Бизнес и Культура

Неправильные глаголы-1

 Текст  

●    ●    ●    ●    ●

verb-1-5

А. П. Ну, мужики, под чай и сигарету я вам одну штуку расскажу.

Ю.Ш. Сделаем.

А. П. В каждом человеке есть артист. Во мне тоже. Я время от времени представляю себя летчиком, танкистом, президентом, крокодилом, женщиной, дряхлым стариком… Давеча целый час вживался в шкуру министра образования Фурсенко. Вот, дескать, я – Фурсенко, и мне позволительно думать над реформой образования. И меня вдруг осеняет, что и думать-то не надо. Просто с советских стен снимаю плакатик – «Не сорить!» и объявляю во всех школах, что отныне это главная мысль образования. В первый год реформы во всех школах, институтах, техникумах учимся не сорить бытовыми отходами. Нарушителей я буду строго карать: лишать зарплаты, стипендии. Когда истечет год, увидим, насколько всем стало лучше жить, работая в чистоте и порядке. Идем дальше — во второй год реформы учимся не сорить словами. В третий год — еще более высокая задача: не сорить людьми. Уволил, обидел человека – несешь наказание. И я, как министр, буду сто лет проводить реформы, имея лишь одну, но очень глубокую мысль. И мне вполне хватит единственной извилины в мозгу. Я буду учить людей не сорить чувствами, памятью, совестью. Меня хватит надолго, и еще дольше люди будут меня вспоминать. Когда я умру, люди задумаются: а кто и что хорошего сделал в образовании, кроме меня? И не только в образовании, а вообще в стране? У кого была хоть одна мысль? Кто дело делал? Фурсенко. И что я такого важного знал? А только два слова: «Не сорить!»

Ю.Ш. Сильно задвинул. Кстати, насчет жизни. Вы какой больше парадигмы придерживаетесь: поскорее сгореть дотла или растянуть это удовольствие на длительный срок? Многие поэты и вообще яркие фигуры не проживают и половины биологического срока человека. Это люди первой половины жизни. Зато они до сорока лет многое успевают сделать. Другие, наоборот, во второй половине жизни начинают помаленьку наверстывать, копошиться, что-то делать и глядишь: в конце концов, у них получается больше.

А. П. Это сторонний наблюдатель знает. Я живу, как бог на душу положит.

Ю.Ш. Но вы все равно где-то притормаживаете, оглядываетесь. Я, например, из своих занятий марафоном усек, что самый эффективный график – равномерный. То есть скорость на первой половине дистанции должна быть соизмеримой со скоростью на второй. А если сразу саданешь, то потом уже рискуешь не добежать. Вы себе даете хоть какой-то роздых, понимание, что если дух перевести, то силы хватит еще на многое. Нельзя же в таком напряге работать.

А. П. Нет, я не расчетливый. И у меня есть идеалы, которым я завидую. Вот Анненский считал, что стыдно умереть от любой болезни, кроме сердечной. И он вымолил это у Господа: переходил дорогу, упал на трамвайных путях и умер от сердца. Конечно, так бы хотелось. Но заслужу ли я умереть от сердца?

К. Р. Пастернак в «Живаго» описал тихую смерть в трамвае во время социальных бурь и катаклизмов.

А. П. Бродский не захотел делать операцию на сердце, ибо поэту нельзя менять сердце. Прекрасно.

Ю.Ш. Вы сказали, что удержу себе не знаете. Если пить, до упора. Но с возрастом появился какой-то опыт на осторожность?

А. П. Я не умею ни рулить, ни тормозить.

К. Р. Почему не умеете рулить? Еще как рулите, может, тормоза иногда отказывают.

А. П. Я не считаю, что умею рулить. Просто стараюсь не делать некрасивых вещей.

Ю.Ш. А когда вы педагогические кадры подбираете, в лицо смотрите?

А. П. Мгновенно влюбляюсь в людей. Учителей набираю по личной влюбленности. В некоторых потом не разочаровываюсь. Это уже счастье. У меня много красивых учителей.

Ю.Ш. У вас мужики есть в школе?

А. П. Есть, больше трети. Физики, информатики, математики… А в дополнительном образовании у нас сплошь вузовские мужики — из ЮУрГУ, ЧелГУ и ЧГПУ.

Ю.Ш. Костя, принеси, наконец, чаю.

К. Р. Там к Соколову женщины пришли, обещали принести.

А. П. Выпьют, Костя, они же женщины!.. А я даже ночью встаю: выпью чаю, покурю, что-нибудь додумаю. Опять ложусь.

Ю.Ш. Много спите?

А. П. Ночью немного, но я хорошо добираю днем, когда много совещаний…

К. Р. Как-то не по-человечески — трое пьют, а фотограф что?

А. П. Костя — он добрый мужик.

Ю.Ш. Саш, подсаживайся

К. Р. Выпьем за Соколова. Он нас снимает, работает…

А. П. «Сокол» – это космический позывной.

К. Р. И тема номера у нас «Космос».

А. П. Мастера космических дел собрались.

Ю.Ш. Саша, дай бог тебе здоровья.

●    ●    ●    ●    ●

Ю.Ш. У Соколова всегда хороший чай.

А. П. Да, я заметил. Костя, и на фига ты утопил сахар?

К. Р. Я люблю чай с тростниковым сахаром. Меня Саша Соколов подсадил.

А. П. А топить-то зачем?

К. Р. Да не могу я вприкуску.

А. П. Вот тебе и Костя – добрый человек. Взял сахар и утопил.

К. Р. Чего вы к сахару пристали?

А. П. А не надо его топить, грызи. Как гранит науки.

К. Р. Так ему больнее. А тут сразу тонет и не мучается.

А. П. Ты узнаешь больше, если будешь грызть сахар. А утопил — и ничего не узнал.

К. Р. Я не люблю вприкуску, я люблю равномерное растворение.

А. П. Тогда песок сыпь.

Ю.Ш. Костя, ладно, не переживай, лучше расскажи про книги Попова.

К. Р. Все его счастливые идеи продолжаются в литературных вещах. Любая книжка Попова — изобретение, хоть в бюро патентов неси.

Ю.Ш. Наверное, как макееевская «десятка» или ФАУ-2. То есть аналогов не было… Моя мама читала книжку «Игра в дурака» и приговаривала: «Юра, зачем ты про политику пишешь? Писал бы, как Попов, я была бы за тебя спокойна».

К. Р. Какой директор школы публиковал свой «Дневник»? А потом на его основе придумал серию городских дневников по профессиям: «Дневник директора школы», «Дневник метростроевца», «Дневник рекламиста», «Дневник колумниста», «Дневник поэта»? Кто измыслил «Маму-математику», «Бабушку-словесность», «Папу-физику», серию творческо-игровых книг по разным предметам? Эти родственники входят в жизнь ребенка с младенчества. Кто придумал «Цифростишия» – поэзию без слов? Попов учит нас, что поэзия во всем: в уральских камнях, пальцах рук, цифрах. Какой кайф открывать поэзию в том, что вроде бы заведомо непоэтично. Татьяна Бек однажды сказала: «А то, что наверняка прекрасно, и без меня проживет на свете». Я еще хочу добавить: мои книжки, изданные при участии Попова — «Детствоведение» и «Дневник колумниста» — разошлись мгновенно. Это были точные попадания в читательский спрос. Части тиражей других моих книг еще лежат, а этих книг уже нет.

А. П. Человек, написавший и издавший книгу, меняется на глазах. Вот Сергей Ефремцев, учитель русского языка и литературы в нашем лицее, стал другим человеком, когда мы с Костей его пригласили в проект «Мифы Челябинска», а потом была издана его «Бабушка-словесность». Каким достоинством наполнилась Нелли Михайловна Пащук после выхода ее дневника «Крутая лестница»! Я все время говорю учителям: пишите, я буду вас издавать. Не нравится, когда вас дразнят писателями? Будем называть просто авторами.

Ю. Шевелев

Ю.Ш. Я, кстати, тоже начинал с дневников. Вначале стихи – «Странички из дневника». Потом дневник чиновника. Следом «Опыты дилетанта-2002», и их можно продолжить. Всерьез взялся за реконструкцию 90-х годов в «Недалеком прошлом», написанном на базе откровений известного бизнесмена. Хотел двигаться дальше с бывшим губернатором и прокурором области, но ограничились пространными диалогами в «Челябинских хрониках». И мои «Свободные диалоги», «Жизнь людей» тоже можно превратить в своеобразные серии. Но эти книжки о текущем, суетном, поэтому на фиг не нужны современникам. Эта самая жизнь у всех перед глазами, зачем ее изучать? Даже близкие друзья меня не читают, мол, мы и так с тобою общаемся. Поэтому я пишу исключительно для себя, чтобы не «перекалиться».

К. Р. Даже если книга не станет фактом литературы, она останется фактом зафиксированной жизни.

А. П. Потомки найдут и оценят.

Ю.Ш. Я только этим себя и оправдываю.

К. Р. Уэльбек примерно так говорил, обращаясь к поэтам: мол, я понимаю, что ваша жизнь и так чистое страдание. Никуда не суйтесь. Ну, пару раз опубликуйтесь. Не пиарьте себя. Смиритесь, живите спокойно и просто пишите. Верьте, есть высшая справедливость, и она восторжествует. Вас оценят. Но не рассчитывайте ни на что прижизненное…

А. П. А что, Рембо считали поэтом? Он торговцем был.

К. Р. В 18 лет, по-моему, написал последнее стихотворение. Все уже сказал. Не надо суетиться о прижизненной славе. Поставить человеку памятник при жизни — признать, что после смерти этого не сделают.

А. П. Вот одна наша детская поэтесса при жизни согласилась на премию имени себя. Сама себе яму роет.

Ю.Ш. Когда я начал писать, сразу отделил себя от «литературного процесса».

К. Р. А только так и возможно. Слабый всегда норовит куда-то прибиться. К полуофициальной организации, творческому союзу, либо, наоборот, к каким-нибудь молодящимся авангардистам. Ищет хоть не могучую, но кучку. А талантливые люди — всегда одиночки.

А. П. Надо стоять на своем месте.

К. Р. Самый тяжелый и самый правильный путь. Да, были футуристы, символисты, акмеисты, которые все равно распадались на подгруппы, ибо невозможно соединить несоединимое. Я это понял аккурат во время вступления в Союз писателей.

Ю.Ш. Герой весеннего номера БФ, профессор Павлюк, как-то отмечал свое шестидесятилетие. На банкете было море народа. Юбиляр встает и говорит: «Дорогие мои, я теперь понял, какой я богатый человек!» А перед ним сотни выпускников, ставших выдающимися инженерами, конструкторами. Ученики — его богатство, достояние. У вас есть такое чувство?

А. П. Богатство – не мое слово. Мне это неинтересно.

К. Р. Если не материальное?

А. П. Хоть как. Это фиксированность, а не глагольность. Богатый человек – это уже из прилагательных…

Подписывайтесь на обновления сайта «Бизнес и культура» в соцсетях!

new-ikonka-facebook-44x44.png
new-ikonka-twitter-44x44.png
new-ikonka-youtube-44x44.png
new-ikonka-instagram-44x44.png
new-ikonka-google-plus-44x44.png
new-ikonka-vk-44x44.png

●    ●    ●    ●    ●

А. П. Слушайте, я тут где-то видел конфетки… А что вы, мужики, о бабах-то хотели поговорить?

К. Р. О! Вот где богатство…

А. П. Для меня о бабах и о боге – это одно и тоже.

Ю.Ш. Круто берете. Сам я считаю, что бабам все дано сразу, у них мировоззренческие проблемы решены от рождения. Мужику надо всю жизнь доказывать, что он не козел. А женщина родила и уже состоялась.

К. Р. Им и дана способность рожать, потому что они любят другого, а мы любим себя.

Ю.Ш. Вы знаете, почему мужчина и женщина никогда друг друга не поймут?

А. П. А и не надо понимать.

Ю.Ш. Потому что они хотят разного, диаметрально противоположного: мужчина хочет женщину, а женщина – мужчину.

А. П. Смысл жизни только из-за баб. Не было бы их, я б на хер не жил.

Ю.Ш. Я в летнем номере пытал философа Ершова: что тебе дает самую большую энергию? Ну, например, влюбленность, бабы, слава, деньги, власть? Он замялся, а я его урезал, дескать, мне самую большую энергию дает поиск истины.

А. П. Не, мне бабы.

К. Р. Поиск истины… в бабе.

Ю.Ш. А что, в них есть истина?

А. П. Есть.

К. Р. Вы же сами сказали: рождение ребенка — истина в действии, в глаголе, говоря языком Попова. В этом смысле все женщины — глаголы.

Ю.Ш. У меня один друг мечтал побыть женщиной, чтобы представить оргазм, который она испытывает…

К. Р. Интереснее представить, как она рожает. Это куда больше даст представление о ее сущности. Чувственное содержание оргазма, думаю, примерно одинаковое, а вот о родовых муках мы ничего не знаем.

А. П. Я иногда ощущаю себя женщиной, ну, в таком коллективе работаю… Это полезно.

К. Рубинский

К. Р. Знаете, я любил одну женщину больше, другую – меньше. Но у той, которую я любил больше, были холодные, шершавые руки. А у той, которую меньше — руки теплые, мягкие. И я остался со второй. Потому что важнее всего в женщине — какие у нее руки.

А. П. Я у них, сволочей, все люблю… С детства это шло диалектически. В раннем восприятии мне нравилась женская грудь. Потом пришло понимание большего…

К. Р. А вот сейчас что? Ничего не можете выделить?

Ю.Ш. Душа?

К. Р. Нет, мы сейчас о телесном. Я вот про руки.

А. П. А я про то, что приоткроется…

Ю.Ш. Пушкин млел от ножек.

К. Р. Да и от грудок.

Ю.Ш. Как-то еду в метро и напротив меня села девушка в босоножках. Такие пальчики на ножках! Я с ума сошел…

А. П. Расскажу историю. Сижу как-то с чиновницей среднего ранга у нее в кабинете. Пьем чай. И вдруг у меня появляется желание. Я говорю: «Можно я вашу грудь поцелую?» Она говорит: «Поцелуйте». Я оттягиваю блузку и целую ее в грудь, обратно затягиваю и говорю: «Спасибо». Она: «Как это мило…» Потом думаю: все-таки я еще способен на что-то интересное…

К. Р. Мне нравилось, как Попов в конфликте с директором соседней тридцатой школы «убирал» в ней директора и пробуждал женщину.

А. П. Она как-то сильно ругалась по телефону, а ей вдруг предложил: «Слушай, пойдем в баню». Она так серьезно: «Мы разнополые!»

Ю.Ш. Скрупулезно подметила.

А. П. Я настаиваю: «По стакану замахнем — и будем однополые. Мы же оба педагоги!» Она: «Ну, тогда я подумаю».

Ю.Ш. Здорово, а у меня есть друг, так он одну чиновницу полюбил прямо на столе в ее кабинете. Ей очень понравилось, и она честно призналась: «Со мною никто так не делал».

А. П. Молодец! Я тоже в следующий раз попрошу у той чиновницы поцеловать другую грудь.

К. Р. Да, надо двигаться постепенно.

А. П. Ну, может, далеко и не продвинемся… Есть смысл остановиться на одной груди. В этом изысканность. Недосказанность.

Ю.Ш. Намедни на «Эхе Москвы» в программе «Кейс», где обсуждаются разные судебные дела, бурную дискуссию вызвала такая история. Чувак приходит домой, а у жены депрессия. Детки бегают, мамочка грустная лежит на диване. И герой решил эту депрессию снять. Повернул жену на живот, задрал подол и поцеловал ее в ягодицу. Она была крайне возмущена, подала в суд… На «Эхе» идет обсуждение. Мнения ведущих разделились. Гусман кричит, что он нахал, полез на женщину…

К. Р. На жену!

Ю.Ш. …И целовать в ягодицу при детях — это кошмарный ужас. А ведущая Воробьева, женщина, между прочим, возмущается: «Как можно мужа судить за такой поцелуй?»

А. П. У меня был случай с Александром Ивановичем Пастернаком. Мы с похмелья едим солянку. Он меня спрашивает: «Ты с начальником городского управления в баню ходил?» – «Ходил». – «И о чем вы с ним говорили?» Пастернака надо обязательно предупреждать, чтобы он никому не раскрывал секретов. Тогда точно все будут знать. И я его прошу: «Знаешь, мне стыдно, никому не говори». – «Нет-нет, клянусь, никому, ты только мне скажи». – «Саша, там такое!» – «Ну, что-что ты у него просишь?» – «Всегда одно и то же: а можно я вас в задницу поцелую?..» Пастернак подавился, мы с официантом еле-еле его отходили.

К. Р. Кстати, это обычное дело в Европе: вы целуете женщину, а она на вас в суд подает.

А. П. Ох, ребята, я стольких женщин целовал, если на меня в суд подавать…

Ю.Ш. Мне историю рассказал мой старший товарищ, известный архитектор и гениальный рисовальщик. Он рисовал «обнаженку» и всю жизнь прятал от жены. Но однажды она залезла в диван и увидела эти рисунки. Чуть на развод не подала, а ведь у них уже были внуки!

К. Р. Что за жена, от которой надо прятать рисунки!

А. П. Ну, нормальная жена.

Ю.Ш. Она ему детей родила…

К. Р. Это же искусство!

А. П. Костя, ты еще не всех женщин видел.

К. Р. Таких и не хочу видеть.

А. П. Наоборот, совершенно нормальная баба!

К. Р. Угу, напишешь лирическое стихотворение условной героине, а жена тебе — бац сковородой по башке: кому это ты, сука?

Ю.Ш. Я жену заставил предисловие к сборнику своих стихов написать.

К. Р. Хороший ход.

Ю.Ш. Как ей это было мучительно больно!

А. П. У меня до смешного доходило. Пришла на прием жена физрука, а я тогда еще был молодой директор. Она напирает, дескать, у своего мужика нашла презерватив, спрашиваю: «Чей?» Он отвечает: «Попов дал поносить…» И она требует от меня сатисфакции. Кстати, вы знаете, из-за чего я директором-то стал? Вот у меня в кабинете сейф стоит…

К. Р. Обшарпанный такой сейф, харизматический.

Ю.Ш. Сейф-то вам зачем, если денег не держите?

А. Попов

А. П. Вот слушайте. Когда пришел учителем в тридцать первую школу, там директором была Кривопуск, знаменитая жена первого секретаря горкома партии. Она уходит на пенсию, ставит вместо себя завуча, которая за полтора года школу разваливает и сбегает в районо. Коллектив ко мне, мол, стань директором. Я думаю: надо ли? Мне уже тогда ректор ЧПИ вручил сертификат, что моих учеников берут в институт без экзаменов. Я как учитель вышел на хорошую вершину. Но драма в том, что дома у меня хранился портфель с письмами любимых женщин. И вдруг жена его нашла. Скандал! Она заставила отнести его поздно вечером на помойку. Я спрятал портфель в кустах, а утром отнес в школу и отдал на хранение физрукам, чтобы они схоронили. Иногда в грустные минуты брал портфель, перечитывал милые строчки. Но зловредные физруки периодически прятали в портфеле бутылки и окурки. Мне больно: любимые письма лежат среди разбитого стекла и бычков. Опять я стал думать: где же хранить письма? Дома не могу, у физруков не могу, кабинеты у нас без лаборантских… Наконец, осенило: есть одно место! Это сейф директора школы! И я согласился быть директором…

К. Р. А где сейчас этот портфель?

А. П. Так в сейфе!

●    ●    ●    ●    ●

Ю.Ш. Спасибо, ребята, я получил неизъяснимое удовольствие.

А. П. Мне пора.

К. Р. На посошок?..

А. П. Не надо. У меня математика… Главное — движуха. Побежал я, мужики.

К. Р. Выпили всего полбутылки, а так славно, будто две.

 

 

Фото: Александр Соколов

 

Смотрите также архивы спецпроектов:
Проект «Весь Бах»
Проект «Начало Конца»
Проект «Свободные Диалоги»

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram