Бизнес и Культура

Кардиохирург Михаил Малышев. «Трогает сердце…»

 Текст  

У заводских у ворот

Мой отец сделал несколько инновационных изобретений в области медтехники. В советское время не было нормальной аппаратуры, все сооружалось на коленках. Отец с коллегами создавал медицинскую технику, используя базу завода им. Серго Орджоникидзе. Сделали приборы термометрии при защите миокарда во время операций, инфузомат, аппарат для определения сердечного выброса… Сейчас можно пойти и легко, как пластырь, купить подобные вещи, а мы когда-то в Москве на это смотрели, облизывались, когда западные выставки туда приезжали. Вот отец и конструировал — насущная необходимость была. Поневоле изобретателем станешь. Если бы эти приборы время не превратило в руины, они и сейчас бы работали.

В нашем центре, кстати, сегодня в инновациях, связанных с усовершенствованием медтехники, наблюдается ренессанс. История развивается по спирали. Но в основном вся медицинская аппаратура в больницах импортная. И врачи хвастаются этой роскошной техникой, как будто ее создали, а сами только на кнопку умеют нажимать. Расходный материал закончился — уже паника, дорогой аппарат отправляют на списание. Зато, пользуясь благами западной медицинской промышленности, не устаем с презрением обзывать иностранцев «пиндосами» и прочими ласковыми прозвищами.

Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет

Чем дольше живу, тем больше чувствую, что степень бесполезности обращения к чиновнику нарастает в геометрической прогрессии. Раньше чиновник хоть изображал, что решает какие-то вопросы, а нынче и стыд потерял даже симулировать. Приходишь к нему в кабинет, он спрашивает — чем занимаетесь? Кардиохирургия? А, пардон, это федеральный уровень, нас не касается.

Министра здравоохранения Голикову я видел живьем. Красавица, доложу я вам, женщина для выставок. Что о ней сказать хорошего? У нее очень сложные кудри на голове. Представляю, сколько сил, средств и времени занимает сооружение такой прически.

Что меня удручает — нынешняя молодежь грезит все больше о чиновничьей карьере. Может, и не поголовно, но две трети молодых — точно. Предел мечтаний — стать налоговым инспектором, мытарем. Или в суде работать. А почему бы нет? Там огромные и ранние пенсии, масса привилегий. Притом, что правосудие в стране превращено в фарс.

Мне чиновников не жалко. Это их осознанный выбор бездарного проживания жизни, «колбасная» тактика, которая ведет к мнимой сытости и спокойствию. Забавны только бывшие чиновники. К ним будто снова возвращается человеческое начало. Включаю «Эхо Москвы», а там Венедиктов беседует с моим полным тезкой — каким-то Михаилом Юрьевичем.

Кто такой? Слышу, о медицине говорит правильные вещи — мол, это не просто оснащение, это традиции, преемственность и так далее. Оказалось, у микрофона Зурабов. Я ушам не поверил. Он раньше из министерского кресла такой бред нес! Говорил нечто вроде того, что стационар прокормится на принесенных больными конфетах. Что настанет время, и академики понесутся на работу в поликлиники. И вдруг проступило что-то адекватное, человеческое. Но — после снятия с поста.

Смейся, паяц

Мне близко все сказанное Леонидом Рошалем на медицинском форуме в апреле 2011 года, его безапелляционное обличение пороков нынешнего здравоохранения. Несмотря на то, что подобные выступления — это скорее романтическое донкихотство, борьба с ветряками.

Кстати, Рошаль хорошо знал моего отца. Он даже когда-то бывал у нас на даче. И сегодня я понимаю, что Рошаль, по сути, такой реликтовый мамонт. Мощнейший человек абсолютной преданности делу, всю свою жизнь полностью погруженный в профессию. Монах-аскет, который может всем личным рискнуть и пожертвовать ради своего призвания.

Все-таки, несмотря на правильность его позиции, в том апрельском выступлении чувствовалась и некая обреченность. Даже помимо воли Рошаля. Как в вопле мамонта, которого убивают. Глупцы над ним смеются, не понимая, как трагична его ситуация. Если этот мамонт погибнет, многое вымрет вместе с ним.

Я другой такой страны не знаю

malyshev-5

Изучал недавно очередной закон о нашей медицине — наткнулся в преамбуле, что России, мол, чужда американская система здравоохранения, а близка немецкая. Дело в том, что в Америке огромное количество частных клиник, там врач — независимое отдельное юридическое лицо. Нет формы рабства, при которой доктор — сотрудник только одного учреждения. У врача свой офис, пускай при больнице, свои счета, он сотрудничает с медучреждениями на договорных началах.

Очень сильна роль частной медицины и частных госпиталей. Скажем, знаменитая клиника братьев Мейо полностью частная. Но все, кто туда приезжал за поправлением здоровья, были прооперированы, получили помощь; частность медицины никак не отразилась на благополучии людей.

Ну, положим, нам это чуждо, давайте посмотрим, что же в Европе. А там — мощная система государственных госпиталей, которая даже в ГДР была крайне развитой и цивилизованной. У них и в госучреждениях существует четкий порядок.

Ну, и что мы создали, на них ориентируясь?

Или вот на Кубе хорошая медицина — при общей нищете. Большой театр процветал при Сталине? Да. Тадж-Махал красивый? Еще бы. Когда все силы страны и общественного строя бросаются на пару отраслей, ну, скажем, на Алисию Алонсо и на медицину, конечно, эти отрасли получаются сильными. Но это — тоже нонсенс, перекос в общей системе, которого хотелось бы избежать.

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

Петухи одни да гуси, господи Иисусе!

У меня сейчас идет переоценка значения культуры в жизни общества. Раньше я считал ее второстепенной: главное, вылечить и накормить. Но с течением жизни понял, что культура главенствует, влияя абсолютно на все процессы.

В моей семье было интуитивное стремление к культуре. В 9 лет мне подарили пластинку с оперой «Риголетто». Это была моя единственная виниловая запись. Я ее заслушал до дыр. Увлекся. Стал пробовать петь сам.

А сейчас мне вообще стало интересно все. Поэзия, символизм, музыка — столько неизведанных еще пластов. А мы обделены нашим образованием, которое давало знания «от сих до сих».

Я знавал книголюбов, которые работали простыми инженерами и при этом непрерывно читали книги. Раньше думал: «Боже, как они могут так жить! Мысли, которые они в книгах черпают, никуда ж не выплескиваются. Они сидят и держат в себе эти драгоценности, им даже поделиться не с кем». И только сейчас я понимаю, какое эти люди получали удовольствие.

Наше общество страдает провисанием и — более — уходом культуры. Ко мне тут местная радиостанция обратилась, рассказать что-нибудь про Челябинск, а я отказался, так как мог поведать только об упадке культуры. Но в прессе сейчас ощущается цензура, информационное поле зачищено. Знаю, что скульптор Виктор Митрошин тоже от интервью отказался. Наверное, у него состояние по оценке происходящего еще более депрессивное, чем у меня.

Я поражаюсь культурному уровню Екатеринбурга. В этом смысле между двумя уральскими мегаполисами – пропасть. Думал, везде академическое искусство похерено, если у нас в Челябинске музыкальные фестивали прикрылись. А приехал в екатеринбургский оперный на «Царскую невесту» и был потрясен. Хочу сказать — в Екатеринбурге я защищался в 1988 году, и такой разницы в культурном отношении между нашими городами тогда не чувствовалось. Да, уровень культуры был всегда выше — там консерватория, театр музкомедии, — но сейчас Челябинск это просто Лесоповальск по сравнению с Екатеринбургом.

У нас есть улица в городе под названием «Переселенческий пункт». Я думаю, весь Челябинск можно так назвать. Город по переселению народа в столицы. Ныне славимся только дорожными революциями, птицефабриками и свинофермами.

Фигаро здесь — Фигаро там

malyshev-6

Музыка всегда рядом со мной. Пою с оркестром «Малахит» под руководством Виктора Лебедева уже много лет. Благодаря Виктору Григорьевичу, имел творческую радость участвовать в записи диска в качестве солиста оркестра. Были у нас с хирургом Сергеем Зотовым и «Малахитом» совместные два концерта — инициатива Лебедева. Даже на гастроли ездил, в Португалию, потом в Италию, на «Русскую весну в Римини». Вдвойне другой мир для меня — мир европейский и мир творческий.

 Я выделяю Лебедева из челябинских персон культуры на том основании, что, будучи зависимым от власти в «служебном» плане, он совершенно свободен в творчестве, а потому и столь авторитетен. В моей жизни он сыграл огромную роль: ведь пел я всегда, многие меня слушали, хвалили, однако как певец я не был нужен никому.

Лебедев просто вытащил меня на сцену своим обаянием, убежденностью, энтузиазмом — и подарил мне одну из лучших страниц моей жизни. Выступая на сцене без него (например, под фортепиано), мне оказывается неоткуда черпать вдохновение. Я вообще не хочу петь без Лебедева и его «Малахита». Это «вдохновительное» свойство Лебедева отмечают и другие музыканты. 

Кстати, я давно уже заметил, что самое малое слово в искусстве делает человека куда популярнее, чем иная деятельность. Врач может работать всю жизнь, совершая ежедневные подвиги в борьбе за больного, и оставаться известным только самому больному. В искусстве же — записал три песни, и вот они звучат по радио, разносят славу о певце, который потратил на них два часа жизни. Справедливо ли?..  

Кроме вокального искусства, некоторое время осваивал струнное. В мединституте играл в ансамбле скрипачей. Руководил нами выдающийся педагог и музыкант Аркадий Рахмилевич, по иронии судьбы он в девяностых умер в Израиле от неудачно сделанной операции.

Не счесть алмазов в каменных пещерах

Мы с Сашей Сафуановым так по жизни и продвигаемся вместе, плечо к плечу. Двоевластие, скажете? А мы не ссоримся, потому что нам делить особо нечего. У нас нет денег в тумбочке, как в том анекдоте. Все идет в дело. Можно потрогать, но нельзя унести. С появлением федерального кардиоцентра наша экономическая устойчивость пошатнулась. Потребительский спрос упал. Но радует, что самые классные специалисты все-таки у нас, я это точно знаю. Правда, от нас ушли несколько хороших медсестер. Это потеря, но восполнимая.

Хотя людей, готовых платить за качественную медицину в Челябинске очень немного, практически все больные, которых мы оперировали пятнадцать-восемнадцать лет назад, приходят только сюда. Кардиохирургия вообще подразумевает длительное общение с больными, мы наблюдаем их практически всю жизнь после операции.

Весь наш входной холл усыпан благодарственными адресами, афоризмами, картинами, поэмами… Но подлинная гордость возникает из профессионального сопоставления нашего труда с трудом коллег. К примеру, за последние десять лет небольшой коллектив нашего Центра сделал пять докладов на конференциях Европейской ассоциации кардиохирургов, а там Россия в качестве докладчика является редким гостем.

Выйти на свободный рынок с дорогостоящими операциями весьма непросто. Как выживаем? А, например, за счет Казахстана. Вот это благодарные пациенты! В России, как известно, нет казахского коньяка. Так казахи нам его в качестве сувенира привозят. Уже стратегический запас скопился. И видно, что дарят не ради галочки, а с искренним чувством. От чистого сердца.

 

Текст: Константин Рубинский

 

Читайте также
проект «Здоровье»
Александр Миллер: лучшее лечение – профилактика
Артур Никитин: мой путь – Ayunova (часть 1)

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram