Бизнес и Культура

Вольный русский мастер. Челябинск. Родовое гнездо

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...  Текст  

бк представляет главы из книги «Вольный русский мастер» Василия Смелянского и Юрия Шевелева, которая готовится к печати отдельным томом в челябинском издательстве «Диалог-холдинг». В рубрике «Книжная полка» уже опубликованы три части из этого повествования, вошедшие в 2008 году своеобразным бонусом в I том книжной серии «Жизнь людей». И теперь соавторы и издатель настроились завершить начатое дело.

Василий Смелянский

Герой и автор книги – Василий Смелянский – с предельной откровенностью и восхитительной образностью рассказывает о своей частной, но весьма незаурядной жизни, в которой фактически концентрируется «общий план» драматической истории нашего многострадального Отечества во второй половине ХХ века. Значимым «штрихом» биографии автора является и то, что его бабушкой по отцовской линии является выдающаяся советская поэтесса Людмила Татьяничева…

●    ●    ●    ●    ●

Как у многих рожденных неистовым XX веком, мною прожитое весьма осязаемо и зримо рассечено на «главки» и «главы», «сцены» и «эпизоды», «акты» и «действия». Будто повинуясь-противясь неведомой воле, бытие многажды менялось разом и кардинально – то в унисон надрывной отечественной истории, то следуя иному, глубинному, разумению. В юности «главки» были короткими, «действия» – стремительными, ныне измеряются десятилетиями.

Прожитые пространства отсекаются, уходят, затягиваются муаром и предстают в искаженном, вероятностном, смоделированном виде. Дело тут не в желании приукрасить или недокрасить – причина кроется в отсутствии точного знания, в аберрации памяти.

В шестнадцатилетнем возрасте я фактически ушел из семьи, продолжив традицию, сложившуюся в роду отца по мужской линии, – кто-то из сыновей, вопреки семейным устоям, начинал жить по-своему, с чистого листа. Но нередко именно блудный сын, клановый изгой, оказывался единственным духовным продолжателем фамилии. Так было с дедом, с отцом, то же случилось и со мною…

Ростов-на-Дону, Свердловск, Магнитка, Челябинск

Мой дед по отцу родился в начале прошлого века в небольшом городке на Дону в многодетной семье учителя церковно-приходской школы. И сам он начинал учителем школы для малограмотных, работал библиотекарем, художником-декоратором, наконец, уже в Ростове-на-Дону профессионально занялся журналистикой. Это была эпоха первых сталинских пятилеток: дед оказался на легендарном Магнитострое. Он много писал, публиковался, увлекся драматургией, вошел в легендарный РАПП.

Уже зрелым и сильным мужчиной он встретил совсем юную девушку с очень непростой судьбой. В трехлетнем возрасте она потеряла отца, одного из первых комиссаров милиции в Мордовии, который погиб от бандитской пули, а в десять лет лишилась и матери, умершей после неудачной операции. Девочка осталась с тетей, а потом ее приютили добрые и заботливые родственники из Свердловска. После школы она устроилась на вагоностроительный завод учеником токаря и поступила на рабфак. Тогда же увлеклась литературой.

Окончив два курса Свердловского института цветных металлов, она уезжает на стройку века – Магнитку – и попадает в редакцию газеты «Магнитогорский рабочий» в окружение ярких молодых литераторов того времени, среди которых был и мой дед.

Настоящая красавица с густыми смоляными волосами, жгучим взглядом с поволокой – она напоминала роковую Зару из цыганских романсов. Но и дед не уступал в притягательности своего мужского облика: гены гордых красавцев-шляхтичей в сочетании с малоросским юмором, русским темпераментом и умом плюс безусловная одаренность. Он был ровно на девять лет (день в день) старше своей избранницы и сразу оценил исключительное поэтическое дарование молодой супруги, а главное – нашел в себе мужество не соперничать с ней на литературном поприще.

Николай Смелянский

Николай Смелянский

Людмила Татьяничева

Людмила Татьяничева

Николай Давыдович Смелянский и Людмила Константиновна Татьяничева, известная русская поэтесса. Оба – коммунисты, беззаветно преданные Родине – советской Родине, СССР. Это мои дедушка и бабушка по отцовской линии – царствующие особы в нашем роду. В замужестве Людмила Константиновна не изменила фамилию – свое литературное тавро, хотя поначалу имя деда было весомее.

Два первых поэтических сборника Татьяничевой вышли в военные годы. О них сразу заговорили. И не только в литературной среде. Наряду с восторженными отзывами в адрес автора послышались и неприятные замечания о «безыдейности и аполитичности» ее творчества. Татьяничеву и до того обвиняли в ахматовщине, под которой понимали несколько иное, чем в XXI веке. Сегодня это усложненная форма, многослойные и виртуозно аранжированные тексты, чуть ли не феминистский идеал превосходства женского интеллекта и чувственного мира.

В сороковые годы XX века ярлыком «ахматовщина» клеймили поэтизирование личной жизни женщины: ее семейного бытия, материнства, любви, волнений, бед и обид. В конце сороковых личностный мир не мог воспеваться, это было время коллективного сознательного: иначе как победить, как выстоять, да притом строить будущее, когда на тебя полмира прет – то со звериным оскалом фашизма, то под личиной «цивилизованного мира». Потому и Женщина — равноправный труженик, солдат, созидатель Родины, область же личного счастья – не тема повестки дня…

В 1946 году в областном государственном издательстве (ОГИЗ) выходит третья книга стихов Татьяничевой — «Лирика». В те годы дед был номенклатурным работником и от своих московских друзей узнал о новой волне репрессий, которая должна была коснуться деятелей кино, театра и литераторов, в том числе и его супруги. Вскоре вышло знаменитое постановление ЦК КПСС «О журналах «Звезда» и «Ленинград», которое могло стать приговором не только автору «Лирики», но и всей семье: мужу и двум детям. Поэт Татьяничева принимает единственно возможное для жены и матери решение: семья!.. Пользуясь «административным ресурсом» Смелянского, супруги на свои деньги выкупили весь пятитысячный тираж новой книги до его поступления в розничную сеть. И уничтожили. Уцелело лишь несколько экземпляров.

Это уникальная история, вовсе не похожая на известные сюжеты, когда автор в болезненной горячке, в приступе безумия сжигает готовую рукопись или, напротив, холодно и демонстративно выкупает уже поступивший в продажу тираж, который по «концептуальным» соображениям сжигается в присутствии критиков и журналистов. А стихи из той уничтоженной книги спустя десятилетия вошли в иные сборники и очень полюбились читателям не только СССР, но и многих стран мира.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Самара, Джезказган, Джезды, Челябинск, Уфа

Моя мама родилась на Волге. Ее отцом и моим вторым дедом был немец Яков Гинтер, умница и повеса, потомок немецких крестьян, завезенных в Поволжье еще при Екатерине. Он был отличный финансист, бухгалтер, человек большого жизнелюбия. Обладая исключительными возможностями и на редкость счастливой внешностью, он женился на одной из самых завидных самарских невест – Валентине, дочери миллионщика Александра Кузьмина.

Прадед Александр Кузьмин с женой Анной (родители бабушки Вали по материнской линии), начало 1900-х

Прадед Александр Кузьмин с женой Анной (родители бабушки Вали по материнской линии), начало 1900-х

Яков Гинтер, 1948

Яков Гинтер, 1948

Этот мой прадед сделал замечательную карьеру, которую начал зазывалой в магазине богатейшего поволжского мануфактурщика Сурошникова, полюбившего смышленого паренька. В положенный срок его забрили в солдатчину, но парню крупно повезло – ему довелось служить в царской охране при дворе Александра III и даже быть допущенным к царскому столу. Домой он вернулся сорока лет от роду крепким, привлекательным мужчиной с хорошо поставленными манерами. Прежний хозяин – Сурошников – по доброй памяти взял его к себе управляющим.

И служил мой прадед достойно. За рачительное и честное хозяйствование ему было пожаловано солидное состояние. В центре Самары до сих пор стоит наш родовой особняк со львами. Там был музей, потом детский сад, в нем долго искали зарытый клад, какие-то несметные сокровища. Таких домов у прадеда было три, а еще – «дача» с садом. Теперь на части ее территории расположен парк культуры и отдыха, а в некоторых дачных постройках разместился санаторий.

Интригующая история связана с двумя великолепными белыми роялями, инкрустированными слоновой костью. Один из них Сурошников подарил дочери управляющего – моей бабушке – в день ее появления на свет. У обоих роялей сложились весьма запутанные и темные судьбы, но, кажется, они целы.

Большевики реквизировали имущество прадеда, оставив для жизни пару комнат в собственном доме. Но, как наемного служащего, его не тронули. Более того, он попал под определение «эксплуатируемый класс», и новая власть пожаловала ему пенсию в размере пяти рублей в месяц. Даже в тридцатые годы репрессии прадеда не коснулись. Его дочь Валентина и Яков Гинтер были, казалось, идеальной парой, и в новой России у молодых могла бы сложиться счастливая судьба, но началась война. Великая Отечественная.

Поволжские немцы были объявлены «пятой колонной» и подлежали выселению в Казахстан – мера вынужденная и вполне закономерная в условиях войны с Германией. На сборы давали сутки. Дед Яков умудрился узнать об этом чуть раньше и договорился о подводе. Они с бабушкой успели собрать вещи, в том числе остатки ее приданого: фарфор, ковры, столовое серебро. В дороге, в голодной степи вещи менялись на продукты, иного источника пропитания не было.

В октябре сорок первого семья с тремя детьми и родителями Якова оказалась в разрушенных шахтах где-то неподалеку от нынешнего космодрома Байконур. Но там вообще не было ни работы, ни еды. Людей погнали дальше. Наконец, остановились под Джезказганом. Бабушку с детьми и стариками поселили в бараке, а деда отправили еще дальше – в Сибирь, на лесоповал.

Когда фашисты заняли Кривой Рог, наша металлургия потеряла месторождения марганцевых руд. Необходимое промышленное оборудование для их добычи удалось эвакуировать в местечко Джезды в шестидесяти километрах от Джезказгана, где еще до войны были разведаны залежи марганца. В этой мертвой полупустыне в спешном порядке пришлось рыть шахты и налаживать производство. Ссыльных и зэков было предостаточно, рабочих и мастеров хватало, но потребовались и конторские служащие.

Бабушка оказалась классной машинисткой, стенографисткой, и ее «выписали» в Джезду – прямо в голую степь. Ей разрешили взять с собою только старшего сына, подростка. Целый год они прожили в брезентовой палатке под колючими ветрами, в смертном голоде, в лютом холоде зимой, под жгучим солнцем летом и без всякой связи с близкими. Наконец, бабушке позволили вырыть свою землянку и привезти в Джезду остальных членов семьи. В землянке прожили еще два года и, когда моей маме исполнилось шесть лет, перебрались в настоящий новенький барак – как раз накануне Победы. Они выжили.

В середине сорок седьмого года бабушке разрешили покинуть Казахстан и поселиться в Челябинске, куда немногим ранее определили на поселение деда. Семья воссоединилась. Более того, они получили одну комнату в коммунальной квартире в самом центре города – в доме по улице Советской на задворках гостиницы «Южный Урал». Но клеймо «немцы» давало о себе знать. Через год по облыжному доносу против деда возбудили новое дело и сослали в Уфу. Теперь уже расстались навсегда. Перед ссылкой дед с бабушкой решили развестись, чтобы она оставила за собою свою девичью русскую фамилию и тем самым смогла хотя бы отчасти облегчить свое существование в жестокие послевоенные годы. Но упрямые дети сохранили фамилию отца. Сам же Яков Гинтер жил и работал в Уфе еще около двадцати лет. Он так и умер, формально оставаясь ссыльным.

Челябинск. Родовое гнездо

В сороковые годы в Челябинске уже жила и семья Николая Смелянского. В сорок четвертом он стал заведующим сектором обкома партии, потом возглавил книжное издательство, еще позже драматический театр. Людмила Татьяничева глубоко погрузилась в литературный процесс и воспитывала двух сыновей. Старший из них – Юрий, заводила и хулиган, доставлял немало хлопот родителям. Шестнадцатилетний школьник, сын известных родителей, влюбился в четырнадцатилетнюю Элеонору Гинтер, дерзкую и непокорную красавицу. Это был бурный, вызывающий роман, с кривотолками и ехидными шпильками.

На одном из школьных вечеров отчаянный парень управлял радиорубкой и рискнул поставить танго, что в то время приравнивалось к идеологической диверсии. Рассматривался вопрос о его исключении из комсомола и лишении аттестата о среднем образовании. И только вмешательство родителей спасло виновника скандала. Тогда же родители узнали от классного руководителя, что их сына соблазняет ссыльная немка, «фашистка». С парнем состоялся серьезный разговор, который и предопределил последующий разрыв. Упрямый юноша ушел из дома вскоре после окончания школы. Ушел навсегда. Юрий и Элеонора (мои родители) поселились в той самой коммуналке на улице Советской.

Элеонора Гинтер, 1942

Элеонора Гинтер, 1942

Юрий Смелянский, 1962

И опять возникла конфликтная ситуация. Моя вторая бабушка – Валентина, хорошо образованная, умная женщина, свысока относилась к новой советской аристократии вроде родителей своего зятя. Она считала их разрушителями ее мира. Отчасти это выразилось в ее отношении к моему отцу. В глубине души она его приняла и оценила по достоинству, но в обыденной жизни нередко доводила до белого каления. Он терпел, делал, что должно, любил жену, содержал семью…

Вначале отец поступил на исторический факультет пединститута, но вскоре перевелся на заочное отделение – надо было зарабатывать. Устроился на завод, у него оказались золотые руки, очень скоро он стал слесарем-лекальщиком шестого разряда, а диплом историка получил позже. Энергия била ключом, отец увлекся фотографией, радиоделом, участвовал в общественной жизни, вступил в оперативный комсомольский отряд — ОКО. «Окошники» фактически заполнили пустоту, образовавшуюся после того, как Никита Хрущев чуть было не упразднил милицию. «Оттепелелюбивый Хрущ» на радость всем отморозкам и Западу лихо загонял страну в пропасть, уничтожая сельское хозяйство, промышленность, оборону и систему защиты населения от криминальных элементов.

Работы было невпроворот – хулиганство, бандитизм, воровство… Запад всерьез взялся за разложение советского общества «изнутри». Под невинными страшилками типа «Кто играет джаз, тот завтра родину продаст» скрывалась суровая сермяжная правда. В стране расплодились притоны свободного секса и гомосексуальных общин (их звали «купы»), быстрыми темпами распространялась наркомания. ОКО оказались на переднем крае борьбы – и идеологической, и, по сути, за выживание нации.

Сотрудничество с органами правопорядка приносило устойчивый заработок, и отец поступил на службу в систему МВД. Служение закону стало главным делом его жизни. Сохранилась фотография, сделанная у дверей роддома: отец держит меня забинтованной рукой. Ее до кости прокусил пьяный кретин во время разгрома очередного притона. Зараженная слюна попала в кровь. Руку едва не ампутировали.

Продолжение следует…

Текст: Василий Смелянский, Юрий Шевелев.
Фото: из семейного архива Смелянских.

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
«Избранное» на сайте «Бизнес и культура»
Проект «Музыка»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png