Бизнес и Культура

Вертикаль меня очень смущает (ч. 3)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...

ОКОНЧАНИЕ.
     См. НАЧАЛО Вертикаль меня очень смущает (часть 1)
     См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Вертикаль меня очень смущает (часть 2)

Пойдите на затраты,
если хотите сохранить страну

– У нас начинаются обменные процессы в элитном слое. Естественные потому, что жизнь идет, время идет, все меняется. Главой Челябинска, на мой взгляд, выбран человек невысокого уровня культуры, но какая-то динамика наметилась, свежая кровь, новая энергия… Для нас, наблюдателей, все любопытно, пишущим особенно. Не за горами и смена областной администрации.

– Я недостаточно знаю челябинскую элиту. По роду работы и в связи с солидным возрастом я не вхож ни в бизнес-структуры, ни в органы власти. Да и особого желания нет, тем более, какие могут быть перспективы на 75-м году жизни? Одобряя в целом необходимость динамики, без которой действительно происходит загнивание, я не могу дать конкретную оценку – а эта ли элита пришла?

Пока я не вижу интересных фигур, которые могли бы заменить ныне действующих. У того же Сумина по крайней мере одно несомненное достоинство – гигантский опыт работы такого масштаба. Я надеюсь, у него нет личной заинтересованности в обогащении за счет губернаторского статуса. Что касается других, особенно тех, кто пришел из бизнес-структур, есть большие сомнения в чистоте их помыслов относительно улучшения жизни народа. Сам процесс обновления, несомненно, одобряю, но конкретно оценить его не могу.

– Ответьте мне за себя и «за тех парней», с которыми вы общаетесь в университете. Как люди интеллектуального труда, в том числе и много моложе вас, позиционируют себя относительно административной, политической элиты? Какое место они занимают в общественно-политическом процессе? Наверное, им комфортнее копошиться в вузовской среде и не лезть в политику с попытками на что-то влиять. Хотя они умные, читают книжки, думают…

– Я ближе к философской среде и не могу судить в целом о вузовской публике. Первое. Есть такая точка зрения, что интеллигенция вообще не должна ходить во власть, ее дело – быть в оппозиции. Но кто-то может, кто-то не может: все зависит от характера, целенаправленности, кумулятивности, энергии… Гуманитарная интеллигенция в большей степени должна быть связана с оппозицией, пусть конструктивной, необязательно злобной.

Второе. Профессорская среда сильно обижена в первые постсоветские годы. До этого мы все-таки принадлежали к элите. Профессор был очень обеспеченным человеком. И тут такое резкое падение, крах, фактически нищета. Потом стали что-то прибавлять, в том числе за счет оплаты обучения. Материально люди почувствовали себя получше. И, кажется, в основной массе решили: да и пусть так будет дальше.


Слава богу, нашли и мы свою нишу, где нас признают. Кого-то сделали заслуженным деятелем науки, кому-то дали президентский или губернаторский грант, кто-то за границу съездил… Более или менее живем ничего. Поэтому я не жду от этой категории людей каких-то активных действий и заметного влияния на политику. «Мы только мошки, мы ждем кормежки». А о чем они судят – другой разговор.
В основном это фронда, то есть кукиш в кармане.

– А публично не высказываются.

– Мы же ничего не видим, хотя есть умнейшие, интереснейшие люди. Где их позиция, например, по отношению к борьбе какой-то части бизнесменов с Юревичем? Чего мы полезем? Вдруг Юревич подкинет нашему университету на ремонт? С другой стороны, и с его оппонентами ссориться нежелательно. Лучше быть в стороне. В Челябинске примерно такая ситуация.

– А вертикаль уже добралась до Академии наук.

– Теперь будут и президента РАН назначать. Даже при Сталине, хотя бы формально, это была независимая организация. Я шесть лет работал в свердловском академическом учреждении – известные свободы были, известная фронда была. Скажем, разослали письмо по партийным организациям Академии наук, что Тимофеев-Ресовский, которого выпустили из уральской ссылки (он работал в Институте биологии в Пущине-на-Оке), допускает в своих семинарах высказывания, идущие вразрез с линией партии.

Нам объясняли порочность его позиции. Но ведь не уволили Зубра, и Сахаров остался академиком, будучи репрессированным и осуждаемым даже Басовым и Прохоровым, которые написали, какой он плохой. Сахаров остался, потому что никто не смел назначать академиков. Выборы при тайном голосовании не позволили бы лишить его звания академика, а нынче можно все. Это крайне неприятно.


Известная свобода должна быть в академическом сообществе. Так принято во всем мире, и так было в России. Даже после Екатерины II и Дашковой, когда великие князья были во главе Академии наук, степень свободы была весьма велика. Когда не утвердили Горького членом Академии Российской по отделению словесности, в знак протеста Чехов и Короленко отказались от звания академиков. А у нас кто-нибудь в знак протеста вышел из состава Академии?

– Есть ли социологические исследования по поводу того, насколько обновление элиты изменит состояние основной электоральной массы. Меняется ли оно в лучшую сторону или в худшую, или люди как-то приспосабливаются к жизни и для них перемены в элите вторичны? Ведь многие ваши студенты и не знают руководителей районов, в которых они живут.

– Социология ангажирована. Раньше была ангажирована идеологически. При обкоме КПСС существовал Общественный институт социологических исследований, который возглавлял секретарь обкома по идеологии. Все исследования должны были визироваться в этом институте, нельзя было издать ни одной анкеты без соответствующего согласия. Плюс знаменитая цензура. Но в рамках этих ограничений делай что хочешь, поскольку исследования финансировались за счет бюджетных ассигнований. Например, работали социологические лаборатории на промышленных предприятиях. Сейчас их вообще нет.

Социологические исследования стоят денег: типографские расходы, оплата анкетеров, стоимость математической обработки… Почти все делается по заказу, который определяет содержание исследования. Я не очень верю в выводы наших социологов. Доверять можно исследованиям по нейтральным вопросам, не касающимся функции власти.


Случаются локальные работы. Скажем, пишет человек диссертацию на свой страх и риск, но его выводы не получают широкого отклика и не имеют влияния. Лаборатория, где я был научным руководителем, в прежние времена проводила большие исследования вместе с управлением культуры, которое все оплачивало. Мы выясняли реальное положение дел в области культуры. Сейчас у них нет денег, либо им просто неинтересно, а за свой счет такую работу мы сделать не можем.


Сегодня социологи главным образом исполняют заказы по выборам, проводят какой-то мониторинг по изучению отношения населения к тем или иным проблемам. Это группа Гуревича в филиале Института экономики либо «Зырянов и партнеры» на базе Академии государственной службы. Знающие люди, опытные социологи, но они выполняют заказ. Все ли проблемы рассматриваются достаточно объективно – это вопрос. Но мы видим, что люди сами устраивают жизнь независимо от власти. Как у Горького в «Городе желтого дьявола»: «Это там, в Вашингтоне. Какое мне до них дело?» Поэтому главное требование к власти – не мешай. Власть мешает. У нее такая способность есть.

– Центру Левады удается публиковать материалы, малоприятные для власти.

– Юрий Левада был довольно независимый. Его не случайно лишили ВЦИОМа, который он возглавлял. А в пику создали новый ВЦИОМ.

– В Москве еще теплится какое-то разномыслие, но чем дальше в глушь, тем все более заскорузло.

– А представим себе положение журналиста в районном центре. Попробуй поссориться с главой администрации – найдут способ придраться. В Челябинске свободы побольше, но и она ограничена. Предположим, в редакции решили написать статью против губернатора, но ведь от губернатора что-то зависит! Например, могут быть гранты, материальная помощь. В провинции отсутствуют общественные структуры, на которые можно опереться, а в Москве все-таки есть независимые организации и СМИ. Я не слышал в «Челябинском эхе» ни одного материала, направленного против городской власти, а в «Эхе Москвы» – сколько угодно.

– У нас до Урала, на одной трети территории страны, живет 120 миллионов человек, а после Урала до Дальнего Востока, на двух третях, живет 20 миллионов. Под боком Китай, которому нет нужды завоевывать нашу территорию: России просто нужны рабочие руки… Какие в этом смысле перспективы на 10-20 лет?

– Есть такой анекдот. Брежнев с Косыгиным вдвоем везут тачку в концлагере. Косыгин пеняет Брежневу: мол, я говорил тебе, Леонид Ильич, надо учить китайский язык. Анекдот не лишен основания.

сейчас мы наблюдаем реальное проникновение китайцев на нашу территорию. Это гигантская угроза. Ведь там все сырьевые и геополитические ресурсы. Как говорил незабвенный вождь, земля-то нашенская, Владивосток – наш город. Страшно, что обезлюживается Дальний Восток

Мне Дальний Восток близок, потому что я часть детства провел там. Мой отец был военным, воинскую часть время от времени переводили. С 1936 по 1941 год мы жили недалеко от Хасана, отец погиб в начале войны. В школу я пошел на Дальнем Востоке. Это очень родное для меня место. Помню времена, когда там жили корейцы, фанзы, потом их всех выселили, а китайцев не было в помине. Хотя названия населенных пунктов часто с китайскими корнями. Станция Манзовка, районный центр Даубихе, река Сундуган…

Во время противостояния с китайцами многие названия изменились. Но сейчас мы наблюдаем реальное проникновение китайцев на нашу территорию. Это гигантская угроза. Ведь там все сырьевые и геополитические ресурсы. Как говорил незабвенный вождь, земля-то нашенская, Владивосток – наш город. Страшно, что обезлюживается Дальний Восток.


Но к исправлению ситуации не прилагаются соответствующие усилия. Жить-то там можно очень хорошо. Прекрасные места! Приморский край – чуть ли не субтропики. Владивосток южнее Ялты. Чего бы там не жить? Рядом океан. Никакой засухи. Правда, часто бывают наводнения. Лето не очень хорошее. Осень замечательная! Дальневосточная тайга – это счастье, а ее вырубают под корень. Я помню и дикий виноград, и пробковое дерево, и кедр…

– Как вы относитесь к новым демографическим установкам сверху? Приказано рожать! Этот импульс в послании президента похож на то, как у нас создаются партии.

– Конечно, это утопические построения. Демографические процессы очень сложны. И что только не делают в Швеции для детей! Какая блистательная система социальной помощи и поддержки! Но нет активной рождаемости. И ничего не делают в Дагестане, а рождаемость невероятная. До войны в Чечне жили 800 тысяч человек, в том числе немало русских. Сейчас русских нет, а население один миллион человек, при том что прошло две войны.

Кто помогал рождаемости? Это сложный процесс, его административными, волевыми решениями с места не сдвинуть. Но какие-то вещи возможны. Скажем, хорошее пособие на детей: не 70, не 100, не 200 рублей. Хоть в этом отношении как-то помочь.

Надо привлекать русскоязычных мигрантов. 20 миллионов осталось за границами России. Люди ориентированы на русскую культуру, язык, это ведь не то, что приехали в Германию – «твоя моя не понимай». Надо находить способы

Решение проблем детских домов, создание семейных домов, усыновление, конечно, не поднимут рождаемость, но хотя бы не усугубят положение. Ведь было очень резкое ухудшение в условиях нестабильности девяностых годов. Чуть-чуть наметилось улучшение в Челябинске, но о коренных изменениях говорить не приходится.

Надо привлекать русскоязычных мигрантов. 20 миллионов осталось за границами России. Люди ориентированы на русскую культуру, язык, это ведь не то, что приехали в Германию – «твоя моя не понимай». Надо находить способы. Как в Швеции? Люди приехали, им дали дом или квартиру, пособие, возможность бесплатного лечения. Кто бы ни приехал! А если приезжих гоняют как собак? Тех, кто нормально жил в других республиках, квалифицированных специалистов, способных людей. А местное население, особенно в небольших городках, относится к ним плохо: «Понаехали тут».


Необходимо перераспределение ресурсов: льготы в Северных районах, на Дальнем Востоке. Что, большие затраты? Ну кончайте, ребята, с вашим стабилизационным фондом и золотовалютными резервами! Пойдите на затраты, если хотите сохранить страну.

– Вы допускаете распад России?

– В ближайшие годы – нет. Но если не будет коренных изменений, лет через двадцать это возможно. Препятствует менталитет, позиции старшего поколения, привычка жить в одной стране, десятки других причин – материальных, духовных, геополитических. В принципе распад возможен, если полностью забросят всех. Скажем, курильчан. Ведь явно перед ними вопрос: либо мы живем в Японии и нас кормят от пуза, либо нас окончательно забросили, единственный аэропорт не работает…

У нас бывали случаи, когда старообрядцы, молокане, некрасовцы переселялись за границу и жили в совершенно чужой культурной и религиозной среде.

Для нормального человека, жившего в Советском Союзе, его распад – трагическое событие. Другое дело (Солженицын прав) – значительная часть Средней Азии, еще какие-то территории не были органичны, неестественно входили в состав страны.

Недавно была публикация о том, как в Парагвай попал наш корреспондент и слышит там не то что русский, а старорусский говор. Да и одеты эти люди в сарафаны, кафтаны. «Да вы у Петьки спросите». – «А где он?» – «Пошел ананасы окучивать…» Какая-то старообрядческая община выехала, сохраняет традиции, обычаи, говорит только по-русски, с испаноязычными не роднится, придерживается строгих нравственных устоев.

Для нормального человека, жившего в Советском Союзе, его распад – трагическое событие. Другое дело (Солженицын прав) – значительная часть Средней Азии, еще какие-то территории не были органичны, неестественно входили в состав страны. Но большая часть Украины, Белоруссии, может быть, часть Закавказья, Северный Казахстан…

– Как вы приняли тезисы «Как нам обустроить Россию»?

– Двойственно. У Солженицына сильны поучительные начала, поэтому интонация раздражала: ему хочется быть пророком. Но со многими его позициями я согласен до сих пор. Россия должна начинаться снизу, с муниципальных образований, с земств. Это и есть народовластие – возможность решить собственные проблемы со своими земляками, соседями. А на этой базе вырастают высшие структуры власти. Солженицын прав, но не в смысле насильственного объединения территорий, а в большей степени сплочения с территориями, составлявшими основу Российской империи.

– А идеи конвергенции Сахарова?

– Никакой конвергенции не произошло.

– У нас опять случилась революция.

– Это идея была не сахаровская, а Питирима Сорокина. Сахаров ее разделял. Но конвергенция предлагает движение с обеих сторон, а не подавление. Фактически они от нас не взяли ничего, а мы взяли все самое худшее. Какая же это конвергенция!?

– Да еще породили терроризм.

– В том-то и суть. Конвергенция предполагала сильный, мощный Советский Союз и сильные, мощные Соединенные Штаты, а потом сближение – информационное, технологическое, политическое, социальное…

См. НАЧАЛО Вертикаль меня очень смущает (часть 1)
См. ПРОДОЛЖЕНИЕ Вертикаль меня очень смущает (часть 2)

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.