Бизнес и Культура

Жизнь людей. Художник (часть 2)

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...  Текст  

бк продолжает публикацию отдельных глав из книги Юрия Шевелева «Жизнь людей». Том 1. (Диалог-холдинг, 2008), первой в одноименной серии «ЖЛ», которая пишется со слов живых людей, рассказывающих о своей судьбе в контексте исторической эпохи…

Пол-потолок-стены

Фрагмент картины "Над городом" Марка Шагала

Фрагмент картины «Над городом» Марка Шагала

Я рано познакомился с искусством, в том числе нетрадиционным для эпохи социалистического реализма. В десять лет уже имел представление о Марке Шагале, о немецких конструктивистах двадцатых годов, о творческих группах «Бубновый валет», «Голубая роза», «Мир искусства», «Ассоциация художников революционной России», о разных направлениях в живописи. В тридцатые годы многое уничтожили, о чем я слышал из разговоров взрослых. Тогда были созданы официальные союзы художников, композиторов, кинематографистов, писателей.

Лет в четырнадцать я узнал о литературной группе обэриутов, познакомился с Андреем Платоновым и его «Котлованом». Поразил меня Исаак Бабель, и не столько его знаменитая «Конармия», сколько рассказ «Иван-да-Марья». Я понял, что такое живопись в прозе и писатели-живописцы. В рассказе есть замечательная картина – ужин в трактире в городке немецких колонистов Баронске на Волге. Немцы называли его Катариненштадт. «Две девки с кроваво-красными руками – Августа и Анна – подавали нам котлеты, рыжие булыжники, шевелившиеся в струях кипящего масла и заваленные скирдами жареного картофеля…» Он так сочно все описал, что я почувствовал вкус картошки и котлет и спелость молодых немок. У меня даже слюнки потекли, когда все это представил как живописную картину.

У меня не было определенного русла в жизни, какого-то последовательного ступенчатого движения. В школе нравилось посещать уроки истории, русского языка, литературы и физкультуры. Покупал в букинистических магазинах старые толстые хрестоматии по литературе. По истории брал книги в библиотеках. На физкультуре любил бегать, прыгать. Больше мне ничего не нравилось. Точные науки вообще не воспринимал. Они у меня не шли, где-то что-то запустил. В начальной школе мне помогала мама, а потом я сам как-то учился. Математику сдавал еле-еле на троечку. Я ничем не выделялся: как все, носил школьную форму серого цвета с пряжкой на ремне и кокардой на фуражке. Когда меня в школе просили что-то нарисовать, какую-то стенгазету, мне не хотелось. И урок рисования в школе не любил. Поставят яблоко, стакан или крынку – вроде как натюрморт. Требовалось скопировать натуру. Скучища.

После школы – курсы наладчиков токарных автоматов, два-три месяца практики и армия. Служил я в артиллерийском полку в Амурском крае. Меня призвали через год после кровавых событий на острове Даманский. Нас привезли на место боев. Острова почти не было видно, так, водичка сверху, танк полузатопленный. Но страшно. Ночью выйдешь: автомат взведен, малейший шорох – бьешь очередь. Вначале все время нервы были на пределе. Потом привык, втянулся, успокоился.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Вернулся из армии, устроился в дом моделей художником-зарисовщиком. Оформлял помещения, где проходили выставки. Потом по протекции дяди попал в театр, точнее, во дворец культуры небольшого городка Усть-Катава, расположенного в горной местности между Челябинском и Уфой. В мои обязанности входили и сцена, и костюмы, и афиши. Жил в общежитии по улице Социалистической. В театре мне очень нравилось. Начинал с афиш, оформлял сцену, писал декорации, задники, передние планы, подбирал костюмы. Все очень увлекательно: репетиции, генеральные репетиции, концерты, спектакли.

В конце семидесятых годов поступил в Челябинское художественное училище, во второй набор. Встретился с замечательными преподавателями-художниками. Я легко схватывал специфические профессиональные приемы, а самым важным были беседы об искусстве, о свободе в творчестве, о том, чтобы не связывать себя никакими догмами и ничего не бояться. В рассказах о судьбах художников, в рассуждениях о разных стилях в живописи для меня многое прояснялось. Рождалось желание самому смоделировать образ, изобразить его на холсте. Речь не об аналитическом искусстве или авангарде, а о пейзаже, натюрморте, интерьере. Кто-то предпочитает традиционный подход – пришел на пленэр, увидел то, что понравилось, достал мольберт и начинаешь писать с натуры. А для меня главное – мое настроение, психологическое состояние, мысль, которая не дает покоя. Мы все находимся в пейзажах, натюрмортах и интерьерах, мы всегда о чем-то думаем: вот, надо кому-то позвонить или пойти выпить чашку чая…

Я иногда возвращаюсь к знакомым пейзажам и натюрмортам. Натюрморт – это вообще нечто особенное. Если пейзаж дан свыше, то натюрморт дает представление об интеллекте человека, который его придумал или сделал своими руками. Стоит шкаф. Если он новый – одно ощущение, старый – другое. У шкафа тоже была своя цветущая юность, уверенная зрелость… что-то из него излучалось в пространство. У меня, например, есть городской пейзаж – «Влюбленный дом». Старый дом, в котором отражается человеческая судьба. Одухотворение предметов – прием не новый, многие художники им пользовались. Надо выразить личное восприятие, а не что-то у кого-то замеченное или прочитанное.

В училище я подрабатывал кочегаром. Романтика! Работал ночами через двое суток до семи утра. Приходил дневной кочегар – я шел на занятия в училище к половине девятого. Денег не хватало: стипендия сорок рублей. Поэтому кроме работы в кочегарке я еще писал афиши в кинотеатре «Спартак». Там платили шестьдесят рублей в месяц. Работал, когда появлялся новый фильм, примерно раз пять в месяц. Тогда для советских фильмов можно было делать рисованные афиши, а для иностранных рисовать запрещалось, разрешался только текст. Помню нашумевший фильм «Табор уходит в небо» и как мне позволили изобразить на афише роковую цыганку.

Я с детства привык придумывать рисунок, но в училище царила академическая школа. Многое мне объяснил и подсказал педагог по рисунку – Владимир Шаповалов, выпускник Мухинского училища: «Не придумывай, вот у тебя натура!» Я уловил несколько чисто технических приемов. А главное – меня научили сидеть и работать. И думать о рисунке. Но я старался писать не с натуры, а при помощи натуры. И, скорее, не так, как видел, а как мыслил. Не каждому художнику дано быть педагогом. Николай Ге преподавал рисунок, учил Илью Репина, других художников. У самого Ге есть великолепные работы – «Что есть истина?» и другие, но в свое время он особенно широко был известен и как педагог. Или из того же ряда Павел Чистяков, замечательный рисовальщик и воспитатель звездной плеяды русских живописцев.

Фрагмент картины "Театр Шеридан" Эдварда Хоппера

Фрагмент картины «Театр Шеридан» Эдварда Хоппера

В училище мне было хорошо. Трудновато в бытовом плане, но это стушевывалось, уходило на дальний план. Моя личная жизнь протекала бурно. Даже случился брак, кажется, на третьем курсе. Но недолго. Вскоре я с отличием защитил диплом по теме «Площадь Революции. Седьмое ноября». Это был рабочий проект праздника. Там и самолеты были, и цветной газ выпускали через сетку, а под прожекторами вспыхивали буквы. Все в духе времени и моды. Я ведь постоянно следил за публикациями в отечественных и иностранных журналах: интерьеры, экстерьеры, горы журналов.

Еще на четвертом курсе я стал работать в художественном фонде. Проектировал по заказу интерьеры, выставлял на худсовет свои проекты: детсады, школы, общежития, административные здания. После училища мне надлежало ехать куда-то в область, но отказался. Нехорошая история, меня отчитывал директор (ему звонили по линии партии), а я так и остался в фонде художником по интерьеру. Пол-потолок-стены плюс мебель, оборудование, скульптура, графика, декоративно-прикладное искусство. Мы зарабатывали, кто сколько сможет. Редко семьсот рублей, а в основном пятьсот. Хорошие деньги по тем временам. Но случалось, что работы не было и тогда приходилось как-то обходиться вообще без денег. Иногда мы обращались к секретарю обкома партии по идеологии, получали заказы в сельской местности: стелы на въезде в село, аллеи с портретами передовиков…

В партию я не вступал и вообще был против того, чтобы искусство лезло в политику, а политика – в искусство. Занимаясь художественным проектированием, естественно, был в курсе самых последних интерьерных и экстерьерных разработок. В ту пору в киосках «Союзпечати» свободно продавались иностранные журналы: польский «Проект», немецкий «Кинофотомагазин». Я мог построить интерьер по «Киножурналу», да еще уловить связь с авангардной живописью. Общие смыслы в какой-то период присутствуют во всем: в киноискусстве, в живописи, в архитектуре, в литературе. Проходит как бы красная линия главного направления. Стиль чувствуется в любых жанрах. Смотришь фильм и улавливаешь, как режиссер смоделировал ту или иную сцену, что она отражает, как психологически воздействует. Так же и в живописи или музыке.

Со временем я понял: синтез всех искусств вообще – это театр. Только в театре можно иметь театральное действо в любом жанре искусства. Наверное, в авангарде все это и присутствует. Любое сценическое действие моделируешь сам. Думаешь, какое воздействие можешь оказать, строишь первый план, второй, третий. Это и есть театр. И живописная картина – театр, и скульптура, и инсталляция, и перфоманс. Я не рассматриваю произведение искусства как отдельный жанр. Какой-то нюанс в кино может повториться в театре или в литературе. Или не конкретная деталь, а образ.

Продолжение следует…

Текст: Юрий Шевелев

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Беседы с Алексеем Казаковым»
Проект «Весь И.С. Бах»
«Арт-проект»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.


Присоединяйтесь к нам!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png