Бизнес и Культура

Вольный русский мастер. Юноша и бунт

 Текст  

бк продолжает публикацию романа-хронологии «Вольный русский мастер» Василия Смелянского и Юрия Шевелева, который готовится к печати отдельным томом в челябинском издательстве «Диалог-холдинг».

Избранные главы романа опубликованы в книге:
Юрий Шевелев: «Жизнь людей»

Предыдущие публикации здесь:
Роман-хронология «Вольный русский мастер»

'Левый марш' (1941), картина А. Дейнеки

«Левый марш» (1941), картина Дейнеки Александра Александровича

Юноша и бунт

Октябрь 1987 года выдался необычайно теплым, светлым и дружелюбным. Солнечная благодать снизошла на страну, сменив затяжные сентябрьские косохлесты, успевшие затопить грязью и мокретью пол-Европы. С Азией в придачу. В те годы Азия воспринималась именно так: «в придачу». Сейчас, когда по факту – наоборот, вспоминается с улыбкой.

В истории отечественных метеонаблюдений тот октябрь отмечен титулом «самый сухой», что, возможно, и верно. По крайней мере, для Москвы, где месячное количество осадков не превысило 0,5 мм при норме 66. Распогодилось от души!

Правда, на излете второй декады приключилась рекордная «неделя туманов», погрузившая на 120 часов столицу cоветской державы в хмарную скотому (это когда центр слеп, а периферийное зрение востро). Впрочем, слепота державного центра была уже не скоротечным недельным замутнением – помутнение стало хроническим, неизлечимым, на всю голову…

Да и на гигантских просторах СССР, пребывающего разом в пяти климатических поясах, не всё было однозначно сухо да ясно – то тут, то там бушевали непогоды. Ураганные ветры, песчаные бури, проливные дожди, грады, внезапные заморозки.

Все-таки в целом было светло, и доброжелательный в помыслах, добросердный по жизни (коли не задирать) советский народ привычно, с искренним энтузиазмом и былинным размахом, готовился отметить 70-летие Великой Октябрьской социалистической революции.

В реальной же, неюбилейной жизни шел демонтаж всех устоев, всех базисных основ, заложенных именно той – Октябрьской революцией, умудрившейся, по заверениям американца-очевидца Рида, за десять дней и потрясти, и перевернуть наличествующий мир.

Демонтаж именовали по-разному, непременно, однако ж, с гаденьким подтекстом.

«Новое мышление», например. Сия дефиниция подразумевала, что до того коллективная соображалка народа-победителя, опередившего на эпоху иные народы в плане общественного обустройства и понимания справедливости, – этот коллективный разум вдруг оказался «устаревшим», «отсталым», коли не вовсе – «отстойным».

Параллельно же – для усиления коннотации навязываемой парадигмы – в актуальный дискурс внедрялся сленговый эпитет «совковый», вытащенный из мутного приблатненного говора фарцы, мажоров и диссидентствующей тусы. Ярлык «совковый» навешивали без разбору – на всё, с бытом и бытием могучей державы связанное.

Или вот «социализм с человеческим лицом», что как бы намекало… Да какое там «намекало»! – прямо указывало на нечеловеческий, «звериный оскал» построенного в стране развитого социализма. Хотя на протяжении семи предшествующих десятилетий метафора «звериный оскал» прочно ассоциировалась именно с капитализмом, куда теперь державу и начинали запихивать – «обратно в тюбик», вниз по эволюционной лестнице, в свое прошлое и чужое настоящее.

Называли другими затейливыми словесами: на креативные термины временщики – перерожденцы, переметчики, ренегаты, волею злого промысла или какой иной конспирологической замуты оказавшиеся у руля, – не скупились.

Подобное смыслоблудие у некоторых вызывало восторг, у кого-то – дисфорию и фрустрацию. В целом же народ привычно усмехался. Как и всегда скалился – порою добродушно, порою настороженно, когда и грозливо, – на подобную заумь в жанре «когнитивного диссонанса».

И ехал себе в огороды: копать картошку, собирать поздний овощ-фрукт да переспелую ягоду. Заканчивал посевы озимых, сбор яровых. Тянул магистрали – рельсовые и газовые. Выводил на орбиту Бион-8 (Космос-1887), готовил к запуску МТКС «Энергия – Буран». Кромсал духов в далеком Афгане, если ж и гиб, то прихватив по десятку вражин, как то было в последние дни октября в засадном бою на караванной дороге близ кишлака Дури, граничного с Пакистаном…

Народ жил пока еще мимо подметных терминов или им вопреки. Рожал, учил, врачевал, пел, рисовал, открывал, кто-то и пил, и воровал, кто-то строил, кто-то плясал, кто-то в шашки рубился – не детски: за мировую корону, которая не покидала Страну Советов вплоть до распада, как, впрочем, и шахматная…

Но природною чуйкой и всем вековым опытом, наследным от предков, советский люд понимал: что-то затевается, что-то уже идет. И это «что-то» подозрительно соответствует бессмертной строфе великого барда: «нет, ребята, всё не так, всё не так, ребята!». А коль скоро тот самый «когнитивный диссонанс» объявлен, раз уж он приключился – грех не поучаствовать!.. И отзывчивый советский народ начал на пробу бузить.

Факт неоспоримый, доказательств – не счесть: в любой своей ипостаси – русской, советской, российской – люд наш дюже отзывчив насчет побузить. Было б о чём. Порою и причину искать незачем – шалят просто так, от нутра: мол, душа застоялась! Треба плечо поразмять да норов повыгулять. Словцы матерные, что в заначке на черный день заготовлены, повспоминать и попользовать: а то ведь забудутся!..

Автор этих строк, верный сын своего народа, в плане побузить-пошалить исключением не был. Конечно же, последующие бунтовские затеи (а таковыми их, безусловно, признать следует), заводимые им в те годы с «р-революционным» запалом и удалью, объяснить можно бы просто – адреналин юности, коя всегда взывает к бунту, мятежу, несогласию. Неважно с кем, неважно с чем! Отчасти такое утверждение верно. Применимо к любому. Всё объясняет и всё прощает: на то, мол, и юность, на то и адреналин в жилах, на то и шмель в заднице. «Они-же-дети!..» Сказочный аргумент.

Но применительно к моим «подвигам» отмахнуться этим замечательным постулатом не выйдет. О «юноше бледном со взором горящим» в описываемые годы говорить не приходилось: в мае 1987 «юноше» исполнилось четверть века. А самостоятельную, то есть взрослую, жизнь он начал в шестнадцать.

Был ли юноша антисоветчиком, антикоммунистом, диссидентом? Вопрос не праздный, ибо и по сию пору приходится объяснять иным «борцунам» той эпохи, что я – «не свой» и никогда им не был. Хотя присутствовал краткосрочно на «их» стороне баррикад.

Ни антисоветчиком, ни антикоммунистом, уж тем более – диссидентом тот юноша не был. Ровно наоборот – «краснее» да радикальнее среди тогдашних-то почти поголовно «одомашненных» коммунистов и комсомольцев ещё надо было поискать! Особенно во взглядах на частную собственность, «свободный» рынок, капитализм в целом. Прагматизм, меркантилизм и социальный дарвинизм. Моральную «опущенность» до скотских понятий-хотелок, где вслед за протагоровским «Человек – мера всех вещей» неизбежно следует: «Скот – мера всех вещей», ибо человек, безусловно, несовершенен, да и чего там – просто скот, и с этим надо смириться, понять, принять да жить себе-в-кайф. Также «приветливо» юноша относился и к прочим прелестям буржуазно-мещанского рая – ко всему этому чудовищному, бесовскому бреду под торговой маркой «общечеловеческие ценности»…

Что вовсе не мешало юному «большевику» неслабо зарабатывать – как легально, так и не очень, не блистать образцовым поведением в сексуальной сфере – нормальной, здоровой ориентации, разумеется. И всяких иных грехов, не совместимых с положениями «Кодекса строителей коммунизма», в его досье насчитывалось в избытке. В молодые годы в человеке с легкостью уживаются и светлые идеалы, и неправедный быт…

Но на «мятежную шалость» юношу подвиг уж точно не адреналин, тем более не очевидные (никем и не отрицаемые) черные пятна советского прошлого. Бурное неприятие вызвали именно вытаскиваемые из подполья, из тихих омутов в легитимную обыденность тенденции и персонажи, прямо противоположные большевистским, советским идеалам, противные всему укладу его страны, всему образу жизни его родителей и их родителей. Те тенденции, те парадигмы, те их носители, которые вначале смутили, затем замутили, а в конце и захватили, и развалили его Родину – СССР.

Плакат 'Мы читаем' (1957), (1925), А. Дейнека

Плакат «Мы читаем» (1925), Дейнека Александр Александрович

Лет за восемь до описываемых событий невиданную в истории мировой прессы популярность приобрели различные отечественные «интеллигентные» газеты и журналы, как выразились бы ныне – «для умеющих думать». Тиражи достигли запредельных цифр – семизначных, и то не было чем-то из ряда вон, а вполне себе обычной практикой, что живущими в XXI веке воспринимается уже как былинная метафора, фольклорная гипербола, но в Советском Союзе многое было «нереально круто», из области фантастики и мифов.

Так те издания – либо на уровне главных редакторов, либо на уровне отделов и редакций – тихой сапой уже «седлали» и, пока еще украдкой, «выгуливали» неполживцы и совестники. А эти гомливые, гадливые псевдоразумники всегда, во все времена и во всех странах идут в авангарде предательства и назревающих смут.

Именно эти газеты и журналы (не разово, понятно, в течение ряда лет, и ничего не утверждая прямо, всего-то «ставя вопросцы», «чтобы-просто-интеллигентно-их-обсудить», – узнаете окошечки Овертона?) озвучили такую повестку:

«Кто сказал, что обыватель – плохо? Обыватель – это звучит гордо! Мещанин – это не клеймо позора, это средний класс, и его надо любить. А кулак – это не мироед, не кровосос и бездушный эксплуататор, но уважаемый человек, основа рыночного сельского хозяйства, эффективно монетизирующий свою эгоистическую суть в свои же шкурные потребы. Но ведь именно из этих атомизированных «шкурных потреб» и слагается в сумме всеобщее процветание… чему не грех поучиться и нам, чрезмерно отягощенным комплексами «коллективного хозяйствования» и «общей судьбы», а «общее», как всем образованным и мыслящим очевидно, означает «ничье»…

И еще вот эти – которые были не с нами, типа Власова, Краснова, Бандеры, Шухевича и иже с ними… Они, конечно, враги, предатели, кровавые упыри, но не всё там так однозначно: у них просто была другая позиция, своя точка зрения. А любую «свою-точку-зрения» – как минимум, надо выслушать, как норма – уважать… Особенно ту, что против нас!..»

А между строчек тех публикаций ненавязчивым лейтмотивом звучало:

«Уж если быть честным – все мы такие, все с говнецом, все хотим жить как хотим, и чтобы за это нас не сажали!.. ну правда же, правда?! Так и надо расслабиться, подружиться со скотом в себе, признать его уважаемым естеством, мерой и нормой, законами защитить, и жить себе всласть – «в кайф», «от брюха», не надсадно, вот хотя бы как на цивилизованном Западе… А не морали тут разводить и пахать за идею! Пахать вообще – вредно для жизни, пашут кони и быдло. А мы рождены не вкалывать, а быть интеллигентными, просвещенными и прогрессивными!»

Дискуссии проходили бурно. Естественно, заканчивались они обязательными дифирамбами советскому строю и образу жизни, но вот внутри обсуждений звучало тако-ое!.. То в одной газете с миллионными тиражами, то в другой, то в журналах – тонких да толстых, проскальзывало и на ТВ. И это – в самый «разгар» как-бы-застоя, на пике торжества развитого социализма! Дискуссии явно поощряла чья-то злая воля из кабинетов Старой площади, поскольку без прямого указа и щедрого подкорма (по барабану – хоть от Кремля, хоть из-за бугра) «смелая», «неполживая», «совестливая» интеллигенция пукнуть бы не решилась. Как и сейчас.

Разом осознав, что теперь: можно! теперь: их время! – полезла на яркий свет из щелей да подполов всякая сволочь. Как крысы с тараканами, засуетились в поисках поживного алчные лавошники, еще пока нелегальные цеховики и фарцовщики, спекулянты, подпольные ростовщики, проститутки и сутенеры, воры в законе и просто воры. Даже казнокрады и мздоимцы как-то перестали стесняться и прятать «честно» наворованное. А глядя на них, пускало слюну неожиданно возвеличенное мещанство, филистерство, обывательщина: «И мне, мне крошки с дележки, я тоже хочу загнивать красиво и вкусно, как на картинках из глянцевых журналов гниющего Запада!»

Впервые зазвучали парадигмы: «мой-выбор» и «мое-мнение-которое-следует-уважать», пропихиваемые для начала через популярную психологическую литературу и тренинги входящей в моду групповой психотерапии, – в середине восьмидесятых такие группы «психокоррекции» с явно выраженной секс-окраской функционировали на платной основе и в Службах семьи. Наша, челябинская, – не исключение.

Ныне – спустя четверть века, хлебнув полной чашей сокрушительных результатов внедрения в национальный менталитет этих паскудных «продвинутых» парадигм с купно прилагаемым комплектом «ценностей» эгоиста-самоделкина, – ныне даже самым ошпаренным «певцам свободы» должно бы стать ясным – если устами некой «светлой», «возвышенной» особи заявляется: «это-мой-выбор», – ищи, кого или что эта особь собирается предать или уже предала…

И с какого такого исторического перепугу мы должны выслушивать, тем более – уважать «мнение» этих мелкотравчатых грызунов, озабоченных едино шкуркой своей, да ещё задком с передком и пузиком?

Но, страну не спросив, стали и «выслушивать», и «уважать». Вырастив в итоге из малоприметно копошащейся в подполах гнуси «чудище обло, стозевно и рыкающе», кое пожрало державу.

Именно этой повылезшей мрази юноша и «посвятил» поэму «Памяти художника», написанную им еще в самом начале восьмидесятых, за что провел 45-дневный «отпуск» в окружении психиатров. Литературная сторона поэмы, безусловно, – «не Рембо», «не Верлен», зато энергетика была тако-ого накала!.. Даже сейчас иные знакомые той поры при встрече напоминают возмужавшему да уже совсем иначе пишущему поэту о той дерзкой «пробе пера», чаще ж всего – именно первые строки поэмы, из вступительного «Посвящения обывателю»:

Тем, кто у брюха – придаточный орган,
тем, кто играет без слуха…
                         / В.С., 1981

Поэтому какой, к черту, антикоммунизм, какое диссидентство? Сама советская власть, уже всерьез пораженная вирусом мещанского либерализма, увещевала молодого красного радикала «не бузить по-большевистски», предупредительно сводив на экскурсию в психушку…

И именно про того юношу спустя годы мною было написано:

Сегодня случайно себя повстречал,
Только лет так на десять моложе.
Он взглянул, ухмыльнулся, нагло сказал:
«А ты знаешь, мы чем-то похожи!..»
                         / В.С., 1984, 1994

Но на роль большевистского младостарца в кумачовых веригах фигура юноши была не самая подходящая. Совсем неподходящая.

А на дворе стоял теплый октябрь 87-го, и герой повествования даже не подозревал, какой Рубикон он собирался перейти. И перешел. Именно в этом месяце.

Продолжение следует…

Текст: Василий Смелянский, Юрий Шевелев.

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
Беседы с Алексеем Казаковым
Проект «Весь И.С. Бах»
«Арт-проект»

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram