Бизнес и Культура

Жизнь людей. Художник (часть 4)

 Текст  

бк продолжает публикацию отдельных глав из книги Юрия Шевелева «Жизнь людей». Том 1. (Диалог-холдинг, 2008), первой в одноименной серии «ЖЛ», которая пишется со слов живых людей, рассказывающих о своей судьбе в контексте исторической эпохи…

Вот раз – и есть, вот раз – и нет

Нижний Новгород, ул. Большая Покровская. Автор hron_op

Нижний Новгород, ул. Большая Покровская. Автор hron_op

Ельцина я принял. Он оказался в нужное время в нужном месте. В том была какая-то театрализованность, а я вообще люблю театрализованность, представление… и не только в театре, в жизни тоже. Спектакль «Путч ГКЧП. Август, 1991 год. Ельцин на танке» приветствовали миллионы зрителей. Многим показалось, что и они – простые люди – станут героями нового времени. Лично мне импонировала решительность главного персонажа, российского лидера. И москвичи проявили себя намного активнее и тверже в сравнении с провинцией. Такое московское свойство. Москва слезам не верит. Особый народ москвичи, очень особый.

Но опять же на все происходящее я смотрел с другой стороны. Есть такое понятие: кухонное искусство. Официоз и кухонное искусство. Я, конечно, знал о том, какой у нас был политический режим. Художники неофициально, незаконно продавали свои работы на Запад, «органы» их третировали, потому что у нас на первом месте был Ленин и социалистический реализм. Это касалось не только живописи, а в целом всего искусства.

Я думал, теперь-то освободившиеся от идеологического гнета художники слова и кисти, скульпторы, театральные деятели, музыканты зальют своим светом площади, улицы, сцены дворцов и театров. Творчество вырвется из кухонь, подвалов, кружков. Я так думал, но, наверное, хорошо, когда искусство в подполье…

Многое, сделанное при советской власти и вопреки ей, находит сегодня достойное место в галереях, музеях, частных коллекциях. Сегодня уже нет прямого давления властных структур, идеологического диктата. Современные художники имеют возможность работать в самых разных жанрах, выражать свое состояние даже в запредельных формах и показывать любые стороны жизни. Художник волен делать свой выбор. Другой вопрос, что из современных творений останется как артефакт культуры и искусства? Может быть, совсем немногое. К сожалению.

Из Москвы я уехал из-за материальных затруднений. Там надо жить постоянно, тогда можно приспособиться. Выбрал Нижний Новгород, поближе к столице. Никуда в официальные союзы не пошел. Тамошняя улица Большая Покровская походила на московский Арбат. Местные художники выставляли свои работы. У меня был с собой этюдник, краски, картон, холсты, я стал писать городские пейзажи, этюды в старом городе и уже на холсте писал картины. Выставлял их на заборе, знакомился с людьми. У меня что-то покупали.

И вот подходит ко мне женщина, знакомимся. Она подает визитную карточку: галерея «Русский век». Я еще не осмотрелся в городе и не знал про нее. Оказалось, приличная галерея, с большими возможностями. Залы на Большой Покровской, напротив Кремля, в музее Добролюбова. Мои картины взяли на реализацию, устроили четыре персональные выставки, пригласили в передвижную выставку «Арт-движение. Декаданс» – Москва, Нижний Новгород, Екатеринбург. К двухсотлетию Пушкина провели выставку «Болдинская осень», где тоже были участники из разных городов. Мои картины «Уральский пейзаж» и «Натюрморт. Ночное окно» вошли в каталог «Сорок шесть нижегородских живописцев, графиков и скульпторов».

В Нижнем Новгороде я жил с подругой. У нас родился сын. Жилье обустроили по случаю. Меня пригласили проектировать интерьер ресторана и выставочный зал холодильного оборудования. Все в одном комплексе на станции «Варя» в Сормовском районе. Так там называются остановки общественного транспорта. Видимо, осталась память о какой-то Варе, быть может, она держала трактир у дороги. Я нарисовал кабинетный ресторан и выиграл конкурс. Директор торгово-промышленного комплекса предложил семейное общежитие. Четыре семьи, четыре комнаты, общий холл, общий балкон, кухня через коридор, тоже только на четыре семьи.

Материально жилось по-всякому. Ну, как у художников. Вот раз – и есть, вот раз – и нет. Когда сыну пришла пора в школу, вернулись на Южный Урал. Здесь оставались мои родители. В Нижнем Новгороде я не был прописан и не мог устроить ребенка в школу. С другой стороны, это даже как-то и нравилось. Перемена мест. Путешествие длиною в десять лет. В Челябинске я снял квартиру, позвонил другу. Я был относительно свободен. С подругой расстались.

Мы стали жить вдвоем с сыном. Если раньше я что-то не осознавал, путал, то, вернувшись на родину, знал твердо: мне надо работать в живописи. Меня всегда поддерживала мама. Она понимала, что такое люди искусства. А папа и сейчас пишет акварели, но почему-то смотрит на жизнь больше с материальной точки зрения. Хотя я не считаю, что у меня все так уж плохо. Я самодостаточен, спокоен, знаю, что делаю сегодня, что буду делать завтра. Папе не нравится, что у меня нет собственного жилья. Ему кажется, что не так должен жить художник, что у художника должен быть свой дом и непременно в два этажа с мансардой и мастерской. Ну, у него такие понятия. А я думаю, что так живут деятели, а художники живут по-разному.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Главное – встать

Сальвадор Дали. "Антропоморфный секретер" (1936)

Сальвадор Дали. «Антропоморфный секретер» (1936)

Я люблю заниматься с детьми, мы вместе пишем, рисуем, беседуем. Я учусь у них. На самом деле дети живут такой же жизнью, как и взрослые. Они переживают, страдают, но более ярко. Единственное отличие: у них это – игра. Вот сегодня не получилось, а завтра другая игра затеется, послезавтра третья – и так всю жизнь. То есть не всю жизнь, а в своем детстве. Детям легко живется, счастливо.

Вспоминаю какие-то свои детские трудности, как я их волнительно переживал, печалился, а сегодня вижу: нечего было переживать-то. И все равно в детстве светлее. Почему? Я играл. Я и остался игроком по жизни. Кто-то делит людей на хороших и плохих. Что значит хороший человек? Он мне что-то дал – значит, хороший. А тот не дал, он – плохой. Почему кто-то что-то кому-то должен давать?

У меня другое деление: есть игроки и есть те, которые мучаются всю жизнь; есть люди интересные, а есть не очень. Игровая роль – данность. Игрок – человек интересный. Игроку незазорно упасть. Я, бывает, падаю в день два раза: то лицом в подушку, то в асфальт. Это – нормально, это – жизнь. Главное – встать.

Такие ситуации случаются у каждого человека, и у меня, и, к примеру, у моего друга, предпринимателя. Он даже сильнее игрок, чем я. Падает, но всегда находит силы встать. С нуля встает. Опять начинает. Или герой романа Драйзера «Финансист». Какая мощь, какое пронзительное проявление игрока. Вот, мол, ему легко живется. Так говорят люди, которые не игроки. Одни так живут, другие эдак. Такая у меня теория. Не страшно упасть и начать все с начала. Такие люди интересны. С ними хочется познакомиться…

У писателя Владимира Помещика есть история, близкая мне по духу. Герой идет по берегу моря и разглядывает в пене прибрежных волн мокрые камешки. Берет их в ладонь, они мокрые и красиво переливаются на солнце. Посмотрел, отметил это и выбросил. Камни высохнут, потускнеют, и уже не будет той привлекательности. Посмотрел на них, запомнил и выбросил. Это – свобода. В моем понимании. Вовремя выбросил. Не отяготился грузом. В памяти что-то осталось.

Я люблю обращаться к городскому пейзажу, к ночному городу, особенно когда идет дождь или сразу после дождя. Состояние особенное, как в истории с камешками. Мокрые стены домов, мокрый асфальт под ногами, металлические решетки заборов и ворот, забрызганный транспорт, обтекающие зонтики, зачем-то спешащие люди. Город такой сложный. Здесь много всевозможных камешков, привлекательных, смертельно опасных…

Город – это ловушка. Человек, живущий в своем доме где-то в лесу, совсем другой человек. А город – опасный, он притягивает, он ловит людей, он должен взять от человека его энергию, силу, кровь, все-все без остатка. Человек так устроен, что ко всему быстро привыкает. А вот осознать: хорошее это или плохое, нужное или ненужное? – очень сложно. Может, из-за своей лени, а скорее, привычки. Ну, квартира, вода холодная и горячая, свет, газ, многолетняя привычка. Пришел, упал на диван или на пол, неважно… крыша над головой… все есть. А жить в своем доме, в лесу или в деревне – совсем другое.

Когда я пишу картину, смотрю не на конкретное место, а на воздух, какой воздух. Воздух для меня много значит, и обязательно ветер – южный или северный, восточный или западный. И что он несет? Если глаза закрыть… воздух, ветер может быть объемным, чувствуешь какие-то обрывки предложений, слова, буквы. Вот прилетел ветер древнеримский или древнегреческий… Если ощущаешь это, этот запах ветра, тогда работа получается. Вот стена дома, который простоял сто лет. Когда-то она была другого цвета, на ней остались какие-то выпуклости, лепнина сталинского ампира или более ранняя. Дом запомнил людей, которые в нем жили или проходили мимо. Теперь он отражает их образы.

Я точно знаю, что каждая вещь, сделанная человеком, плюс прошедшее время и люди, которые были рядом с этой вещью, передают ей собственный запах. Это можно почувствовать. Когда я начинаю это представлять в своих фантазиях, тогда у меня что-то получается. У Сальвадора Дали есть картина – «Антропоморфный секретер», то есть шкаф в виде человеческой фигуры, из которой выдвигаются ящики. Старый такой секретер, антропоморфный. В нем есть пустые ящики, сколько их жизнь выдвигала, задвигала… всякие дела…

Еще я люблю писать цветы. Это тоже особый жанр. Я рисую не какую-то учебную постановку типа букета роз, а цветы сами по себе и то, что они источают из себя в пространство: движение воздуха, света, цвета. Все это как-то переливается, перекладывается, среда оживает. Среда живет в цветах, а они – в среде. Так и человек. Он же не сам по себе живет, не в вакууме, а в среде. Я могу написать пейзаж, в котором присутствует человек. Человек – загадка.

Особенно я люблю сравнения несопоставимых вещей. Они определяют суть. Весь сюрреализм на этом построен. И он доказывает свою правоту. Я к нему сильно потянулся и в последнее время редко пишу пейзажи, натюрморты, портреты. Меня увлек авангард, абстрактный сюрреализм, но необязательно тревожный, а сюрреализм с человеческим лицом, сюрреализм в скобочках. Трудно постичь абстрактную живопись, это, наверное, самое сложное, высочайшее из искусств. Как классическая музыка, она ведь вообще абстрактна.

Продолжение следует…

Текст: Юрий Шевелев

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Беседы с Алексеем Казаковым»
Проект «Весь И.С. Бах»
«Арт-проект»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам!

f
tw
you
i
g
v