Бизнес и Культура

Золотые перья России-2

 Текст  

Устроители литературного фестиваля «Открытая книга» (учрежденного физико-математическим лицеем № 31) вновь провели в «Библио-Глобусе» встречу читателей с писателем Захаром Прилепиным, который на сей раз привез с собой блестящих столичных гостей: романистку Марину Степнову и критика Андрея Архангельского. Ну а бк подобные тусовки, естественно, доставляют неизъяснимое наслаждение…

 
Захар Прилепин:

Сегодня я представляю Андрея Архангельского, который заведует отделом культуры в журнале «Огонек», колумнист ресурса «Взгляд», да и вообще несет полную ответственность за нынешнее культурное состояние России. Мы с ним постоянно спорим по разным поводам, но все же, надеюсь, остаемся добрыми приятелями.

И рядом с ним – Марина Степнова. То, что о ней скажу, – это я придумал не в качестве грузинского тоста, а уже неоднократно описывал во многих своих текстах и газетных статьях. Все потому, что ее роман «Женщины Лазаря» стал для меня одним из сильнейших читательских впечатлений, от которого я до сих пор не отошел. Роман как бы поставил такой своеобразный забавный «рекорд» – вошел в шорт-листы всех четырех литературных премий России: «Национальный бестселлер», «Большая книга», «Ясная поляна» и «Русский букер».

Я прогнозировал в «Новой газете», что Марина получит одну из премий (через месяц после встречи роман занял 3-е место в «Большой книге» – Прим. ред.), потому что роман заслуживает признания. Через призму семейной саги, любовные отношения в нем подается абсолютно все. Вот почему Ленин называл Льва Толстого «зеркалом русской революции», хоть великий романист о революции ничего не писал, но, например, все описанное в «Анне Карениной» есть идеальный слепок существующего порядка вещей в обществе: ценности, традиции, социальный диссонанс… И в «Женщинах Лазаря» история ХХ века и постсоветская реальность переданы очень точно.

Моей «лево-ориентированной» душе было радостно, что в романе не сводятся счеты ни с каким временем – ни с советским, ни с постсоветским. Это просто «роман о людях», которые жили в сложносочиненной, трудной эпохе и через советское, сталинское, нынешнее время пронесли сквозь свое человеческое достоинство человеческую суть. Это очень важно. Последние 25 лет мы занимались только одним: рассказывали, какая у нас была гадкая советская власть, совершенно забыв, что в это время жили люди, которые всей полнотой чувств ощущали это «бытие», радовались ему… И это все нашло адекватное выражение в книжке. Марина, поздравляю тебя…

Захар Прилепин

Ну и о себе. Здесь лежит некоторое количество моих книг. Одну из них я даже еще не видел. Она, видимо, составлена Львом Пироговым, есть такой литературный критик, довольно мрачный тип, – и он издал книгу «Русские Russian». Здесь собраны рассказы десятка русских писателей о том, что сейчас представляет русский народ: как он чувствует, чем занимается, какой у него внешний и внутренний вид. Я за эту книжку не отвечаю – потому, что не я ее составитель… Я составил другую – «14». Выпустив антологию мужской прозы под названием «10», я решил издать и женскую прозу. Но выяснилось, что хороших писателей-женщин больше десяти, – и пришлось сделать «14». Очень сложно разобраться во всем хаосе литературного пространства современной литературы, но я отобрал самое лучшее. Марина здесь тоже присутствует, а еще Майя Кручевская, Аня Козлова (автор сценария сериала «Школа» Гай Германики) и т.д.

На эту книжку ополчились некоторые литературные критики и критикессы. Кстати, с мужской прозой все было нормально, типа «собрал Прилепин мужиков своих, товарищей – и издал». А по поводу «женской антологии» тут же начались вопли феминистски настроенных представительниц литературно-критического мира. «Да как вы посмели собраться в это «прилепинское гетто», – обращались они к писательницам. – …Вы разве не знаете, что нет разделения на «женскую и мужскую» литературу? Бывает только Проза! И почему вы освещаете какие-то несчастные чудовищные семейные проблемы? Вы что, не знаете, что за последние тридцать лет женщина стала иной, ей мужчины уже не нужны, она – свободный человек!»

А дело в том, что сквозная тема в «14», проходящая через весь сборник, – с современными русскими мужчинами происходит странная и чудовищная вещь: они «переводятся как вид». Мужчина не хочет ни за что нести ответственность. В качестве «героя» его нет ни в одном из текстов сборника. Он находится где-то на задворках бытия, на краешке сознания, а женщина выступает в роли такого «тихого подвижника», который вытаскивает этот мир на своих хрупких плечах. Причем я не специально собирал тексты только с таким смыслом, а просто отобрал самые лучшие рассказы, перечитал их и ахнул: какой все-таки ужасный мир! И мы, как представители сильного пола, предоставляем слабому полу тащить всю жизнь на себе…

 
Марина Степнова:

Но что бы мы делали без мужчин! Я хотела бы поблагодарить читателей, что здесь собрались. Редкое удовольствие слушать Захара, как и читать его. Вообще, очень приятно видеть и слышать тех мужчин, которых, по его словам, недостает…

Сборник «14» увидел свет уже после того, как вышла моя книжка «Женщины Лазаря». И я получила огромный ушат негодования от дам-читательниц и, в еще большей степени, от дам-критиков: «Опомнись, женщина! ХХI век на дворе, а ты призываешь нас всех варить борщ, ждать мужчин с войны – и еще говоришь, что это большое удовольствие!» Но я готова подтвердить, что (как для мужчины, так и для женщины) самое лучшее и единственно возможное и, вообще, самая разумная форма существования – это Семья. Она может состоять и из двадцати человек, и из двух. Может состоять из одного человека и фикуса – если ты действительно его любишь и он отвечает тебе взаимностью. Но потребность заботиться о ком-то, в первую очередь «самим» заботиться о ком-то, – базовая потребность человека.

Что такое семья? Место, куда ты приносишь больную лапу. Если такого места у тебя нет, если никакой фикус не ждет тебя на подоконнике – ужасно. Мы стали забывать об этом, работая, сводясь, разводясь… Да, пятьдесят лет прожить с одним человеком – это подвиг и не всегда радость. Но жить в полном одиночестве, заботясь только о том, чтобы вкусно накормить себя самого и чтобы за самим собой как следует поухаживать, – это настоящая трагедия. Поэтому очень хочется, чтобы у каждого было о ком заботиться… И в молодости, и в зрелости, и в старости. И тогда у всех – у женщин и у мужчин – все будет хорошо. И Домострой тут ни при чем.

 
Андрей Архангельский:

Человеку нужно заботиться о ком-то, а критику нужно заботиться о писателе, чтобы тот «не закис», «не зажирел». Знаете, Прилепин обласкан критикой, с него, можно сказать, если не начался определенный этап в современной литературе, то уж массовый интерес – точно. Но это дело прошлого. И с тех пор он ушел далеко, он развивается… Но к чему я клоню: на литературных встречах меня всегда несколько угнетает такая «благостная» атмосфера. А ведь Захар – очень открытый писатель, его проза приглашает к разговору, к спору… Давайте воспользуемся такой возможностью.

Например, в советское время, если и было что-то хорошее (я – ярый антисоветчик), так оно касалось общения людей, всех гуманитариев, всех тех, кто назывался «интеллигенцией». Большое количество умных, образованных, обаятельных людей сбивались в «кучки» или кружки. Я бы хотел, чтобы наша встреча не превратилась в раздачу комплиментов, или в лучшем случае – к уточнениям, кого имел в виду автор под именем того или иного героя. Я хочу, чтобы подобные встречи с писателями происходили в энергичной и критической атмосфере.

Прилепин, конечно, как любой писатель, нуждается в комплиментах, но, может быть, в большей степени он нуждается в ваших советах. Поэтому вы, читатели, нужны нам как соучастники, как зрители…

 
Захар Прилепин:

Подельники!

 
Андрей Архангельский:

Давайте сделаем это вместе и поговорим серьезно. Не только о Прилепине, а о литературе вообще. Мы готовы сыграть в эту игру, но важно, чтобы и вы тоже в нее сыграли. Спасибо…

 
Захар Прилепин:

Расскажу про недавний свой жест: я написал «Письмо товарищу Сталину от лица либеральной интеллигенции», которое было опубликовано в Интернете и разошлось по десяткам сайтов и самым разным изданиям. Порядка 10 000 записей в блогах, огромный ворох благодарностей, ненависти, желания разорвать меня на куски, желания обнять и прижать к сердцу…

Смысл письма вкратце следующий: «Товарищ Сталин (пишет либеральная интеллигенция), мы растащили и пустили по ветру наследство, созданное тобой, мы обязаны тебе всем, да будь ты проклят». И далее подробно эти мысли разъясняются. Такое примерно содержание. Это в гораздо меньшей степени было провокацией, а скорее попыткой сбалансировать не только мои личные ощущения от происходящего в стране, но и вообще сбалансировать то количество негативной информации по поводу пресловутой советской власти, которую я и все мои знакомые получаем довольно продолжительное время.

Россия, на мой взгляд, страна скорее лево-консервативных взглядов. И вместе с этим мы находимся в формате медиа, которые на 90% транслируют либеральные ценности, демократические, буржуазные, – так или иначе имеющие ярко выраженный антисоветский тренд. Мне это всегда казалось странным, что главные «говорящие головы», представители медиа, «познеры-сванидзе» и т.д. и т.п. – все-все негативным образом трактуют историю России ХХ века. Она, безусловно, сложная, во многом чудовищная. Отношение мое к Сталину болезненное, трудное, но это есть история моей страны, к которой, хоть и болезненно, я отношусь, как к родной, органически присущей мне как человеку. И в этом смысле бесконечное юродство и пляски на гробах в какой-то момент стали вызывать у меня уже психическое бешенство. Так или иначе, на эту тему я высказывался постоянно – и вдруг этим летом у меня возникло «Письмо».

И тут включились уже не политические процессы, а в моем случае процессы личностные. 7 июля 2012 года мне исполнилось 37 лет, я вошел в ключевой возраст русского литератора. Пушкина в 37 лет застрелили на дуэли, а Маяковский сам застрелился. И видимо подсознательно – так я пытаюсь объяснить свой жест – у меня появилось желание провести «ребрендинг», полностью видоизменить свое присутствие в литературе. Я захотел совершить какой-то жест, чтобы содрать с себя эту сладкую вату. И написал письмо Сталину. После чего Михаил Швыдкой ответил, что Захар «больше не русский писатель», Шендерович обвинил меня во всех смертных грехах, Артемьев буквально вызвал меня на дуэль. Ну и, помимо всего прочего, в мою поддержку поступило огромное количество приветов, звонков и написана масса статей. Вышло так, что, по сути, я расколол российское общество надвое…

Для меня это письмо стало уникальным эстетическим жестом принародного суицида. Я его совершил для того, чтобы, как Конек-горбунок, восстановиться и снова прийти и – есть такое замечательное лимоновское слово – «навязать» себя. Всех тех людей, которые больше «знать меня не знают», и для которых я больше не русский писатель, – я заставлю со мной считаться, вопреки всему. В связи с этим прозвучала замечательная точка зрения одного из ультраквази-либеральных журналистов, который сказал, что «Прилепина ждет судьба Распутина и Белова, больше такого писателя не будет». Хотя Распутин и Белов, на мой взгляд, – оба «классики». А мой ответ таков: и я буду, и Распутин будет, и Белов тоже будет – никуда мы не денемся и будем произносить то, что мы произносим, а вы будете нас слушать. Разумеется, это я сейчас обращаюсь не к залу, а к некоторым своим оппонентам…

А публицистике меня научил (негласно, не говоря об этом) – Дмитрий Львович Быков. Мой ближайший товарищ, человек, которого я очень люблю и ценю. И наблюдая за его жизненным путем, я понял, что самое важное, чем мы занимаемся – чем я занимаюсь, – это сочинение прозы: романов, рассказов и прочих повестей. Но для того, чтобы ту прозу прочитало какое-то количество людей, – желательно, чтобы оно было большим, чтобы оно было весомым, – нужно заниматься множеством разнопорядковых и сложных вещей. Вот Быков ведет четыре программы на радио, три программы на ТВ, пишет колонки в сотне журналов, сочиняет «Гражданина Поэта», ездит по всей стране, участвует во всем, в чем можно только участвовать, – и, кроме всего этого, он убедил людей читать его романы. И я, глядя на Быкова, тоже решил писать колонки везде и всюду, тем более что их заказывают…

 
Первый читатель:

Впервые я услышала вашу фамилию четыре года назад от нашего любимого Олега Табакова, который на канале «Культура» признался, что ведет переговоры с Захаром Прилепиным о постановке спектакля по роману «Санькя». Я удивилась: «Ах, сам Табаков?!» И хотела задать вам вопрос: как у вас сейчас складываются отношения с театром?

 

 

Читайте нас в Telegram


Присоединяйтесь к нам в Telegram