Бизнес и Культура

Вольный русский мастер. Как стать режиссером

 Текст  

бк продолжает публикацию романа-хронологии «Вольный русский мастер» Василия Смелянского и Юрия Шевелева, который готовится к печати отдельным томом в челябинском издательстве «Диалог-холдинг».

Избранные главы романа опубликованы в книге
Юрий Шевелев: «Жизнь людей»

Предыдущие публикации здесь:
Роман-хронология «Вольный русский мастер»

'Праздник 1 мая' (1927), картина Елены Аладжаловой

«Праздник 1 мая» (1927), картина Елены Аладжаловой

Как стать режиссером и хорошо на этом заработать

Работа в Службе семьи предполагала тесное сотрудничество с ОНМЦ – Областным научно-методическим центром при Управлении культуры, который, кроме прочего, выполнял функции одного из областных цензоров, призванных литовать (утверждать и разрешать) тексты, сценарии и музыкальные произведения, издаваемые или исполняемые публично. Цензорских органов в области было не так уж и много, но ОНМЦ, скажем прямо, из всех слыл самым «мягким», «понятливым», «сговорчивым», а то и «прогрессивным». Именно там залитовали и разрешили к распространению в виде магнитоальбомов на территории Южного Урала сомнительные, по мнению партийных ортодоксов, тексты и музыку одиозных рок-групп Black Sabbath, Kiss, Alice Cooper и огромного множества других, менее эпатажных зарубежных исполнителей.

Правда, отечественные рокеры тоже были обласканы «пониманием» и «сочувствием» челябинского ОНМЦ: свердловские «Урфин Джюс», «Наутилус Помпилиус», «Агата Кристи», питерские «Кино», «Аквариум», «Зоопарк», «Алиса», новосибирский «Калинов мост» и прочая, прочая. В родных же пенатах у тогдашних кумиров советской молодежи, сочиняющих и исполняющих совсем некомплиментарные всесильной власти протестные песни и едкие зонги, нередко возникали проблемы и с литовкой, и с выступлениями.

Задачи Центров не исчерпывались одной лишь цензурой. Власть создавала свою разветвленную структуру с иною задумкой: всемерное и всестороннее попечительство над народным, клубным и самодеятельным творчеством, включая все виды народных искусств и промыслов, к которым отчего-то приписали и деятельность предприимчивых граждан, тиражирующих аудиозаписи.

Всесоюзный НМЦ руководил республиканскими, республиканские – областными. За исключением Москвы и Ленинграда, далее структура уже не дробилась на городские и районные подразделения, как это обстояло с партийными и советскими органами. Именно областные Центры стали реальными «полевыми командирами» творческой самодеятельности граждан и их же культурного досуга на вверенных территориях.

Существовала, правда, параллельная конкурирующая «фирма» по линии профсоюзов с весьма схожими полномочиями – межсоюзные дома самодеятельного творчества (МДСТ). Отдадим должное: богатые и щедрые профсоюзы финансировали своих «смотрящих» за досугом куда щедрее, нежели государство – своих, но «смотрящие» от профсоюзов всего рьянее опекали санаторно-курортную сферу, что было делом не только полезным, но и комфортным, еще и прибыльным. На их фоне функционеры структур НМЦ себя почитали за праведников – истинных рыцарей культуры, не запятнанных рублем и комфортом: «рыцари в белых одеждах». Но и завидовали – не столько зарплатам да курортным преференциям, сколько тугой профсоюзной мошне, комплементарной к самым размашистым затеям и многозатратным культурным прожектам. Но тотальная перестройка предоставила бюджетным «рыцарям» возможность уравнять шансы, вооружив их «многозарядным» всемогущим хозрасчетом: коли чего не хватает, иди и заработай – теперь можно!

НМЦ были наделены множеством разных весомых компетенций и помимо цензорских: имели собственные полномочные худсоветы, обладали статусами издательств, правами постановочной, театральной, фестивальной и выставочной деятельности, правом учреждать хозрасчетные подразделения и самостоятельные предприятия, и т.д., и т.п. Один только бог регламентов и бюрократии ведал доподлинно, какие еще фантастические возможности крылись в многочисленных параграфах уставной документации вроде бы неприметных заведений!

Главная (но не единственная) резиденция челябинского ОНМЦ занимала первый этаж нынешнего Государственного драматического камерного театра на перекрестке улиц Цвиллинга иш Карла Маркса (Цвиллинга, 15). Большая часть здания и подворье находились на балансе Центра, включая театральный зал и второй этаж, арендуемый Союзом театральных деятелей. Впрочем, насчет второго этажа могу ошибаться, но первый этаж с подворьем плюс овеянные легендами обширные подвалы – точно. Знаю, поскольку спустя короткое время после перехода в ОНМЦ на работу исполнял пару месяцев обязанности замдиректора по хозяйству, тогда же затевалась амбициозная реконструкция зрительного зала с подвалами. Камерный театр вселился сюда позже – в 1991-м, отвоевав здание в результате полноценной аппаратной баталии, что, в общем, и правильно: в доме, где есть зрительный зал, – место театру. Никак не управленческой конторе, буде та контора и позитивного профиля (а о деятельности южноуральского ОНМЦ недоброго чего слышать не приходилось – ни тогда, ни спустя годы).

Курьезный факт. В этом уютном особнячке до революции располагалось заведение в некотором роде тоже «культурно-досуговое» – «нумера с девочками». Но это не точно. Вроде имеются тому документальные подтверждения, и кто-то, возможно, их даже видел.

В советские времена у нас – попечителей культуры – сей замечательный факт, вспоминаемый чаще под закуску между четвертой и пятой, вызывал приступы гомерического хохота и поток саркастических комментариев на предмет неисповедимости путей Аполлона и муз, ему подопечных. А вот нынешним «прогрессивным» культуртрегерам данный поворотец скажется «в масть», возбуждая сочувствие и влажное понимание, да вдохновит на зачетные блогерские посты в тему «голой правды» в свободном творчестве, свободном от всего и всех… И то верно: для кого – проституция, для кого – художественная позиция.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

facebook
twitter
youtube
instagram
google plus
vk
'Нимфеум' (1878), картина Вильяма-Адольфа Бугро (Бугеро)

«Нимфеум» (1878), картина Вильяма-Адольфа Бугро (Бугеро)

Уже с 1985-го ВНМЦ и ОНМЦ начали издавать мои сценарные наработки в обрядовой сфере, а чуть позже – целенаправленно заказывать тематические сценарии и авторские методики. Гонорары платились приличные, по расценкам, которыми регламентировались в СССР вся театральная драматургия, сценаристика и режиссура массовых зрелищ, цирковых и концертных представлений.

Нелишне уточнить: «перестройка», «хозрасчет», «реформы» не имели ровно никакого отношения к эпическим размерам авторских вознаграждений – данный прейскурант действовал давно, может, и с 60-х, точно сказать не берусь. Советское правительство еще со времен первого СНК (Совет Народных Комисаров) обозначило курс на всемерную поддержку и «подкорм» научной и творческой интеллигенции, невзирая на ершистый, порою же и пакостный характер отдельных персонажей…

Спустя полтора года, в октябре 86-го, директор челябинского ОНМЦ Виталий Топтунов сделал мне предложение, от которого отказаться в здравом уме было невозможно: нырнуть окончательно – с головой и трудовой – в «большую культуру» под крыло его влиятельной организации, и «нырнуть» далеко не рядовым функционером. Топтунов, имея значительный авторитет в ведомственных областных верхах (частью которых сам и являлся), задумал пробить специально под меня новый отдел в подконтрольной структуре. А именно: относительно самостоятельное Объединение режиссуры массовых праздников – на хозрасчете, что немаловажно, поскольку именно в «технике» хозрасчетного «свободного плавания» я уже был признанный спец, даже числился одним из первопроходцев темы – в бытовке.

Создание этого как бы самостоятельного, но встроенного в госструктуру зрелищно-постановочного Объединения имело и сверхзадачу. Подразумевалось взять под контроль, легализовать и возглавить многочисленные бригады «вольных» сценаристов и постановщиков, на свой страх и риск давно уже окучивающих плодородную, никогда не иссякающую празднично-юбилейную ниву, что делали эти «вольняшки» весело, прибыльно и неподконтрольно, чем немало раздражали областное начальство.

В общем, предложение было озвучено, а уговаривать меня не пришлось. Несмотря на кажущуюся бесшабашность и некажущуюся склонность к экстриму, человеком я был здравомыслящим, рассудительным, немало уже повидавшим да понимавшим: судьба – не девица от скуки в докуке, дважды не предлагает.

Масштабная затея с Объединением, создание не предусмотренного штатным расписанием отдела и новых штатных единиц, равно и согласование кандидатуры на ответственный руководящий пост, входящий по определению в номенклатуру областного управления культуры, не могло обойтись без санкции начальника управления (в нынешних терминах – министра культуры) Константина Сидорова.

Константин Николаевич принял меня в своем кабинете на восьмом этаже конструктивистской высотки на площади Революции. С первых же слов дал понять, что является большим поклонником творчества моей бабушки, Людмилы Константиновны, с которой знаком был лично, как и с моими родителями, имеет представление о моих успехах в обрядовой сфере и на посту заведующего Службы семьи, наслышан о моих литературных опытах, но равно и о иного плана «художествах»…

Встреча вылилась в достаточно продолжительный, обстоятельный разговор – с чаями и сушками, с приглашением соответствующих специалистов управления для уточнения некоторых нюансов затеи. После чего, в завершение, хозяин кабинета дал решительное «добро» – затее в целом и моему назначению, согласованному чуть позже в обкоме партии. И пошла писать контора!

С «Областным объединением режиссеров-постановщиков массовых праздников» (официально именовалось так) заключали контракты – разовые или долгосрочные – люди заслуженные, авторитетные, хорошо известные в театрально-концертной среде. Со временем многие из них стали знаковыми фигурами южноуральской культуры: Александр Мордасов, Юрий Бобков, Олег Петров, Алексей Лейкин, Юрий Сычев, Владимир Филонов, Анатолий Башуров, Людмила Прокопьева…

К нам обращались с заказами на организацию массовых мероприятий городские и районные власти, дома культуры, заводы, институты, совхозы. Ставили «Дни городов», «Дни районов», всевозможные юбилейные концерты, театрализованные представления. «Ставим все, что можно поставить и будет стоять!» – шутил я тогда, да шутка-то была недалека от практики.

'Парад на стадионе Динамо' (1936, 1976), картина Сергея Лучишкина

«Парад на стадионе Динамо» (1936, 1976), картина Сергея Лучишкина

Гонорары начислялись сказочные, в полном, однако, соответствии с госрасценками. Сценарий мероприятия – 800 рублей, постановка – 1200. Плюс плата за сценарии и режиссуру отдельных представлений или концертов, входящих в мероприятие (праздник) составной частью. Еще гонорары за публикацию тех же разработок, коли они издавались, а такое случалось – в целях «распространения передового опыта». Если говорить конкретно о моих заработках – постановочных и гонорарных, исключая должностной оклад и премии, – доходило до полутора тысяч рублей. Не каждый, разумеется, месяц, далеко не каждый. Но пару раз – было.

Вспомним, что в 1986 и 1987 годах килограмм настоящей докторской колбасы (из мяса! теперь такой не делают) по-прежнему стоил 2 рубля 30 копеек. Свежевыловленный зеркальный карп отпускался по 80 копеек за кило – карпа как раз начали продавать в Челябинске повсеместно: из цистерн, прямо на улицах. Легендарная 140-граммовая баночка красной икры (не столь уж и большой дефицит, как принято думать, а качеством та икра была не в пример нынешней) – 3 рубля 40 копеек. Вся коммуналка за мою двухкомнатную квартиру с газом и телефоном на круг обходилась рублей в девять, плюс-минус…

Действующие цены и суммы доходов на тот или иной период описываемой эпохи привожу не в первый раз. И не в последний. Делаю умышленно, не опасаясь утомить излишком подробностей. Во-первых, жанр романа-хронологии тому не препятствует. Во-вторых, доходы и цены – часть «бытовой сценографии», без которой эпоху – ушедшую и забываемую – не понять, но легко изолгать (особенно густо врут те, кто называют себя «честными», «думающими», «неполжИвыми»). В-третьих, это свидетельство от первого лица, без ссылок и пруфов на источники: сводки сводками, отчеты отчетами, но проживаемая в повседневе жизнь разительно не согласуется с благообразными или же пугающими цифирьками статистик и архивных документов. Я же пока отчетливо помню реалии быта двух последних десятилетий Советской власти, во всяком случае – реалии быта тех мест, где обитал – долго ли, коротко ли, где скитался. Вот «за девяностые» с их пьяной мельтешней и судорожной сменой «декораций» говорить буду осторожней, поверяясь аутентичными документами – их теперь предостаточно в открытом доступе.

Продолжение на следующей странице >>

 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram