточно активными особями. В этом-то и драма. Ведь прежде чем что-то прокричать и сделать, желательно многое знать, уметь обдумать и предугадать последствия сделанного. Печально, что люди, глубоко мыслящие и знающие, остаются в стороне от общественно-политических процессов.

В этом смысле не является исключением и наш земляк – один из самых значимых российских социологов Владимир Цукерман, доктор философских наук, профессор, заслуженный работник культуры России, один из создателей научной школы социологии и культурологии на Южном Урале.

●    ●    ●    ●    ●

Впереди очень большие грозы

– Пикантность ситуации в том, что мы с вами никогда не говорили, а виделись всего один раз – 7 апреля на Уральских социологических чтениях в ЮУрГУ. Ваше выступление произвело на меня большое впечатление, поскольку я читал лекции в университете, и мне было любопытно, как люди держатся на трибуне, апеллируют к аудитории, могут донести свои мысли. В последнее время я бывал на некоторых университетских конференциях и защитах диссертаций. К великому сожалению, у меня складывается впечатление, что утеряны навыки публичного выступления, привлечения внимания аудитории, как это было в прошлые времена.

В российских университетах в XIX веке ходили именно на знаменитых лекторов, преподавателей, которые были масштабными, незаурядными личностями. В прошлом году у меня возникла потребность прочитать курс лекций по мотивам своей последней книги «Свободные диалоги», опробовать ее на аудитории. Вначале тыкался, как котенок, но за счет каких-то способностей общаться с людьми, начиная где-то с шестой лекции, выстроил отношения со студентами и начал получать удовлетворение. Но в целом я увидел, что нет необходимости в полноценной отдаче – лекторский труд мало востребован. С другой стороны, яркие люди всегда привлекательны. Я знаю, что вы профессор в области социологии…

– Социологии, культурологии, но мне ближе всего социология культуры.

– Как вы оцениваете состояние власти в государстве Российском на нынешнем историческом этапе? Я имею в виду оценку ключевых личностей, организацию политической системы, государственных институтов.

– Наш «великий вождь и учитель» – Владимир Ильич Ленин – однажды изрек хорошую фразу о декабристах, которая актуальна и сегодня: «Страшно далеки они от народа». Это, пожалуй, наиболее точное определение состояния нынешней власти. Тут десятки самых различных причин.

Во-первых, особо близко к народу ни одна власть в России никогда не была за всю нашу историю. Всегда была какая-то очень жесткая разграничительная линия. Плюс отсутствие по-настоящему ярких политических личностей. Но это тоже не наша беда – сейчас их нет во всем мире. Да и вообще ярких, крупных людей нет. Назовите мне хоть одного человека нашего времени – XXI века, который мог бы стать предметом всеобщего уважения, духовным наставником, нравственным авторитетом. Где великие ученые, моралисты, писатели, художники? Их нет. Наступило какое-то безвременье. У нас это особенно ярко проявляется. Не могу назвать в нашей административной и политической элите никого, кто бы вызывал у меня чувство преклонения. Кого-то за какие-то качества я могу уважать, но нет такого человека, который воплощал бы в себе мудрость эпохи.

современные лидеры не обладают достаточными духовными, интеллектуальными, нравственными началами, – у них нет сострадания к народу. Правящее меньшинство даже секунду не думает о том, что между ним и основной массой населения гигантский разрыв, что живет оно на вулкане, который рано или поздно может взорваться

Во-вторых, главная причина, конечно, не только в том, что современные лидеры не обладают достаточными духовными, интеллектуальными, нравственными началами, – у них нет сострадания к народу. Правящее меньшинство даже секунду не думает (ну, может, говорит) о том, что между ним и основной массой населения гигантский разрыв, что живет оно на вулкане, который рано или поздно может взорваться. Так называемая элита демонстрирует откровенный гедонизм, откровенный цинизм. Эти люди не делают даже того, что надо делать в их собственных интересах: выстроить систему отношений, при которой их дети и внуки могли бы жить в спокойной, нормальной стране. Доминирует принцип «урвать сегодня».

Я не исключаю, что во властных структурах есть порядочные люди. Я мало знаю Петра Сумина, но считаю, он неплохо поработал в Челябинской области. Какие там у него нравственные основания, бог знает. Может, важно, что он вышел из рабочей среды. Но отношение к основной массе людей, которые командуют страной, у меня негативное. Когда читаешь думские прения, выступления, рассуждения власть имущих, видишь совершенно неприемлемых для нормального восприятия людей типа Зурабова, которые находятся во власти в течение многих лет. Любой их шаг идет только во вред обществу, но никак никем не оценивается, кроме нескольких оппозиционных изданий.


Когда-то было интервью со мною в журнале «Челябинск» под заголовком «Осторожный оптимист». Боюсь, я перестал быть осторожным оптимистом, теперь я скорее пессимист, при том что какая-то относительная стабильность есть. Но тенденции очень нехорошие, я не вижу перспективы. Некоторая стабильность ведь не только результат каких-то усилий власти – просто уже несколько лет относительно мирное время. Люди как-то живут: то купил, это обставил, ту проблему решил. Даже при самом плохом строе бывает терпимый период для повседневной жизни обычного рядового человека. Но впереди очень большие грозы.

– Хотелось бы услышать какие-то научные основания, осмысленные тезисы. У меня ведь тоже такое ощущение, хотя я заметно моложе вас.

– У меня, как социолога, есть определенные данные об умонастроениях, но нет достаточной политической или экономической информации, которой я владею лишь как всякий читающий, слушающий, думающий человек. В первую очередь вызывает тревогу гигантский разрыв в уровне жизни верхушки и основной массы населения, а также явная ориентация на сырьевое развитие страны, превращение России в придаток цивилизованного мира.

– Сейчас сырьевой придаток называют великой энергетической державой.

– Это же ерунда! Рано или поздно все кончится. А если относительно долго продлится, будет означать недостаточное развитие современных технологий в других сферах экономической жизни, отсутствие квалифицированных работников в областях хозяйственной жизни, которые определяют перспективу любой страны. У нас всего от 0,5 до 1% наукоемких технологий. Сингапур – небольшое государство – превосходит нас в 20 раз. Где наши автомобили, компьютеры, мобильники?.. Отстаем страшно!

– А проблемы села?!

– Каждое лето я провожу в деревне на северо-востоке Челябинской области. Район сугубо русский, люди здесь жили с конца XVII века, то есть до демидовского освоения Урала. И жили прилично. Теперь село Багаряк опустело, население уменьшилось раза в три, нет рабочих мест, поля зарастают лесом и сорняком. Там стоит замечательное двухэтажное кирпичное здание, в нем до революции, в период Столыпинской реформы, был Крестьянский банк. Какой сейчас может быть банк в деревне?

В деревне Пьянково нет ни одного коренного жителя. Последний умер два года назад. Теперь живут только дачники. До революции построили великолепную школу. Потом закрыли, растащили окна, полы, но кирпич выдрать не смогли. Прекрасные места – живи и радуйся, но все запустело, никто ничего не делает. Настроение у крестьян, вернее – у сельских жителей, соответствующее.


Кстати, в сельскохозяйственном производстве у нас занято всего 6 миллионов человек – ничтожно мало. Остальные живущие в деревне – пенсионеры или тунеядцы. У значительной части нет потребности работать. Один сосед говорит про другого: вот гад, с утра до ночи вкалывает, но мы его когда-нибудь раскулачим. Первому лет 55 (пенсия в связи с аварией на «Маяке»), жена тоже непенсионного возраста, пятеро детей, в том числе четверо сыновей. Никто в семье не работает в конкретном месте. Где-то подхалтурят – и все. Нет коровы, хотя раньше была. Косить неохота. Семь пар рабочих рук! Нет курицы во дворе. Были поросята – нынче нет. И такое настроение у большинства. Лишь несколько человек в селе что-то строят. Их не любят.


Совсем не развиты потребности, в том числе материальные. Человеку ничего не надо. Картошка в любом случае есть, капуста тоже, кто-то держит скотину. Все. Остальное – самогон, водка. Ничего не надо: ни мебели хорошей, ни вещей. Зачем работать?

У меня зреет желание написать социологический очерк о сельском кладбище. Это гораздо более выразительное зеркало жизни, чем сама жизнь. Идешь по кладбищу, смотришь на надгробья: старуха, старуха и человек десять парней 18, 20, 30 лет – молодой, в полном соку народ. Отчего умерли? Этот от паленой водки, тот пьяный разбился на мотоцикле, другой не затушил сигарету и сгорел во сне, того в драке пырнули.

Начали мы строить баню – проблема найти человека, который бы взялся. За деньги люди не хотят работать! Вот что самое страшное. Даже не то, что государство помогает или не помогает сельскому хозяйству. Конечно, не помогает или делает все не так. Десятки проблем в формировании цен на сельхозпродукцию и технику, ГСМ. Да и в самом настроении крестьянства преобладает пессимистическое отношение к будущему.

У меня зреет желание написать социологический очерк о сельском кладбище. Это гораздо более выразительное зеркало жизни, чем сама жизнь. Идешь по кладбищу, смотришь на надгробья: старуха, старуха и человек десять парней 18, 20, 30 лет – молодой, в полном соку народ. В какие-то дни люди собираются на кладбище, выпивают. Спрашиваю: отчего умерли? Этот от паленой водки, тот пьяный разбился на мотоцикле, другой не затушил сигарету и сгорел во сне, того в драке пырнули. Тьма-тьмущая таких людей. Было бы интересно сравнить эти впечатления с данными сельской администрации о рождаемости и смертности. У меня возникает реальное опасение за Россию, которая всегда была великой сельскохозяйственной страной.

– И страной победившего пролетариата.

– Нынешних рабочих знаю плохо. В молодости работал формовщиком в литейном цехе – не самая легкая специальность. В советское время социологи (пусть идеологизированные) основательно изучали рабочий класс. Сейчас наука им вообще не интересуется. Нынешняя социология ангажирована и занимается в основном обслуживанием избирательных кампаний, изучением электората и так называемой элиты. А что происходит с тем самым трудовым народом – никто толком не знает.

– Это издержки демократии?

– Вспомним знаменитые слова Черчилля о демократии: это худший строй, но лучший из того, что есть. Сегодня на наших глазах происходит явное сужение демократии. Например, отказ от выборов губернатора. Ведь выбор есть – возможность гражданина как-то поучаствовать в решении насущных проблем. Путин рекомендует Рахимова на должность президента Башкирии. Четвертый срок! Ведь явно нужна свежая кровь. В Госдуме инициируется закон о назначении глав муниципальных образований. Это полное выведение народа из всякой возможности влиять на политические решения и определять собственную жизнь.

Совершенно справедливы солженицынские рассуждения: демократия начинается с местной власти, с муниципалитетов. При царизме земство представляло большую демократию, чем нынешняя система самоуправления. Или возьмем небольшой американский городок. Считается, что американцы равнодушны к политике и им наплевать, кто будет президентом или сенатором. Но шерифа они выбирают.
А мы выбираем начальника милиции? Но судью они выбирают. А мы выбираем судью? Ну, уж мэра-то они выбирают, знают членов мэрии.


И при всех возможных злоупотреблениях американцы имеют возможность влиять на ту власть, которая определяет их повседневные дела и нужды. А мы? Я спросил своих студентов (человек 20): знают ли они главу своего района? Ни один не назвал. Не может быть, чтобы американец не знал местного руководителя.

– Студентов, пожалуй, больше интересуют реалити-шоу: «За стеклом», «Дом-2»… Кстати, что вы скажете о средствах массовой информации?

– Новостные передачи я смотрю, ведь все равно интересно. Если хочу получить относительно своеобразный взгляд, включаю РЕН-ТВ, Марианну Максимовскую. По Первому каналу, «России» и НТВ – одно и то же. Пусть все верно, но желательно иметь разные источники информации и судить по-своему. Когда хочу узнать точку зрения, не совпадающую с официальной, читаю «Новую газету», слушаю радио «Эхо Москвы». Не всегда соглашаюсь, но я имею право на разную интерпретацию. В деревне «Эхо Москвы» не ловится, вынужден слушать новости по «Радио России». Это безобразие! Только официоз. Поэтому, естественно, настроение мрачное.

Хотя, конечно, какая-то часть людей стала жить получше. Худо-бедно, но что-то похожее на средний класс образуется. Его имущественное положение укрепляется. Явный признак – рост числа автомобилей. Несмотря на рост цен на бензин, по Челябинску проехать нельзя. Однако неспокойно. Речь не только об экономическом положении. Неспокойно все прочее.

– Внутренний дискомфорт связан не только с материальными сложностями. Может, мы просто потеряли веру? Да, вера в коммунизм оказалась иллюзорной, но она была, а еще раньше были религиозные опоры. Я общаюсь со многими людьми, в материальном отношении вполне и даже весьма состоятельными, но многим сейчас неуютно.

– Я ведь тоже не отношусь к числу людей, которые материально живут плохо. Мои взрослые дети – люди обеспеченные, внуки живут за границей. Помогать я им не могу и не хочу. Мне одному моей зарплаты хватает. Нет такого, чего бы я смертельно хотел и мог бы купить за деньги. То, чего я смертельно хочу, за деньги купить нельзя. Для повседневной жизни у меня есть все, вроде личных оснований для беспокойства нет. Сын – относительно успешный бизнесмен, но ощущение беспокойства есть и у него. Откуда оно? Сложно сказать.

Перед революцией часть интеллигенции – вспомним Блока – чувствовала сгущение напряженности даже в относительно благополучные предвоенные годы. Я бы объяснил так: страна наша в какой-то мере мертвая, нет активных народных движений, политических партий с настоящими убеждениями. Вся возня – лишь на поверхности. Внутри зреют труднопредсказуемые процессы, социальный взрыв. «Избавь нас Бог от русского бунта, бессмысленного и беспощадного».


Самое страшное, когда, условно говоря, пролетариат ринется бить относительно благополучные кварталы, поджигать машины, врываться в приличные рестораны…
Я этого не исключаю. Беспокойство идет от понимания, что нет здоровых и перспективных процессов общественного развития. Есть какие-то заглушенные настроения, отдельные струйки пара пробиваются вверх, а там, в котле, может произойти такое, что разорвет его стенки.

о коммунизме можно было мечтать и за него бороться, пусть то была иллюзорная мечта, но нельзя мечтать о капитализме и бороться за него. Капитализм весьма прагматичен, в нем нет идеалов

Это ощущение трудно подвергается рациональному анализу, но оно есть и у меня, и у других людей. Оно складывается из реальных оснований – состояния села и промышленности, наличия новых технологий и перспектив развития. И, конечно, многое объясняется отсутствием объединяющей идеологии. Я ни в коем случае не хотел бы вернуться к советским порядкам, к тоталитаризму. Но о коммунизме можно было мечтать и за него бороться, пусть то была иллюзорная мечта, но нельзя мечтать о капитализме и бороться за него. Капитализм весьма прагматичен, в нем нет идеалов.

Я считаю себя шестидесятником. Эти люди были во многом наивными, мечтая о социализме с человеческим лицом. Наверное, это невозможно, хотя вот, например, великолепный материал о Швеции в «Челябинском рабочем». Наверное, скандинавский социализм и есть социализм с человеческим лицом. А о чем мечтали шестидесятники, не получилось – сформировалось в крайне уродливой форме. Но тогда молодые люди писали, создавали какое-то мироощущение перспектив: Евтушенко, Вознесенский, Аксенов. Хрущевская «оттепель» вызывала ощущение, что «вот будет хорошо». Я – свидетель, человек того времени. Не получилось, а что есть – вызывает большую тревогу, напряженность.

См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Вертикаль меня очень смущает (часть 2)
См. ОКОНЧАНИЕ Вертикаль меня очень смущает (часть 3)

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram