Бизнес и Культура

Неправильные глаголы-3

 

Г.Б.:

Я бы воздержался от столь жесткого представления. Ведь физика и математика, прежде всего, люди. Они открывали свои законы в определенной исторической ситуации. Это все равно «продукт творчества»! И здесь трудно развести на «холодное» естественнонаучное и «теплое», возбуждающее, гуманитарное знание.

А.П.:

Я имею в виду низкий средний уровень. Люди, преподающие историю в школе и вузе, просто исторически неграмотные. И это беда. Я даже не говорю о литературе – с ней мы справимся. Но историческое образование!? Россия – это история, а в школах и вузах нет истории. Поэтому в университетах нужно в первую голову создавать грамотных историков, способных представить прошлое России, ее настоящее, на базе чего можно будет проектировать будущее.

Ю.Ш.:

Мне сейчас крепко помогает сын. Практически он входит во все ипостаси редакционно-издательской деятельности, вся моя переписка, «терки-стрелки» у него на глазах. И порой у меня возникает ощущение, что он должен знать все то, что я знаю. Но ведь между нами поколенческая разница, и нередко случается, что какие-то персоны или события из недалекого прошлого, которые для меня очень важны, сыну ничего не говорят. Я ему должен объяснить, например, кто такой Александр Михайлович или Виталий Павлович, или кто и как приватизировал металлургическое или, скажем, хлебопекарное производство.

А общая проблема заключается в том, что около века назад у нас обрубили наши корни, историческое знание. В значительной массе люди рассуждают в узких рамках собственной жизни. Ведь при советской власти было нормой, когда отец говорил сыну: мол, я с нуля начинал, и ты, сукин сын, давай с нуля. Нынешнее поколение россиян не держит в сознании весь гигантский исторический пласт истории отечества. А раз мы его не знаем, то и сопоставлять с новейшей историей нам нечего. Не за что нам зацепиться, оттолкнуться, проанализировать, связать, понять, кто мы есть и куда катимся. Я слышал, как сегодня на симпозиуме в университете, посвященном посланию президента РФ, Геннадий Эдуардович позволил себе некие вольности – назвал нынешний режим авторитарным. Не знаю, каково было ректору, сидя в президиуме, слышать недозволенные речи…

А.П.:

Ректор — «единоросс»!

Ю.Ш.:

Да, рядом с ним сидел еще один «едино­росс» — Вадим Воробей, выступивший в прениях в за­щиту сложившейся у нас выборной системы.

А.П.:

Он — ортодоксальный «единоросс»!

Ю.Ш.:

А меня, неграмотного, волнует, что у нас завсегда доминирует авторитарная парадигма. Или все ж таки было в далеком прошлом какое-то «новгородское вече» или еще что-то подобное? Я сие знаю понаслышке, в моем личном «фундаменте» нет исторического опыта России. И моей оставшейся жизни, очевидно, не хватит, чтобы как-то заполнить эти каверны. Поэтому могу оперировать только несколькими десятилетиями собственной жизни, ну и что-то успеть записать и передать сыну. У подавляющего большинства современников отечественный контекст вмещается только «в рамки своей жизни».

А.П.:

Очень узкие…

Геннадий Бурбулис

Геннадий Бурбулис

Г.Б.:

Коллеги, нас троих объединяет поколенческая близость и профессиональная общность – мы работаем с социумом и в особом творческом пространстве, в котором ценности и смыслы репродуцируются и культивируются. Мы стараемся это делать вдумчиво, последовательно и… страстно, с максимальной самоотдачей, сознавая собственный выбор, призвание и предназначение. Да, мы справедливо признаем, что наше историческое, гуманитарное, социокультурное образование обнулено, и это состояние надо исправлять… А что дальше?

Может быть, устроим поход на Минобр с требованием изменения концепции преподавания в школе и вузе? Но что нам даст эта безнадежная борьба с чиновниками от образования в обозримое время?

А вот эта важнейшая трансляция жизненного опыта незаурядных личностей через диалог со школьниками, студентами не может и не должна ждать каких-то принципиальных государственных инноваций.

Сегодня вузовские преподаватели зачастую вынуждены на первом курсе полгода воспроизводить программу средней школы, знания которой у ребят отсутствуют. Дальше мы думаем, как совместить профессиональные дисциплины и образовательные стандарты, чтобы умело, тонко, но надежно укрепить межпредметные связи. Мы стремимся дать ребятам некоторую сумму важной информации и в то же время научить их размышлять, методологически вбирать в себя бурный поток человеческой культуры и истории. И где заканчивается наше справедливое огорчение по поводу сегодняшнего положения дел и, я бы даже сказал, «пристрастное обвинение» акторов современного образования с тем, что мы сами обязаны возложить на себя ответственность за сегодняшнюю реальность? Нам с вами самим каждый день нужно что-то творить!

А.П.:

У Бориса Васильева в романе «В списках не значился» говорится о последнем защитнике Брестской крепости. И я часто ставлю на его место учителя, который должен чувствовать себя последним защитником крепости. Ни на кого не надеяться, вести детей туда, куда сам считает нужным…

И вот моя последняя мысль (я ее никому еще не рассказывал). Если бы я был учителем истории, то обратился бы к детям так: «Дети, сейчас настало время, что нужен хирург нашему российскому гербу, нашему орлу двухглавому. И вот я, как историк-хирург, на ваших глазах отрезаю орлу одну голову. И мы ее хороним. И я отдаю ему свое сердце – и мы вшиваем в герб орлу второе сердце. И у нас получается не двухглавый орел – а орел с двумя сердцами. Вот что нужно России. И вы потом своим детям расскажете и всем-всем, что у нас «одна голова – она наша». Моя. Каждого гражданина. А сердец у нас должно быть два. И вот национальная идея государства – Орел с Двумя Сердцами!»

Ю.Ш.:

Ну это уже патология…

А.П.:

Это поэзия! Деревня ты такая!

Г.Б.:

А мне нравится… Символизм не только языка, но и культуры – это неотъемлемая форма бытия человека и социума. И если символы обездушены, за ними нет ни смысла, нет даже попытки в этот смысл проникнуть. Символы остаются побрякушками. И они не осваиваются ни родителями, ни детьми, ни учителями и профессорами. Тогда эта страна больна синдромом беспамятства. Она лишена главных основ жизнедеятельности. У нее нет ощущения сопереживания и понимания своих истоков. У нее нет «культуры памяти», а значит, нет будущего.

А.П.:

И вот уже наш Путин выступает перед журналистами и говорит: «Вы можете не верить, но в таком-то институте было оживлено сердце – и его вставили в меня. Вы можете не верить, но я сейчас человек с двумя сердцами». Тут же на мониторе показывают всем рентгеновские снимки – и все видят: да, это так! И теперь Путину нужно научиться жить с двумя сердцами. И народ, даже самый заскорузлый, поймет это и по-другому отнесется к нему. «Вот у меня отныне одна голова, но два сердца. Одно – мое, а другое – академика Лихачева». А ты, Юрий Петрович, говоришь: «Патология…»

Ю.Ш.:

Ну, как образ – это нормально.

Г.Б.:

Коллеги, времени у нас еще достаточно, у меня такой вопрос – есть ли в столовой бутерброды? Можно ли их закупить?

А.П.:

(секретарю Антонине Ивановне) Сделайте, пожалуйста, бутерброды! На троих!

Г.Б.:

А вот эту метафору с двумя сердцами – если ее взять в качестве вдохновляющей, творчески заражающей идеи, да и реализовать ее в таком жизненно-реальном виде!.. Мы ведь о чем говорим? О том, что мировоззрение школьника и студента, учителя и преподавателя есть процесс постоянной внутренней работы. Вот нам и надо переплавить в себе эту метафору.

А.П.:

Каждый преподаватель учит тому, что сердце не отдыхает никогда.

Г.Б.:

Да-да! Но не нужно специальные уроки проводить… Можно все образно вплести в практикум «Конституция РФ – наша Гражданская Библия»! Я очень заинтересован. Моя сверхзадача заключается в том, чтобы, к примеру, в Челябинске и Екатеринбурге сделать такие пилотные проекты в школах для старшеклассников и в вузах для всех специальностей: «Конституция. Мои права и обязанности. Моя ответственность».

А.П.:

Я, как учитель, чувствую – лучше звучит: «Моя Конституция – моя Библия». Это будет близко сердцу и школьника, и студента.

Г.Б.:

Хорошо!

Ю.Ш.:

Попы не поймут!

А.П.:

Ну, умных попов мало… А глупые, да… Ну и Бог с ними…

Г.Б.:

У нас сегодня вот что хорошо – есть ощущение некоего предела.

Ю.Ш.:

Да уж!

Г.Б.:

Всегда хорошо, ведь предел есть некая определенность. Это почти принудительная задача выбора. И если она правильно диагностирована, если есть комплексно-системно-объективная оценка причин социального заболевания, то социум способен к самоисцелению. Потому как нет таких великих лекарей, которые сами придут и нас избавят от тяжкого недуга. Правда, на самом деле рецепт излечения не совсем понятен и неизвестно, где взять лекарства?

Нам иногда говорят: «В-о-о-т, либеральная демократия, западные институты управления… Давайте у них учиться, давайте их осваивать, на них равняться…» Разумеется, на передовую, прогрессивные формы стоит равняться, но мы находимся в реальном социуме, в состоянии постсоветской, постимперской трансформации, именуемой «Новая Россия». В августе 1991 года случился «политический Чернобыль» прежней системы. Путчисты были убежденными носителями своей веры, они искренне считали, что по-другому ни жить, ни управлять нельзя. Кто-то говорит «они держались за власть», а я думаю, их объединяло фундаментальное религиозное представление о вечности и могуществе коммунистической квазирелигии.

Ю.Ш.:

Самые жестокие конфликты как раз клерикальные.

А.П.:

Геннадий Эдуардович, то, что сейчас делается в стране, Уралу не свойственно. Мои предки здесь живут 400 лет, это наша Родина…

Г.Б.:

О, бутерброды, спасибо! А это из личных запасов?

А.П.:

И почему мы столько лет живем вместе? Потому что не разделялись по религиям! Мы вообще об этом не знали, не думали. А сейчас начали нас путать, делить: русские, татары, башкиры… У славян Библия, у татар Коран… Ну и что! У нас у всех одна Конституция! Вот Библия! Мысль ваша верна!

Г.Б.:

Молодец!

А.П.:

И больше никакой вражды нет! Это твоя «домашняя Святая книга», Коран, али Библия, али еще чего… А для всех вместе – Конституция! Иначе не выживем. Я как математик люблю первоосновы. Вот как Библия лежит у вашего изголовья, так и Конституция должна лежать в изголовье у каждого тюремного сидельца, у каждого больного в больнице, в школе, вузе, в любом светском присутствии, включая органы власти…

Она может изучаться вдумчиво и продуктивно. Кстати, одна из главных проблем в нынешнем образовании – дети плохо понимают тексты, у них уменьшается объем понимания текста. И мы могли бы сделать методички по русскому языку, отдельные брошюрки по синтаксису и орфографии с содержанием Конституции, где были бы пропущены знаки препинания или буквы. И дети уже в начальной школе одновременно учили бы русский язык и Конституцию.

Г.Б.:

Да-да, не какая-то там «Маша мыла раму», а…

А.П.:

Пусть и Маша будет, ну, может, слегка адаптированной, но с начальной школы на уроках Конституция должна быть везде вкраплена, во все дисциплины. И вообще необязательно делать специальный «урок Конституции» в 11-м классе. Конституция должна пронизывать весь пласт образования.

 

Читайте нас в Telegram