Бизнес и Культура

Жизнь людей. Стронгмен

РАСПЕЧАТАТЬ СТАТЬЮ...  Текст  

бк продолжает публикацию отдельных глав из книги Юрия Шевелева «Жизнь людей». Том 1. (Диалог-холдинг, 2008), первой в одноименной серии «ЖЛ», которая пишется со слов живых людей, рассказывающих о своей судьбе в контексте исторической эпохи…

Читайте:
Страницы книги «Жизнь людей»

Часть 1

От автора

Накануне очередных выборов в региональный парламент я передал герою этой истории рукопись одной своей книги об общественно-политической ситуации в стране с надеждой помочь ему прояснить для себя какие-то российские реалии. Выдающийся атлет согласился войти в предвыборный список одной из партий патриотического толка, набравшей политическую силу благодаря броскому лидеру, призывающему очистить Россию от грязи. А я почему-то переживал за молодого парня, понимая, как зловредные политиканы и ушлые бизнесмены могут использовать его звучное имя в корыстных интересах.

На Западе тоже норовят попользоваться популярностью знаменитых спортсменов в каких-то побочных целях, но там, по крайней мере, они получают адекватное финансовое вознаграждение. На рынке все продается и все покупается. У нас же с советских времен практически ничего не изменилось: как правило, большие атлеты оставляют спорт нищими. К сожалению, и мой герой при всем богатстве своей уникальной натуры не представляется исключением из грустного правила.


Человек, заложивший организационные основы strongman в России и сам ставший атлетом мирового уровня, не может обустроить даже мало-мальски сносную жизнь на родной земле. Тщедушные «сильные мира сего» смотрят на него, как древние римские патриции на гладиаторов или на боевых животных. И ни самому атлету, ни его товарищам по цеху не изменить сложившуюся тысячелетнюю традицию. Но мы все-таки посидели рядом, поговорили, о чем-то подумали, что-то записали, какие-то вещи назвали своими именами. И то польза, какая-никакая…

Маршал в кузнице

strongman-1

Мой отец родился в небольшом селе в многодетной башкирской семье, живущей натуральным хозяйством. Он рос первобытным добытчиком, охотником, рыбаком. Маленьким ребенком чуть не утонул, потом угодил в муравейник, еле выжил, и бабушка предрекла ему несокрушимое здоровье. До встречи с мамой отец имел другую семью и шестерых детей. У мамы тоже была дочь, но вне брака. Конечно, в детстве я ничего не знал о прошлом родителей.

Отец представлялся мне стихийным, бурным человеком с мощной энергетикой. Как правило, он всегда был чем-то недоволен, что-то его постоянно тяготило. И теперь, когда, казалось бы, можно жить и радоваться детям, внукам, природе, он остается бунтарем и все пытается кому-то доказать, что лучше всех все знает, что мастер на все руки. Никто же и не спорит. Отец замечательный кузнец, печник, жестянщик, плотник. Самовар запаяет, лошадь подкует, дом срубит. Здоровье уже не то. Но гонор прежний. Ах, как он ругался с мамой! «Все, расходимся, я лошадь забираю». Лошадь для него – все. Больше, чем дом, мебель, шмотки. Полцарства за коня! Лошадь, ружье и паспорт. Навещая детей от первого брака, всегда забирал лошадь. Если ее оставил, значит, оставил все.

Отец как-то по-своему понимал и интерпретировал устройство государства. Тосковал по Сталину. Считал его великим руководителем, но не терпел коммунистов. Может, из ревности. Мама – коммунистка и общественница. Односельчане обычно выталкивали ее вперед, когда в село приезжали корреспонденты. Отец сильно нервничал. Конечно, о внешней жизни он судил поверхностно, зато интуитивно чувствовал фальшь коммунистической идеи. А Сталина уважал. Тут не нужно лишнего образования. Между родителями явный мировоззренческий конфликт. Мама тянется к людям, отец – к природе и уединению. Бывает, она ему объясняет что-то, он слушает ее, как ученик… Что они нашли друг в друге? Могли бы и разойтись. Спрашивал об этом мать. «Я же не могла оставить тебя без отца, что люди скажут? Это нехорошо, как без отца?»

В детстве я больше всего боялся цыган и того, что начнется война. Перед сном, особенно в ранние зимние вечера, слышал разговоры взрослых на кухне. Родители и соседи беседовали о хозяйстве, о детях, о том, о сем. Их беспокоило, что на нас нападут американцы, сбросят атомную бомбу. Я все воспринимал буквально. Боялся уснуть и оказаться вдвойне беззащитным. Ночью над поселком пролетали самолеты, делая дугу в сторону Москвы. Мне чудились американские бомбардировщики. Засыпал, когда самолет улетал. Вместо типичных детских страхов перед вурдалаками или крысами я был озабочен противостоянием сверхдержав и твердо знал, что мы – великая страна, но коварные капиталисты хотят погубить нас.

Почему-то я считался необыкновенным ребенком. Так говорил отец, когда крепко выпьет. Да и другие родственники и односельчане особенно меня выделяли: быть ему летчиком, космонавтом и, может, даже танкистом. Военная карьера – высшее предназначение мужчины. Отец страдал, ему не довелось служить и воевать. Родные над ним подшучивали: дескать, несостоявшийся маршал в кузнице. Зато я, стоя возле горна, как завороженный, не отрывал глаз от раскаленного металла, которому отец придавал нужную форму.

Все или ничего

strongman-2

Смерть Брежнева я воспринял как личную трагедию. Домашние вырезали из газет некрологи и статьи, прятали их вместе с самыми важными документами. Мне казалось, что больше ни у меня, ни у страны нет будущего. Может быть, кто-то из односельчан в пику моей маме говорил какие-то недозволенные речи, сомневался в верности ленинского курса. Но в деревне диссидентские настроения редкость. Власть принимается такой, какая она есть. И мир такой, как нам объясняет эта самая власть. Есть наши союзники – соцстраны, и есть противники – капстраны во главе с американцами. Как бы мы ни жили, лишь бы не было войны.

Я ориентировался на взрослых. Мы должны быть сильными. Главное – СССР и дедушка Ленин, основоположник всего и вся. Огромная страна на глобусе – моя родина. А в кавказских горах светится мое имя. Оно совсем нетипичное для башкир. Отца моей мамы, ударника коммунистического труда, наградили путевкой на Кавказ. Дед вернулся потрясенный величием гор. А вскоре родился я. По башкирскому обряду на «Праздник имени» собрались старейшины рода. Шел месяц Рамазан, время рождения пророка Мухаммеда. Меня следовало назвать Мавлетдином. Последнее слово оставалось за дедушкой. Никто не посмел ему возразить.

Этот дед (деда по отцу я не помню, он рано умер) во многом предопределил мою судьбу. Сам он родился в начале ХХ века. В их семье было семеро детей. Две дочери умерли маленькими. Оставшиеся пять сыновей все, как один, воевали. Первый погиб в финскую войну, еще двое погибли на фронтах Великой Отечественной, четвертый умер от ран сразу после победы. Моего деда призвали в сорок первом, а в сорок четвертом бабушка получила на него похоронку: «Ваш муж, красноармеец, погиб смертью храбрых в бою за Родину. Место гибели – село N под Могилевом».

На самом деле его тяжело ранили. Пуля раздробила лопатку и застряла. Раненых просто складывали в лесу. Врачи на глаз определяли, выживет или нет. Времени на передовой всегда в обрез. Этот вроде живой, но при таком ранении долго не протянет. Возвращаться некогда, сразу писали похоронки на живых. Они большей частью оправдывались. Но дед выжил и прожил долгую жизнь за себя и за своих братьев.

Половина наших разговоров с дедом сводилась к войне. Он усаживался на свое законное место, которое никто не смел занимать. Бабушка разливала чай из самовара, а мы, дети, лежали вокруг скатерти. Дедушка закрывал глаза и, видимо, представлял пережитое. «Война – это самое ужасное. Лишь бы она не пришлась на ваш век». Ну, и рассказывал о каких-то военных эпизодах, подробностях. Чем отличается нападение от защиты, как вести себя в атаке, когда сзади стреляет своя артиллерия. Если снаряд падает впереди в десяти метрах, все осколки по инерции летят дальше. Хуже, когда перед тобой взрывается снаряд противника, осколки – в грудь.

Дед предпочитал технические подробности. И никогда о том, что кого-то прострелил или расчленил. Его старые, истертые награды: орден Красной Звезды, медаль «За отвагу» – мне казались некрасивыми. Зато как блестели послевоенные, юбилейные медали! Дед брал Берлин, день Победы встретил в Германии. Но вернулся домой только в сентябре сорок пятого. В составе спецгруппы добивал бандеровцев в Западной Украине. Он объяснял, как не повезло возвращавшимся домой первыми эшелонами. Их так часто взрывали…

Сама Германия поразила деда. Как-то мы пили чай во дворе. Рядом надворные постройки, бараны, коровы, птица. Мы старались подметать, но случалось, попадался навоз или солома. Он показал на грязь и вспомнил, в какой безупречной чистоте содержится скотина в Европе. А какие там подвалы с вином! Наверное, дед не мог говорить детям о грабежах и насилии, творимых нашими солдатами, но про вино в погребках вздыхал не раз. Видимо, ему было что вспомнить и веселенькое. Он вообще был человек позитивный, приветливый, доброго, веселого нрава. Работал конюхом, выпивал в основном на конном дворе с друзьями, как городские мужики в гаражах.

Дед всегда носил тюбетейку, соблюдал национальные обычаи, религиозные обряды. Подшучивал надо мною: «Ну, будешь завтра с нами ловить Уразу?» Это когда в месяце Рамазане пищу принимали до восхода и после захода солнца. Маленьких детей старались не будить, и мне было обидно, что я не мог поймать Уразу, которая мне представлялась каким-то пресмыкающимся, вроде лягушки. Просыпался, светило солнце: «Где же Ураза, вы ее поймали?» – «Да-да, поймали, но она опять куда-то сбежала».

Дедушка умирал у меня на глазах. Долго болел, месяцев семь лежал, почти не вставая. Иногда нас навещал сельский фельдшер, но в его профессионализме были большие сомнения. Он слушал, бьется ли сердце, мерил давление и выписывал цитрамон. Так жили и умирали во всех деревнях. До последних дней дед следил за политической обстановкой. Возмущался первым обменом денег. Вдруг вместо пачки рублевых купюр ему принесли две двухсотрублевые нового образца. Предложили расписаться, он возмутился: «Что это такое?» – «Ваша пенсия». – «Но у меня же целая куча рублей, а тут только две бумажки».

Историю с ГКЧП дед уже не комментировал, был очень слабый. А мама до сих пор не может смириться. Она хочет добраться до какой-то трибуны и высказать свое негодование. Погибло дело жизни нескольких поколений. Крупные животноводческие хозяйства разрушены, пахотные земли заросли сорняками, сельские специалисты без работы. Люди деградируют, у сельской молодежи нет будущего. Все произошло в короткое время, буквально на наших глазах.

Дедушка и мама были созвучны в своих представлениях о жизни. Дед доверял дочери больше, чем сыну, который предпочитал разводить свиней и получать прибыль, держась от политики подальше. А мама – женщина рисковая, идейная, она может идти против течения, биться за правду-матку. Для нее либо все, либо ничего. Остальные наши родственники приземленные. Они могут быть чем-то недовольными, но всегда сделают то, что им скажет начальство.

Олимпийский Мишка

strongman-3

Мама пыталась осмыслить суть происходящих в стране перемен, а отец воспринимал их нутром. В гайдаровских реформах он чувствовал какой-то обман. Государство бросило своих подданных на произвол судьбы. Выживать пришлось в одиночку. Но отец всегда и жил особняком. Зарабатывал своим мастерством, умением сделать что-то конкретное. Люди платили ему из своего кармана. Он никогда не копил деньги. Ставил ясную задачу: сыну нужен велосипед, цена – сто рублей. Подоконник и наличник стоят двадцать рублей. Значит, их нужно срубить пять штук. Я так и понимал: мой велосипед – окна в доме соседа.

Отца с людьми связывали именно рыночные отношения. Со всей окрестности ему привозили паять прохудившиеся самовары. Он один знал, в каком соотношении развести свинец или олово с канифолью. И при чем тут государство? Еще отец замечательно рисовал животных: зайцев, лошадей, уток. Не живой, а нарисованный заяц казался мне настоящим. Я тоже приохотился рисовать дома, леса, облака, самолеты, поезда, машины и маму с папой. Так мне открывался мир.

Супружеские отношения между родителями были бурные. Раза два в месяц случались скандалы. Отец периодически уходил из семьи. Иногда на месяцы, но всегда возвращался. Жизнь как будто начиналась заново, правда, по старому сценарию. Первые две недели все идеально, потом он становился самим собой. История повторялась: опять скандалы, бум, опять ушел.

Меня отец не трогал, а от мамы могло достаться. Однажды мы играли в «царя горы», поджигали скирды, тушили, но одну не смогли затушить. Старшие товарищи убежали, а я, увидев огонь, растерялся, и меня поймал председатель колхоза и сдал родителям: ваш сын, такой-сякой, поджег солому. Когда он ушел, мама меня побила по рукам. Конечно, несильно, но мне казалось ужасно больно. Ревел больше оттого, что поймали и что совершил нехорошее.

Начальную школу закончил в родной деревне. Потом нас возили на автобусе в центральную усадьбу. Четвертый и пятый класс я жил в интернате. Для меня это был чрезвычайно сильный стресс. Я впервые почувствовал себя одиноким, беззащитным, меня просто угнетал казенный запах и сложившиеся в интернате порядки: отбой, завтрак, ужин, старшеклассники, хулиганы. Мне было страшно.

Там-то я понял, как хорошо и спокойно дома: добрые люди, милые сердцу домашние животные. Правда, в память особенно врезались противные гуси. Весной они выводили птенцов, которых держали прямо дома, в корзине. Дети замирали: не дай бог, клюнет. Дома всегда была здоровая пища: говядина, баранина, птица, овощи – все свое. Зато мороженое я попробовал поздно, лет в десять. Однажды его привезли в наш магазин, а мама дружила с продавщицей. Вечером они сидели у нас и вдруг вспомнили про мороженое. Было темно, но ради меня магазин открыли. Вкус мне показался нереальным.

И еще одно чрезвычайное впечатление из раннего детства – это Олимпийские игры в Москве в 1980 году. Я еще в школу не ходил, но отдельные олимпийские дни помню буквально по часам. Мы с мамой лежим на кровати, смотрим черно-белый «Рассвет» и жутко переживаем за наших. Самое большое потрясение – олимпийский Мишка, улетающий со слезами на глазах.

Продолжение следует…

Текст: Юрий Шевелев.
Фото: focus.ua

 

Читайте также
Проект «Книжная лавка»
и архивы спецпроектов:
Проект «Начало Конца»
Проект «Медная история»
«Челябинские Хроники»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.